1

Пусть кому-то кажется иначе, но историю пишут победители. Вот почему именно я, Суворова Мария Кирилловна, пишу эту историю от своего лица. Начало всему положил январь 1984-го, когда мне исполнилось восемнадцать лет. Тогда мое студенческое обучение на втором курсе медицинского института привело меня в больницу на производственную практику. Именно в стенах госпиталя впервые возникла возможность хоть немного соприкоснуться с реальной жизнью врача-хирурга — профессии, к которой я стремилась с детских лет. Но тогда мне только разрешалось лишь присутствовать на операции в роли наблюдателя и того кто подавал приборы. Даже этому я была безумно рада. Каждый ребенок мечтает о своем будущем, представляя себя героем рассказов и фильмов. Так и я, будучи девочкой, мечтала увидеть себя в образе спасителя человеческих жизней, виртуозно владеющего скальпелем. И вот теперь мечты начали воплощаться в действительность: медицинская практика стала первой ступенькой на моем пути к профессиональному успеху и самоопределению. Этот этап моей жизни обозначил начало большого пути, итог которого предстоит поведать миру. Мир, где сбылась моя детская мечта, просуществовал всего три коротких года. Потом, в одночасье, он начал рушиться, обрушив всю гармонию и порядок, которые я считала вечными и нерушимыми. Именно с этого я начну свой рассказ. от лица автора 20 декабря 1987 года Поздний зимний вечер. Смена Маши в приемном отделении городской больницы города Казань, продолжается уже второй час подряд. Год прошел с тех пор, как студентка второго курса медицинского института стала совмещать учебу с работой медсестрой. Каждую смену, приходя сюда, она оставляет тяжелые думы и усталость, отдаваясь работе целиком и полностью. За окнами здания больницы темно и туманно. Зимний ветер завывает, кружа снежинками, намекая на скорое наступление новогодних праздников. Говорят, что накануне Нового года случаются настоящие чудеса. Вот только для Маши вера в чудо давно угасла, погасшая ровно в тот день, когда она потеряла самых дорогих людей — своих родителей. Помнить обстоятельства их убийства Маша практически не способна, ведь тогда ей было всего тринадцать лет. Осталась лишь смутная картинка, запечатленная детской памятью: холодный ноябрьский вечер, яркая вспышка огня и тяжелый крик боли. Родители пропали, превратив её жизнь в череду испытаний и трудностей. Старший брат Лёша, которому тогда исполнилось восемнадцать лет, попытался сделать невозможное, взять ответственность за Машу на себя. Боясь потерять единственного близкого человека, он пытался оформить официальную опеку, подав заявление в компетентные органы. Но к сожалению, ему отказали в удовлетворении его просьбы, посчитав Лёшу слишком молодым и незрелым, чтобы отвечать за судьбу сестры. Диляра, младшая сестра Дмитрия Чернышёва — отца Маши и Лёши, когда поняла что попытки племянника безуспешны, забрала Машу к себе. На тот момент Диляра уже состояла в браке с Кириллом Александровичем Суворовым, мужчиной зрелых лет, имеющим богатый жизненный опыт. Супруги жили мирно и счастливо, растили общего сына Марата и старшего сына Владимира от прежнего брака Кирилла. Владимиру было восемнадцать лет, когда девочку приняли в семью, а Марату — восемь. Девочку взяли в семью Суворовы, когда ей было 13 лет. Отчим дал ей свою фамилию и отчество. За это она очень благодарна новым родителям, но есть одна вещь, которой её лишили: общения с родным старшим братом. Папа, именно так Маша называла отчима спустя несколько лет, запретил им общаться, потому что считал, что тот водится с плохими ребятами и может плохо повлиять на неё. Воспоминание: "— Ты теперь наша дочка, Маша, — говорил отчим, подписывая бумаги об удочерении. Он посмотрел на девочку взглядом, полным надежды и ответственности. — Будешь носить мою фамилию и называться моей дочерью. — Почему я не могу писать Лёше письма и видеться с ним? — спросила Маша, глядя на отчима большими глазами. — Потому что твой брат ходит в неправильную компанию, — ответил он серьёзно. — Мы хотим защитить тебя от плохого влияния." Узнав о таком запрете в 13 лет, девочка сильно огорчилась. Слезы катились по щекам, когда она думала о родном брате, о совместных детских играх и весёлых днях, оставшихся далеко позади. Диляра, то есть мама, всегда поддерживала Машу. Говорила о том, что как только ей исполниться 18, она точно сможет общаться с братом "— Твой папа беспокоится о твоём будущем, — мягко ответила Диляра. — Но поверь, когда придёт время, ты сможешь сама решить, кого хочешь видеть рядом." С Маратом, Маша, сдружилась ещё с самых детских лет, когда родители ещё были живы, поэтому и проводила много времени вместе с ним. Другому брату, Вове, девочка сначала совсем не понравилась, но позже он начал относиться к ней нормально. Правда, до определённого момента отношения оставались ровными и приятельскими, но потом что-то изменилось... И всё-таки, вернёмся обратно к 20 декабря 1987 года: Маша сидела в кабинете хирурга, погружённая в ночную смену. Ночь была неприветливой, словно замороженный океан тьмы, тяжёлая и бесконечно длинная. За окном метель кружилась в бешеном танце, швыряя снежинки о стекло. Пациенты давно спали, даже не бродили по коридорам, будто мир замер в ожидании чего-то важного. Скорая не подавала признаков жизни, лишь редкие шумы отопления нарушали тишину ночи. Но вот глаза девушки стали предательски смыкаться, усталость накрывала волнами, как вдруг... Коридор ожил резкими звуками: хлопнула тяжелая дверь отделения, потом раздались торопливые шаги. Голос медсестры Наташи, работавшей сегодня ночью в регистратуре, прорезал темноту: — Молодые люди, а вы куда? – голос звучал тревожно, отрывисто, но разглядеть пришедших было сложно из-за тусклого света ламп. Издали послышался мужской голос, хриплый и взволнованный: — Нам срочно помощь нужна, тут… Договорить парень не успел — Наташины слова оборвали его речь: — Боже мой! Подождите секундочку! Она быстро подошла к двери кабинета, где дежурила сегодня Мария Суворова. Девушка глубоко вдохнула, тяжесть сна оставила её тело мгновенно, она встала со своего кресла и приготовилась встретить гостей. Сердце забилось быстрее, напряжение передалось ей вместе с волнением медсестры. Что же случилось на этот раз? Почему ночь решила напомнить о себе именно сейчас? Наташа распахнула дверь и произнесла дрожащим голосом: — Машенька, там двое парней привезли девушку… У неё сильное кровотечение! Сердце Марии сжалось, мысли моментально перестроились на профессиональный лад. Она взяла халат, перчатки и инструменты, готовясь принять новую пациентку, которой сейчас отчаянно нужна была помощь медсестры-хирурга. Время остановилось, превратившись в бесконечную череду минут и секунд, каждая из которых могла стать решающей для молодой незнакомки, лежащей за дверью. Маша тихо выдохнула, собираясь с мыслями, понимая всю ответственность момента. Этот вечер обещал быть долгим и напряжённым, но именно такая работа и приносила удовлетворение девушке, осознающей свою миссию спасителя человеческих жизней. от лица Маши: — Пусть ведут её сюда, Наташ, — вздохнув, произнесла я, неспешно проводя руками под тёплой струёй воды, позволяя мозгу переключиться на рабочий ритм. Наташа, сорвалась с места и исчезла за дверью, оставляя меня в одиночестве ждать появления несчастных гостей. Тишина в кабинете ощущалась почти физически, мешая сосредоточиться. Казалось, минуты растянуты в долгие часы, наполненные ожиданием. Вскоре шум голосов, приглушённые шаги и хлопающая дверь известили о приближении больных. Три молодые фигуры возникли в проходе: двое высоких парней поддерживали слабую девушку, обвившуюся тонкими руками вокруг плеча одного из них. Девушка была похожа на татарку, немного контрастируя с остальными двумя парнями — казахом и татарином. Машинально протерев пальцы полотенцем, я обернулась, желая увидеть причину беспокойства подробнее. Моё внимание невольно задержалось на одном из мужчин: он оказался удивительно похож на кого-то знакомого, чей образ давно затерялся в глубинах памяти. Мы стояли друг напротив друга, изучая лица, узнавая и не узнавая одновременно. А потом резко в голове вдруг щёлкнуло и сердце на удар споткнулось. Он. Те же резкие черты, простуженная краснота на кончике носа, шрам у брови. Он тоже застыл, будто врос в линолеум, рассматривая меня с такой же растерянностью. Горло мгновенно сжало, будто мне в него насыпали ледяной крошки. Я резко отстранилась от мысли, натянула перчатки, опустила маску на лицо. "Мне просто показалось, это не он" – повторяла я, у себя в голове. — Что произошло-то, ребята? – обратилась я к вошедшим спокойным голосом, продолжая спокойно сушить руки полотенцем, – что случилось с девушкой? И как её зовут? — снова спросила я у парней, так как они молчали и кивнула Наташе, чтобы она стала записывать в журнал. — На кушетку её кладите, — твёрдо сказала я, уверенно направляясь к рабочему столу. — Повторяю ещё раз: назовите её имя, фамилию и расскажите, что вообще произошло. И свои имена называйте и откуда её знаете, кем приходитесь, – я уже поняла что нужно будет сообщать в милицию, – ну? — Амина… — тихо ответил тот, кто держал её на руках. Голос глухой, сорванный, и от этого еще больше взволнованый. — Амина Гайнетдинова. Мы нашли её около детской площадки... она почти без сознания была.. — Наташ, осмотри пока её на наличие других ранений, – твердо сказала я, а после снова повернулась к парням, – а свои имена, мне долго ждать? — Я… — татарин кашлянул, убрал взгляд. — Мы друзья. Она у нас живёт, мы соседи, на одном этаже живем. Я Лёша. Алексей… — он замялся, как будто слово «фамилия» повисло в воздухе. — Алексей Чернышёв. Слово ударило в виски. Чернышёв. В памяти вспыхнула обледенелая лавочка возле подъезда, декабрьский ветер, последний разговор с ним, перед тем как меня забрал оттуда отчим и… пустота. Тринадцать лет с лишним. Я сглотнула, заставляя руки не дрожать. — Так, а друг твой? – я перевела взгляд на казаха, стоявшего рядом с Лёшей. Казалось, комната замерла вместе с нами. Парень на мгновение замялся, растерянно взглянул на Амину, которую осматривала Наташа, словно ища подсказку или поддержку. Но потом собрался с мыслями и произнес более уверенно: — Ильнур я, тоже друг...Ильнур Ахметов Ильнур выглядел приятно. Его азиатские черты, характерные для казахов, темные волосы и выразительные глаза привлекали внимание. Лицо было мягким, будто слегка сглаженным временем и обстоятельствами. Он был чуть выше среднего роста, аккуратно одетый, но стиль выдавал принадлежность к группировке. Рядом стоял Лёша, тот самый татарин, с таким же одинаковым стилем одежды. Их сходство бросалось в глаза даже издалека. У Лёши была приятная внешность: темные волосы, такого же цвета яркие глаза, острый подбородок и четкий профиль носа. Что-то знакомое мелькнуло перед глазами... Это точно мой брат — Лёша, мне не показалось. Сердце сжалось болезненно, дыхание перехватило. Судорожно вздохнув, я опустила глаза и отложила ручку, предварительно записав лишь самые необходимые данные о Лёше, ведь их я и так знала назубок. — Наташ, иди записывай второго, – резко встав из-за стола, я быстро подошла к лежащей пациентке, стараясь не выдавать волнения. Наташа кивнула и молча взяла папку, внимательно изучая пришедших парней взглядом профессионала. Её руки уверенно двигались, заполняя бумаги быстрыми аккуратными движениями. Пациентка, лежавшая на кушетке, нервно дергаясь на простыне. Девчонка была без сознания. —Так, а вы ребята не молчите. Продолжайте, рассказывайте откуда у девочки два ножевых? – я начала осматривать раны, и подготавливать инструменты. Ранения были серьезные, попытаться что-то делать самой я не могла, так как не была ещё врачем. Я всего лишь медсестра с хирургическим направлением. У Амины начиналась лихорадка, мне становилось не по себе. — Наташ... звони Антону Павловичу, сама я не смогу ничего сделать, – мужчина был главным хирургом в больнице, – и готовь наверное жаропонижающее ей колоть, у неё лихорадка начинается. Белокурая побежала к телефону набирать номер глав хирурга. Я начала оказывать первую помощь Гайнетдинове. Парни стоявшие посреди комнаты, будто бы вкопанные, начали говорить. — Да мы вот с Цыганом.. – парень немного тряхнул головой,будто вспомнил что-то, – то есть Лешей, шли по району нашему к знакомому одному. Как раз шли около детской площадки, а там она лежит...в крови немного. — То есть её кто-то так пырнул? – уточняла я, не отвлекаясь от дела. —Да, но кто это был мы не знаем. Когда мы шли никого и близко не было, – задумчиво говорил Ахметов и вспоминал обстоятельства. Послышался короткий кашель Чернышёва. Я немного напряглась, в голове ударили воспоминания. Брат всегда так делал когда ему что-то не нравилось или он хотел что-то добавить. — Да, Алексей? Вы хотите что-то добавить наверняка? – спросила я, немного повернув голову в их сторону. Из-за маски были видны только мои глаза, поэтому я не знала узнал ли меня темноволосый. Но вероятность этого была мала, так как последний раз когда мы виделись, был почти 8 лет назад. За это время я достаточно сильно изменилась и выросла. Поэтому, я не думаю что Лёша смог бы узнать меня. — Могу предположить кто это. Потому что когда мы вышли из подъезда, я краем глаза заметил как кто-то убежал с площадки, – уверенно говорил парень и с прищуром смотрел на Ильнура, будто бы намекая что их двоих ждет конфиденциальный разговор. — Так, парни, – я отъехала на стуле от кушетки к столу с приборами, и вернулась обратно, – вы же понимаете что мы, медработники, обязаны сообщить в милицию? Вы будете идти как единственные свидетели и подозреваемые.