Глава 12 — Цена преданности

      Сознание возвращалось медленно, будто из вязкого сна, Шун с трудом приоткрыл глаза, сквозь мутное стекло ресниц различая бледный потолок и мягкий, рассеянный свет. Осознание, где он находится, пришло не первым, сначала нос услышал нотки хлорки и чего-то неприятно-сладкого, затем чёткий, узнаваемый запах лекарств — больница, теперь не спутать ни с чем. Он попытался пошевелиться, но тело будто налилось свинцом, а виски ныли от тупой пульсирующей боли.       Он моргнул, сосредотачиваясь, и перевёл взгляд в сторону, увидев, как на стуле у изножья больничной койки сидела мать — её строгие черты сейчас были мягче, но взгляд резкий, напряжённый, пока отец стоял чуть в стороне, скрестив руки, с выражением лица, от которого у Шуна в груди защемило. То была не злость — тревога и разочарование.       — Ты очнулся, — Саёри первой нарушила тишину. В её голосе смешались облегчение и упрёк.       Шун чуть кивнул, пробуя вернуть голос.       — Где… я?       — В госпитале. Южный район, — ответил отец. — Но это ненадолго. Мы ждали, когда ты очнёшься, чтобы перевести тебя в другую больницу.       — Ты пролежал двое суток без сознания, — добавила мать. — Сегодня мы всё подготовим и с завтрашнего дня будешь восстанавливаться в другом месте.       Он зажмурился, вспоминая лабораторию, тени, удар, всё вернулось резко, как вспышка боли.       — Не стоит, — отозвался он наконец. — Если я пришёл в сознание, значит, дальше справлюсь сам.       — И снова ты за своё… — тяжело вздохнула Саёри. — Почему ты не связался с нами, Шун? — голос её стал твёрже. — Мы пытались дозвониться. Дни напролёт. А ты… исчез. И теперь мы находим тебя здесь.       Он отвёл взгляд, глядя в потолок. Ответа не было, только глухое чувство вины, которого он сам не хотел признавать.       — Ты не можешь тащить всё один. Думаешь, Нэо хотел, чтобы ты вот так жил? В одиночку, в тени, отрезая себя даже от нас?       Слова ударяли больнее, чем кулак. Он знал, что она права, но не мог иначе, не знал как. Мать вздохнула и чуть склонилась к нему, глаза потемнели.       — Я больше не позволю тебе отгораживаться. Хочешь быть взрослым — учись не только нести, но и делить груз. Слышишь?       Он не ответил, но глаза его на мгновение задержались на её лице, в этот раз по-другому, впервые за долгое время, как сына на переживающей матери. И этого, пожалуй, было достаточно.       — Ты знаешь, где сейчас Мия? — внезапно спросил отец, чей взгляд стал пронзительным, словно проверяющим.       — Зачем ты сейчас у него это спрашиваешь? — вмешалась Саёри.       Хаору не ответил жене, продолжил смотреть на сына, не пошевелившись, ожидая ответа, с которым тот не торопился.       — Нет, — спустя мгновение твёрдо ответил он. — Я не знаю, где она.       — Шун, — с нажимом позвал Хаору. — Я сейчас предупреждаю тебя не как офицер на службе, а как твой отец. Если окажется, что ты сейчас врёшь, последствий не оберешься. Она может и невиновна в смерти Нэо, но она всё ещё часть этого дела. Хорошо скрывающаяся часть. Это отразится на твоей карьере.       Он по-прежнему молчал. В голове пульсировала усталость, будто впитавшаяся в кости. Слова отца не вызывали возмущения — скорее тихое, упрямое отстранение. Он понимал тревогу и даже признал бы её разумной… будь она не от того, кто предпочёл всегда быть законом, а не отцом. Именно поэтому он и шёл в одиночку, именно поэтому не отвечал на звонки. Потому что истина не подчиняется приказам, а справедливость требует большего, чем рапорт и печать. Потому что есть одна жизнь, за которую он теперь отвечает так, как не смог ответить за ту, что ушла. И никакой закон не знает, как с этим быть.       В эти же два дня, проведённые в тишине квартиры, прерываемой незнакомым и редким шорохом снаружи, казавшимся то надуманным, то реальным и отзывавшимся параноидной дрожью, Мия будто растворялась. Стены, прежде казавшиеся укрытием, теперь давили, сжимались, становились клеткой, пока тишина продолжительно звенела в ушах, а время будто потеряло форму — минуты растягивались, часы слипались в вязкое ничто. Она ловила себя на том, что забывает, когда ела, когда спала, а мысленно только возвращалась к тому посланию, оставленному под дверью, и чем больше прокручивала слова, тем сильнее нарастал внутри холод.       Мэт, на её просьбу, продолжал держать связь и передавал краткие сведения о Шуне, но этого было ничтожно мало. Всё, что она ему сказала тогда, в тот вечер, — «Будь осторожен», без объяснений и планов. Она не могла, не в тот момент, не после того, что прочла.       Мысли кружились, как в замкнутом цикле: она беспомощна, заперта, не знает, что с ним, а если знает, то ничего не может изменить. И только один вопрос не давал покоя: что делать дальше? Она понимала, что предпринимать нужно что-то в срочном порядке, но как именно поступить? Уйти, воспользовавшись сохранёнными деньгами от Люка, но поможет ли это Шуну, как она рассчитывает? Или остаться, но и продолжить ждать очередного послания или нападения? Уход казался более очевидным, однако поступить так с Шуном она не могла, не без предупреждения, не без плана и не со звенящим страхом, что клан и эти мысли прочитать может. В этом состоянии она смогла решить для себя лишь одно: она дождётся, пока он очнётся, а после уйдёт. Куда и как — пища для размышления будущей Мии, той, которая будет знать от него лично, что он в сознании и цел.       А время не переставало растекаться по стенам всё той же квартиры, которую она успела перемыть до судорожного блеска, потому что только так умела успокаиваться, когда даже расследование, анализ данных, книги, любые попытки отвлечься — ничто не помогало. Однако в этот раз очистить удалось всё, кроме собственного разума с внутренним сжимающимся ощущением не только страха, но и вины: за то, что она — причина, за то, что его рядом нет, за то, что даже если бы она смогла выйти, ничего бы не изменилось. И всё от её слабости и неспособности, от всех тайн и секретов, бесконечно текущих наружу без обретения формы. Послание в той злосчастной коробке чётко дало это понять.       Ночи тянулись безгранично долго, тишина сгущалась вокруг и топила, словно заставляя вязнуть в болоте. Она то засыпала у стены, то на полу, то с телефоном в руке на диване — и каждый раз всё тревожнее. Лишь под утро второго дня Мия снова задремала, окутанная изнемождённостью, сквозь которую прорывалось давно забытое чувство.       Сон пришёл тихо, как будто сам выбрал момент, чтобы смягчить боль. И вот она снова ребёнок — девочка лет девяти, босиком бегущая по залитому солнцем лугу, — трава мягко щекотала щиколотки, бабочки порхали перед глазами, их крылышки казались витражными окнами, сквозь которые пробивался свет. Мия ловила запахи трав, липы, чего-то сладкого и пыльного, срывала цветы, складывая их в ладони, наклонялась к муравейнику и с замиранием сердца следила за стройной суетой. Где-то позади, с веранды старого деревенского дома, раздался тёплый голос бабушки, заставивший Мию обернуться и побежать, подгоняемой ветром, с ощущением, что если придёт вовремя — там будет что-то важное.       А бабушка, та самая, с вечно тёплыми руками и светлым взглядом с чайником и парующими чашками уже ждала бегущую на всех парах внучку, что тут же послушно садилась на кресло рядом с горящими глазами, сбитым дыханием и ярчайшей улыбкой. Она пододвигала к ней чашку с насыщенным, рубиновым чаем, что пах кисло-сладко, будто сушёные ягоды и лепестки, с тёплым пряным шлейфом. Первый глоток обжигал язык, но почти сразу наполнял всё тело тишиной и уютом.       И никаких страхов, никаких угроз, только безопасный, мирный и наполненный безусловной любовью день, когда этого было достаточно, чтобы почувствовать себя живой и настоящей.       Вдруг мелодия начинает звучать из неоткуда, а Мия уже вновь взрослая, всё смотрит с улыбкой на бабушку, но заставляет себя последовать за новым звуком. Её рука находит звенящий телефон и подносит его к уху привычно.       — Мхм… — невнятно говорит она.       «Это я. Со мной всё в порядке.» — прозвучал знакомый голос, заставивший её резко распахнуть глаза.       — Шун? — взбудоражено спрашивает она. — Слава богу! Ты очнулся.       «Пару часов как.» — привычно спокойно информирует он.       «Ты… спала? В смысле, я разбудил?» — спустя мгновение паузы непривычно спрашивает он, словно вопрос неуютен для него самого.       — Ага, — ответила она, тут же почувствовав прилив той же спонтанной неловкости, и тут же посмотрела на часы. — Ого, уже 12 дня, — удивилась она, не вспомнив, во сколько уснула.       Тишина повисла меж двух телефонных концов.       «…Волновалась?» — спокойным тоном, но с проверяющей задержкой спросил он.       — Нет, что ты, — сарказничала она с лёгкой ухмылкой, которую он не мог увидеть, но чётко слышал в её голосе. — Подумаешь, пропал на два дня, оставив меня на растерзания твоим бесцветным стенам. Совсем не волновалась, с чего бы это?       «Ага. Плакала небось?» — послышалось в трубке с тонким, почти незаметным оттенком усмешки.       — Прыгала от счастья, вообще-то, — фыркнула она.       «Тебе надо перестать быть такой упрямой.» — выдохнул он, а в голосе прозвучала усталость со странным облегчением, будто он тоже ждал этого звонка.       — Кто бы говорил… — закатила глаза она. — Но да, я переживала, — со вздохом она отозвалась честно. — Тем более, что говорила тебе не ходить одному.       «Я жив. И справлялся как-то до этого. Вот и всё на этом.»       — До этого у тебя полузаложник, полунапарник в квартире заперт не был, — парировала она. — Что там говорят врачи?       «Справедливо.» — снова выдохнул он. «Родители настояли, чтобы завтра меня перевели в другую больницу. Но я не вижу в этом смысла. Я очнулся, состояние стабильное. Думаю, утром вернуться домой.»       — Может всё же послушать родителей?       «Сказал же, не вижу смысла. Завтра буду. Дверь никому не открывай.» — не оставил места обсуждению он.       — Ладно-ладно, — ответила она, и звонок завершился, оставив её наедине с ещё не принятым решением, которое больше не могло ждать.       И пока оба были предоставлены своим мыслям, был ещё один человек, кто ежедневно балансировал на грани страха и силы, не сидел в тени, но и на свет не стремился — просто продолжал идти, настойчиво и один. Его история не начиналась с громких решений, но именно такие, тихие фигуры, порой оказываются последним щитом между бедой и надеждой.       Последняя неделя для Мэта была почти бесцветной, пропитанной усталостью и напряжением. Он знал, что такое страх — не тот, что настигает внезапно, а тот, что ползёт по спине каждое утро, ещё до того, как успеешь открыть глаза. Он не позволял ему взять верх, даже если он всё равно оставался. Страх снова потерять, снова не успеть. Страх, что Сара — его мать — не доживёт до момента, когда он всё-таки найдёт способ спасти её.       Каждое утро он поднимался с тем же упрямым выражением лица, с каким когда-то смотрел на отца. Марк был сильным — не физически, а духом. Он не любил геройства — они были роскошью в их районе с их жизнью, но действовал всегда без колебаний, если видел нужду. Так было в тот вечер, когда он погиб. Шёл с работы, усталый, слышал гул уличной потасовки, как слышал и прежде, и, как бывало здесь обычно, так и проходил он мимо. Однако не тогда, не в тот момент, когда увидел женщину с ребёнком, застрявших на лестничной клетке в самом эпицентре. Не задумываясь, он обратился, бросился на помощь. А удача, оказалось, любит смелых, но не жертвенных, ведь именно так он и погиб, спасая и принимая случайную пулю, что волей того же случая пронзила сразу сердце.       Мэт всегда помнил этот день. Эндрю, младший брат, был тогда совсем ребёнком, хотя не сказать, что сам Мэттью мог считаться взрослым. И он, и мать держались из последних сил. А время прошло и Эндрю подрос, напоминая отца сердцем — весёлый, мечтательный, светлый. Когда старший брат стал зеркалом отца внешне: такие же каштановые, чуть вьющиеся волосы, та же добрая улыбка. Только глаза были мамины — голубые, наполненные тревогой.       Когда он узнал, что Шун в больнице, сердце сжалось, хоть он и не показывал виду, продолжал работать, собирать данные, вливаться в лабораторный поток новой больницы, но внутри всё горело. Он ведь тоже знал, каково это — бояться за живого — потому каждый вечер, возвращаясь домой, он перепроверял всё: отчёты, контакты, статус, и не потому что ему это велели, а потому что он должен. Потому что если он не спасёт хотя бы мать… тогда смерть и отца, и брата будет напрасной.       Один из таких дней начался, как и все остальные, с тревожного взгляда в потолок и настойчивого напоминания себе, что времени в обрез. Мэт, хоть и устал, продолжал держаться, и тогда он впервые столкнулся с новым владельцем больницы. Джун — мужчина в элегантном тёмном костюме, галантный, немного отстранённый, сдержанный в словах, но в его манерах и взгляде ощущалось что-то устойчивое, как скала в бушующем море.       Удивительно, но Мэт почувствовал к нему доверие. Это ощущение сбивало с толку, ведь он был уверен, что клиника аффилирована с кланом Мугунхва. Слишком многое указывало на это: внезапный интерес к экспериментальной фармакологии, продвинутые исследования, отмытые деньги. И всё же Джун не казался человеком из их среды. От него не исходило холода, не было высокомерия, он не играл в авторитет — скорее, в зрелую стабильность. Но если это не клан, то кто он? И если это всё же клан, то почему он с ними?       В этот поздний вечер в коридоре царила стерильная тишина, нарушаемая лишь гулом систем вентиляции. Мэт закрывал электронный журнал, когда услышал шаги за спиной.       — Надолго задержались, мистер Харт? — голос был мягкий, бархатистый, с лёгкой, почти неуловимой улыбкой.       Мэт обернулся. Джун стоял неподалёку, как всегда безупречный: ни одной складки на тёмно-синем костюме, ни капли усталости во взгляде.       — Просто разбирался с отчётами и историями болезней. Уж лучше я сам их проверю, чем кто-то из отдела усомнится в результате, — отозвался он, стараясь быть вежливым, но сдержанным.       — Осторожность — не порок, — заметил Джун. — Особенно для тех, кому есть, кого спасать.       Мэт слегка напрягся, но ничего не сказал. Мужчина же сделал шаг ближе, сохраняя ту мягкость, которая почему-то не раздражала, но настораживала.       — Вы напоминаете мне человека, которого я когда-то знал. Он тоже думал, что всё должен нести один. Упрямый, добрый. Вечно виноватый. Но самое ценное в нём было не это. А то, что он не сдавался. Никогда.       Мэт не нашёлся с ответом. В груди на миг что-то дрогнуло: тревожный вопрос повис на языке, но не был задан. Вместо этого он чуть кивнул.       — Спасибо, сэр.       — Не за что. Просто не забывайте — те, кто сильны духом, не всегда должны быть одиноки. Иногда стоит позволить кому-то остаться рядом. Даже если не доверяешь полностью.       Мэт кивнул, чувствуя, как фраза западает куда-то глубже, чем стоило бы. И именно в этот момент сзади послышался голос:       — Пап, мы едем или как?       У входа стоял парень лет девятнадцати с небрежно зачесанными волосами и ленивой полуулыбкой. Джун только чуть скосил на него глаза и едва заметно улыбнулся:       — Уже иду, Ёнсу, — он снова посмотрел на Мэта, — Удачи вам, мистер Харт.       И с этими словами ушёл вслед за сыном, оставив за собой тонкий запах благородного парфюма и лёгкое послевкусие чего-то неясного — то ли искренности, то ли умело поданной иллюзии. А одиночество Мэта, теребящего несносную мысль, продлилось недолго после ухода владельца, как поступил звонок.       «Мэт, мне нужна помощь.» — серьёзный голос Мии заставил его тут же сосредоточиться. «Сразу скажу: я пойму, если ты откажешься. Мне нужно пробраться в больницу, но тихо и чтобы никто после о моём присутствии не знал.»       — Что? Зачем? — сначала опешил он. — С Шуном всё хорошо, завтра выписывается, я слышал.       «Я не смогу объяснить всего, но мне нужно забрать его раньше. А тебе нужно удалить все следы наших взаимодействий, но это не значит, что мы тебя бросаем. Я свяжусь с тобой, когда ситуация изменится, обещаю.» — её голос звучал всё также серьёзно, но не терял нотки заботы, с которой она всегда говорила с ним.       — Хорошо, — решительно согласился он спустя пару секунд. — Когда ты собираешься это сделать?       «Сейчас.»       — Что? Где ты? — автоматически осмотрелся по сторонам он.       «Я у заднего входа во второй корпус. Сможешь забрать меня отсюда?»       — 15 минут.       Освещённые только редкими лампами под потолком коридоры, по которым быстро и целенаправленно шёл Мэт, были пусты, как и казалось сам второй корпус больницы, утопавший в сонной тишине. Он продолжал шаг, не сбавляя темпа и оглядываясь на каждый поворот, чтобы убедиться — камеры отключены, дежурные за стойками увлечены своими экранами. Он позаботился о деталях заранее: немного перекинул маршруты вызовов, занизил приоритет тревог, сменил один график. Всё, чтобы в эти полчаса, пока он выведет товарищей, не было ни единого подозрения.       Проходя мимо дежурного поста, он кивнул сидящему в кресле медику, который лениво поднял взгляд, но не сказал ни слова — слишком сонная смена, слишком обычный вид у Мэта, чтобы возникли вопросы. Он свернул налево, миновал склад и пересёк короткий соединяющий коридор, в конце которого за углом его уже ждала Мия.       — Пошли, — тихо сказал он, кивнув ей. Она, не говоря ни слова, последовала за ним.       Их шаги звучали почти бесшумно, лишь изредка нарушаемые щелчком подошвы о плитку, а запасной вход во второй корпус был открыт, как и договаривались, и Мэт держал темп, проверяя путь взглядом, будто в голове держал карту с точками опасности. Через несколько минут они оказались у двери нужной палаты, внутри — ровное дыхание, равномерный писк монитора, слабый свет, а сам Шун ещё не знал, что он не один.       Они вошли тихо, когда он тут же открыл глаза и принял сидячее положение, готовый ко всему, не считая её здесь.       — Какого чёрта? — тут же вырвалось из него.       — Он не в курсе? — удивился Мэт шёпотом.       — Объясню по дороге, но домой возвращаться нельзя, — подходя ближе, сказала она. — Мэт, проследи, пожалуйста, чтобы никто не зашёл, пока он соберётся.       Парень не стал задавать лишних вопросов и вышел, пока Шун не торопился вставать.       — Ты хоть понимаешь, как опрометчиво было выйти с твоей стороны? — раздражённо спросил он, как только дверь закрылась.       — Прекрасно, — отозвалась она, кладя небольшой рюкзак на его койку. — Но сейчас не время для твоих лекций. Собирайся.       — Куда? — не шелохнувшись, холодным тоном произнёс он.       — Ты можешь мне довериться? — вздохнула она. — Или за всё это время мне не удалось заработать хоть немного?       Он посмотрел на неё долго, с прищуром, как будто ещё раз взвешивал то, что она говорит, а заодно и всё, что было между ними — от самой первой встречи до этого момента. Слабая вспышка чего-то неуловимого мелькнула в его взгляде — то ли память, то ли признание.       — Удалось, — тихо ответил он наконец. — Но именно поэтому я хочу знать, что происходит.       Он начал подниматься, двигаясь медленно, но уверенно. В нём чувствовалась не только физическая слабость, но и усталость от постоянного контроля, из-за которого любое доверие давалось слишком тяжело. И всё же, сейчас он делал шаг — если не навстречу, то хотя бы рядом.       Она отвернулась, дав ему возможность переодеться, и заговорила также тихо.       — Клан знает, где мы живём. Я получила послание от них два дня назад, в тот же вечер, когда ты не вернулся с лаборатории. Тогда же ко мне пришёл Мэт и сказал, что тебя привезли в эту больницу. Не спеши выходить из себя, он хотел помочь, устроившись сюда. Как минимум, с поиском тебя это действительно помогло. Как максимум, он познакомился с Джуном.       Лёгкий шорох позади неё вдруг стих в одно мгновение, как было сказано имя, что заставило её неосознанно повернуть голову, тут же осекаясь.       — Вас без присмотра вообще нельзя оставить? — ровно послышалось сзади, но Мия уже хорошо знала этот тон, за которым скрывался тихий гнев. — Мэт подставляет голову. Оба тут же забываете о безопасности. Ещё и ты показалась в одиночку на улице. А я всё ещё не восстановился. Пока клан только наращивает силу.       — Перестань вести себя, будто возишься с детьми или питомцами, — тут же сказала она. — Мы все в рискованном положении и среди нас нет тех, кто этого не понимает. Я также понимаю, что тебе всегда нужно всё контролировать. Но именно это звучит по-детски, все не могут играть по твоей наводке. Зато у тебя есть возможность владеть всей информацией.       — Я не требую подчинения. Но если ты не готова играть в команде, тогда не удивляйся, что я не делюсь каждым шагом. Я не просто контролирую. Я отвечаю. Если кто-то сорвётся, не к тебе пойдут за последствиями. Ко мне.       — Я не готова играть в команде? — она неконтролируемо развернулась, охваченная эмоциями. — Ты и так всё делаешь один, до сих пор. Только прикрываешься своим «я несу ответственность», когда на деле взваливаешь на себя всё подряд, считая, что ты должен защитить всех. Спасти всех. Но знаешь, это так не работает. Я могу сейчас уйти одна, убрать один пункт из твоего списка бесконечной головной боли. Потому что я и так знаю, что по моей вине ты сейчас в больнице. Но я вижу, что также и по своей, потому что ты снова пошёл в одиночку. И кто из нас не готов играть в команде? Только тот, кто не умеет делить ответственность.       — А с кем мне её делить? С той, кто считает, что уход — это проявление силы? Нет, это попытка сбежать от того, что нужно решать вместе. Хочешь облегчить мне жизнь… не исчезай, как все остальные, — жёстче, но эмоциональнее отреагировал он.       — Шун, я не это…       Тяжело вздохнув начала она, как Мэт внезапно открыл дверь.       — Время вышло, — кратко сказал он. — Либо сейчас, либо Шун остаётся, а ты бежишь через окно.       Мия бросила выжидающий взгляд на Шуна, с кратким кивком подошедшего к двери, выйдя за которую Мэт, не теряя времени, повёл их через тот же запасной выход второго корпуса. В коридорах было тихо: ночная смена больницы спала вполглаза, а редкие дежурные врачи даже не обратили внимания на проходящих мимо. Мэт мельком заглядывал в кабинеты, проверяя, что никто не выскочит неожиданно, и почти беззвучно объяснил:       — Мне придётся первым забить тревогу, будто ты исчез из палаты, — бросил он вполголоса Шуну. — Иначе возникнут подозрения.       Тот лишь коротко кивнул, без слов благодарности и лишних обещаний — только молчаливая договорённость, цену которой они все понимали вместе с излишнестью слов. И когда Мэт распахнул входную дверь, сквозняк ворвался в здание, принося с собой запах дороги и глухую свежесть ночного воздуха.       — Спасибо, Мэт, — выйдя первой за порог, сказала Мия, задержав тёплый взгляд на нём.       — Не высвечивайся пока. Не предпринимай ничего без необходимости, — Шун оглянулся на секунду, прежде чем шагнуть следом.       — И береги себя, — добавила она, и дверь мягко захлопнулась за ними.       Двое исчезли в темноте, не оборачиваясь, оставив позади единственного, кому под силу было сейчас и прикрыть, и не раскрыться самому.