Глава 6. «Я хочу знать все».

С этой фразой принц и зашел в помещение. Стены были каменными, пол ледяным, не то от холода, не то от стресса Клевера. Лучи света попадали на стол сквозь витражные окна с выкладкой розовой кошки с луком в лапах. На столе – папка с сотнями, нет, тысячами бумагами, дневниками и фотографиями, вся эта папка обвита гладкой кожей. Обложка была столько чиста, как и знания трехглазого о том, что его ждет. Отец никогда не вызывал его по мелочам. Он всегда был строг и серьезен в своих решениях, а советов и не спрашивал подавно. Ставил себя и своих выше народа, только поэтому их королевство было самым технологически развитым. Других причин не было и быть не могло. Сев за маленький квадратный стол, что всегда пугал Клевера своим отсутствием личного места, Король разорвал ворот мундира — на шее золотились шрамы, похожие на следы зубов. Хотя, стоило рассмотреть все детальнее, было ясно – это были не только челюсти, но и лезвия. Кто-то конкретно постарался оставить след на нем. — Хочешь знать все, сынок? — его голос скрипел, как нож по ребру. Привычно спокойный король, напоминающий кусок льда, огрубел, превратившись в ледышку. — Тогда смотри. Он вскрыл папку и дернул ту, вываливая половину рисунков на стол, и все это было в сторону молодого. Все было для неуклюжего принца, что пытался все решить дипломатией. Таких нужно ломать фактами, а не пустыми словами. Оба знали, что их встреча состоялась не просто так. Именно она приведёт к длительному монологу, где Клеверу вскроют всю правду, словно вены – тогда по порядку. – словно вступление, начал король. «Наш континент всегда был разделен на секции. Керны не могли прижиться среди длинной травы и постоянных палаток, Кетты – среди холмов или камней. Еще мои прадеды расписали карты наших границ, все было хорошо, пока Керны снова не полезли туда, куда их не просили. Их разорвали первыми.» Их крылья – гордость поколений, висели лохмотьями рядом с кишками на белом снегу, пока их тела тянуло под землю. Древние использовали их же слабости: холод, неприспособленность к длительным походам и естественно спонтанность. Стоило только крылатому тронуть лишний раз землю, как Керн пропадал, а почва выплевывала то, что не захотела жрать: перья, глазницы, иногда внутренности. Мы были уверенны, что это только для того, чтобы позлить других крылатых тварей. Давали прямые действия, чтобы они сбежали отсюда быстрее, чем могли. «Кетты снова выделялись своим умом. Точнее пытались. Их спасала только их чешуя, и то, не всех. Древние могли их разорвать, но предпочитали насиловать их психически. Физически они редко их трогали, но умом они трогались не просто сильно, они убивали себя, друг друга, даже тех, кто был им дорог». Первой на столе попалась фотография, где чешуйчатый посол, в роскошных одеждах, стоял на коленях, подняв руки и задрав голову к небу. Не нужно было и вглядываться. Кетт сам нанес себе половину увечий: выколол глаза, руки искалечены были до мяса, собственными чешуйками, он приносил себя в жертву Древним, а те только радовались его мучениям. Выломали ему пальцы, засунув ему же в рот. Напротив посола стояла тень. Пустота в мире, что через секунду сожрет его и даже не подавиться. «Наши? Горы трупов. Мы все пытались союзничать, понимали, что проблема общая. Мы не справимся каждый по отдельности. Только и страдали от этого больше. Древние были не главной проблемой… Главной проблемой было то, что половина воинов были дети». Следующее, в чем копается Клевер: списки имен и возраст солдат, фотографии и рисунки состояния раненных. Всем от силы четырнадцать, и все они неисправимо искалечены, да и только по взгляду было ясно – их не восстановить психически. Они калеки до конца своей жизни. – это не война, – шипит король, – это чистка. – но мы же их заключили. Заткнули. – только благодаря тому, что Кетты сходят с ума по-разному, а не как наши и Керны – рвут на себе плоть из-за голосов в башке и бьются ей об стену. «Кетт начал сходить с ума еще с самого начала, но вместо рассказа об этом, начал писать дневник. Долгий, страшный и в самых интимных подробностях. Он общался с ними, слушался их, изучал грани, чтобы узнать что-то, при этом оставшись живым. Он не просто проникся этими мразями, он решил стать одним из них, пошел прямо к ним, но отдал своему королю свой блокнотик, – король повертел у виска, договорив, – и сбежал. Мы составили план, конечно Но ты же не думал, что наша ненависть к кернам только из-за наших рас? А ты знал, что эти подонки предатели? Они были снабжены утеплителями для длительных полетов, и пока наши шли в лоб на Древних, керны отступили. Развернулись, слиняли, как крысы. Они подставили нас, а мы… Залили им рты расплавленным свинцом и перерезали всех в лазаретах. Чтобы поняли потери на себе. Они снова ничего не поняли, только затаили свои грязные обидки внутри, передавая из поколение в поколение. Кетты ковали ключ, наконец-то что-то сделали. Только вот пришлось снова считать потерянных бойцов. Керны просрали около сотни живых бойцов, ибо только из их крыльев мы могли сделать нужный жар, мы особо не потеряли, отдали живых солдат, которых не спасти, дабы из их крови «вскрыли руду». Кетты были жестоки, но честны. Они приковали своего мастера к наковальне цепями, что он сам и делал из чешуи собственных соплеменцев, а предварительно эти садисты отрубили ему язык. «Ковать будешь из этого» бросили ему в руки слиток черной руды. А руда кричала, нет, надрывалась, при каждом ударе молота. Голосами детей. Кузнец ковал три дня. В первый день — ослеп (хотя и так почти не видел).Во второй — сломал пальцы (но руки продолжали бить).В третий — забыл свое имя. Когда ключ был готов, он уронил молот... и засмеялся. Мерзко так, словно в последний раз. Хотя, так и оказалось. Сквозь рот у него полезли черные щупальца. Он был не просто ликвидирован, а отдан на растерзание «Древним». Но помять ему чтят, хоть что-то дельное». Взяв сверток старого заключения, король тыкнул прямо в имя. Оно не было чем-то вроде «Шелл», «Кэлл», «Мия». Там было одно слово: «ключник». Оно убивало сильнее. Ему даже имени не оставили. – Доброволец. Кот. Бывший палач. Керны, чтобы он, видите ли, ничего у них не украл, привязали к сундуку на их кладбище. До сих пор не понимаю их мотивы, конечно, молодому мальчишке, что и так калека, интересны будут их сокровище на мертвернике. Они решили отыграться, что ли? Правую руку — приковали к крышке, чтобы не сбежал.Левую — отрубили (чтобы не передумал). Точнее так они нам объяснили. «Когда он вставил ключ, произошло две вещи: 1. Сундук закричал, а для них это был первый звук, который заставлял не глохнуть, а кричать в унисон. 2. Ключник упал — пустой. Без души. Без воспоминаний. Но живой. Теперь он сидит в тюрьме и рисует на стенах один и тот же символ: Зуб. Зигзаг. Открытый рот. Мы принесли жертву. Чтобы прочитать заклинание в сундуке, нужен был голос невинного. Мы отдали десять котят, дабы те были заперты в склепе с открытым текстом. Они умирали неделю. Каждый день кто-то читал не так, не мог прочесть слог, не понимал звук. Последний перед смертью закричал нужные слова — и у него отвалилась челюсть Каждого похоронили с табличкой «Умер героем». Мы не могли себе позволить отпустить невинных детей, что страдали ради тишины, хотя ничего не сделали.» А где ключ? Король достал его сейчас. Томил долго — рыскал по карманам, достал мешок, развязывал его, после коробку открывал еще минуту. Чёрный, холодный, с выигранным зубом на головке он сверкал в белой лапе отца. Это был не просто контраст, это показывало весь ужас того, что хранит этот ключ за собой. — Сама сила – в моём теле. — Король разрезал руку — под кожей блеснул металл. Кровь не была как у всех раненых бойцов или как у самого Клевера. Она была серой, сверкала как побрякушки у девушек на шее, только это было то, чем дышит и живет его отец. — Каждый король — хранитель. Умрёшь — следующий проглотит. Никто избежишь этого. Глядя на перепуганного Клевера, что метался от одной фотографии к рисунку, а от одного блокнота к целому дневнику, король только громко вздыхает, ожидая вопроса сына. Он уже знал, что вопрос будет один, а ответ будет самым громким за все разговоры в этом помещении. – как нам избавиться от них сейчас?.. Нет. Что они сказали?! – крикнул тот, вскакивая со стула и облокачиваясь руками на стол. – «В следующий раз вам понадобиться не только ключ, но и тот, кто согласиться стать дверью». За дверью Мэйн шептал в унисон королю. Он знал все, что говорил тот. А под конец страж рванул на себе плечо— глаза на плечах были теперь не его. Они смотрели сквозь стены на Клевера. И смеялись. Что-то дышало в темноте.