Детеныш

Когда анимационный фильм подошёл к концу, в котором доктор Хаммонд бодро объяснял принципы клонирования с помощью комаров в янтаре, экран погас, и свет в зале вновь набрал яркость. Хаммонд, сияя довольной улыбкой, повернулся к собравшимся. — Экскурсия продолжается, дамы и господа, — торжественно произнёс он, нажимая большую зелёную кнопку на пульте управления. С легким жужжанием кресла, на которых сидели Алан, Элли, Ян, Женнаро и Эмма, пришли в движение, плавно двигаясь по рельсам, как в парке аттракционов. На каждом сиденье автоматически защёлкнулись ремни безопасности, опоясывая пассажиров с неожиданной ловкостью. Эмма ойкнула от неожиданности, но тут же захихикала, когда кресло мягко тронулось вперёд. — Ну, это уже весело, — сказала она, затаив дыхание в предвкушении. Они въехали в стеклянную галерею, с видом на лабораторию, скрытую за огромной стеной из закалённого стекла. Внизу, как муравьи в прозрачном террариуме, сновали техники в белых халатах, манипулируя сложной аппаратурой. Один из них аккуратно вращал нечто круглое и бледное в инкубаторе, а другой печатал что-то на компьютере с сосредоточенной важностью. — Это... это настоящие люди? — спросил Дональд Женнаро, вытягивая шею. — Или часть анимации? Хаммонд расхохотался, откинувшись на спинку кресла. — Конечно, настоящие. У нас нет бюджета на такие сложные голограммы, — с усмешкой ответил он. — Хотя... идея неплохая. Эмма, прищурившись, глядела вниз. Её глаза расширились от восторга. — Дядя Алан! Смотри! — Она дернула его за рукав. — Яйцо! Там яйцо! Оно огромное! Алан уже смотрел туда же, приподнявшись в кресле. Яйцо действительно было большое — примерно с футбольный мяч, а может, и больше. Бледное, с лёгким сероватым оттенком, оно покоилось в круглой выемке в инкубаторе, как сокровище. — Постойте, останови это, — потребовала Элли, резко поворачиваясь к Хаммонду. — Мы должны это увидеть. Вы же не можете показать нам яйца динозавров — и просто проехать мимо! Хаммонд нахмурился, словно ребёнок, чью игрушку забрали до окончания игры. — Мы не можем просто нарушить экскурсию! Она ещё не закончена. Всё по порядку... — А всё по-палеонтологически — это сразу, — буркнул Ян Малькольм, лениво откидываясь назад. — Особенно если речь идёт о вылуплении древних ящеров. Я бы тоже хотел взглянуть поближе. Но ни один из них уже не слушал Хаммонда. Алан с профессиональной решимостью расстегнул ремень безопасности — защёлка щёлкнула с такой лёгкостью, будто сам механизм знал, что спорить с доктором Грантом бесполезно. Он быстро помог Эмме выбраться из её ремня, и девочка, не теряя ни секунды, соскочила с сиденья и побежала к дверям лаборатории. — Эмма! — окликнул её Хаммонд, вставая. — Дорогая, подожди, это совсем не по протоколу! — Я просто посмотрю! — крикнула она, уже исчезая за стеклянной дверью, которую один из сотрудников лаборатории открыл изнутри, удивлённо глядя на бегущую девочку. —Вернись!— воскликнул Дональд—Разве так можно— Алан и Элли уже шли следом, оставляя кресла позади. Хаммонд тяжело вздохнул, пожимая плечами, будто признавая своё поражение. — Учёные... — пробормотал он и махнул рукой. — Ну, экскурсия так экскурсия. Ян Малькольм лениво поднялся с кресла и, расправляя рубашку, с ухмылкой добавил: — Удивительно. Я только что увидел яйцо динозавра. А вы говорите — протоколы. Женнаро встал последним, окинул лабораторию взглядом и пробормотал: — Мы на этом разбогатеем... или погибнем. Тут третьего не дано. И вся команда, ведомая восторженной Эммой, шагнула в сердце чуда — лабораторию, где история вновь начиналась… с яйца. Лаборатория была наполнена приглушённым светом и тонким гулом машин, как будто само пространство затаило дыхание. Воздух пах антисептиком, стеклом и каким-то странным холодом — научным, стерильным, почти внеземным. Эмма вбежала первой, скользнув между двумя столами, на которых располагались инкубаторы. Глаза её сияли от восторга — это была не просто экскурсия, это было настоящее приключение, чудо, разворачивающееся на её глазах. — Доктор Ву! — воскликнул Джон Хаммонд, подходя к молодому учёному, стоявшему у контрольного терминала. — Мы как раз вовремя, не так ли? Молодой мужчина с азиатскими чертами и уверенной улыбкой обернулся. Его глаза загорелись, когда он увидел Хаммонда и остальных гостей. — Да, сэр. Один из малышей вот-вот появится. Это будет особенный момент. — Генри Ву, — сказал Хаммонд, оборачиваясь к остальным. — Главный генетик парка. Он всё это создал. Алан кивнул, изучающе глядя на учёного, но Генри уже склонился к маленькой девочке, которая с восхищением смотрела на стеллаж с яйцами. — А ты, у меня кто? — мягко сказал он. Девочка подняла голову и застенчиво улыбнулась. —Эмма.— представилась она— А вы... доктор Ву? — спросила она, и глаза её расширились от любопытства. — Зови меня Генри, — усмехнулся он, а затем, не дожидаясь, аккуратно поднял её на руки. — Пойдем, я покажу тебе кое-что по-настоящему особенное. Их окружили остальные. Хаммонд, Элли, Ян и Алан сгрудились у инкубатора, в центре которого лежало крупное яйцо, покрытое сеткой мелких трещин. Яйцо вздрагивало, слегка покачиваясь в ложементе, словно что-то внутри боролось за выход в мир. — Он начинает проклёвываться, — произнёс Генри, ощущая, как Эмма крепче обвила руками его шею от волнения. — Ты видишь? — Вижу! — выдохнула она, будто боялась спугнуть момент. — Это велоцираптор, — добавил Ву. — Один из самых быстрых и умных динозавров, которых мы создали. Ян присвистнул. — Начинать с рапторов — это как открывать зоопарк с голодной пантеры, — сказал он, скрестив руки. Алан и Элли молчали. Оба палеонтолога были словно околдованы: всю жизнь они изучали кости, следы и теории, и вот — настоящее, живое существо, возрожденное из праха веков. Треск усилился. Из яйца показался клюв... нет, когтистая мордочка, блестящая от слизи. Маленький раптор тёрся носом о скорлупу, вытягивал шею, с трудом освобождаясь от хрупкой тюрьмы. Его глаза были закрыты, но тело двигалось с неожиданной силой и уверенностью. — Он справляется, — шепнула Элли. — Посмотрите, как он борется. Такой крошечный, но с таким упорством... — Всё, как в природе, — с гордостью сказал Хаммонд. — Только... немного быстрее. И вот, последний фрагмент скорлупы отломился, и крошечный велоцираптор, весь в слизи и дрожащий, оказался в руках лаборанта. Он издал хриплый, пронзительный писк и затих, словно выжидая. — Эмма, — мягко сказал Хаммонд. — Хочешь подержать его? Глаза девочки округлились, рот приоткрылся от удивления. — Правда можно? — прошептала она. — Конечно, можно, — кивнул Ву. Он осторожно поставил её на пол и подал перчатки. — Только будь очень осторожна. Он ещё слабенький. Эмма надела перчатки, которые были ей чуть великоваты, но от этого она казалась только ещё меньше и храбрее. Лаборант передал ей детёныша, и тот устроился у неё на руках, тёплый и лёгкий, с ещё неуверенно двигающимися лапками и мокрым хребтом. — Он... он дышит, — прошептала она, глядя на его крошечную грудную клетку. — Конечно дышит, — улыбнулся Алан, опускаясь на колени рядом с ней. — Ты сейчас держишь одно из величайших чудес науки. И природы. Малыш вздрогнул, и Эмма чуть не пискнула от неожиданности, но не уронила его, только крепче прижала к себе. — Он дрожит, — сказала она. — Может, ему страшно? — Может быть, — сказал Ян, задумчиво глядя на неё. — Только вот вопрос: кому в итоге будет страшнее — ему или нам? Все на мгновение замерли. — Ну, хватит сгущать краски, доктор Малькольм, — бросил Женнаро. — Этот малыш не может никому навредить. Он только родился. — Именно, — подхватил Хаммонд, сияя. — Это начало новой эры. Нового мира. И в тишине лаборатории, наполненной едва слышными писками инкубаторов и дыханием живого раптора, родилась не просто жизнь. Родилось чувство, что всё, что они знали до этого дня, изменится навсегда. И Эмма Грант, с малышом в руках, была частью этого первого вдоха новой эры. Алан ковался у стола, где в прозрачном инкубаторе ещё покоилось одно яйцо — чуть меньше предыдущего, с гладкой, слегка мерцающей оболочкой. Он провёл кончиками пальцев по его поверхности, словно ощущая пульс жизни внутри. Ученый сдерживал волнение, но лицо его выдавало благоговение. Всё, что он изучал долгие годы, всё, о чём мог только мечтать, — теперь лежало прямо перед ним, тёплое, настоящее. — Посмотри, — тихо сказал он Элли, — вы только посмотрите на форму, на текстуру... Оно почти страусиное, но есть различия. Видите эти прожилки? Элли кивнула, опустившись рядом с ним. — Это поразительно. Даже представить себе не могла, что когда-нибудь увижу живое яйцо динозавра. Вдруг рядом что-то зашипело, и плавно выехал небольшой белый робот с мягкими захватами. Прежде чем кто-либо успел вмешаться, он аккуратно подцепил яйцо и беззвучно покатил прочь, скрываясь в углублении стены. — Эй! — возмутился Алан, вскакивая. — Я ещё не закончил! — Не переживайте, доктор Грант, — сказал Генри Ву, подходя ближе. — Эти яйца автоматически отправляются в контролируемый инкубатор. Мы следим за температурой, влажностью и движением — всё должно быть идеально. Ян Малькольм, до этого стоявший чуть поодаль и наблюдавший за происходящим с характерной полуиронией, прищурился и спросил: — А скажите, доктор Ву, вы выращиваете всех этих динозавров здесь, в лаборатории? — Конечно, — кивнул Ву. — Все особи выводятся у нас, под наблюдением. — То есть... — Ян поднял бровь. — Они не рождаются естественным способом? Нет... папы и мамы? — Нет, — усмехнулся Ву. — Все наши динозавры — самки. Наступила короткая тишина. Даже Алан, только что возмущённый, замер, переваривая услышанное. Ян молча кивнул, будто уже предвкушая новый укол: — Все? И как же вы в этом уверены? — его голос потяжелел от иронии. — Вы им что, под юбки заглядываете? Эмма, стоявшая рядом с Генри, тихо хихикнула, но тут же прикрыла рот ладошкой. Доктор Ву, не теряя самообладания, даже не улыбнулся: — Всё дело в хромосомах. Мы генетически корректируем ДНК, добавляя сегменты от лягушек, чтобы обеспечить устойчивость цепи. И в процессе этого редактирования отключаем возможность развития мужских половых признаков. У всех наших динозавров — только женские хромосомы. Ян на мгновение задумался. — Лягушки, говорите? — повторил он. — Интересно... Очень интересное решение. Уверен, у природы не возникнет абсолютно никаких возражений. Генри чуть прищурился, но промолчал. Алан, всё ещё раздражённый исчезновением яйца, покачал головой: — Это всё... так противоестественно. — Противоестественно? — переспросил Хаммонд, подойдя ближе. — Мы создали то, что миллионы лет назад считалось утерянным навсегда. Это не противоестественно, Алан. Это прогресс. — Или дерзость, — пробормотал Малькольм, не отводя взгляда от дверцы, куда уехал инкубационный робот. — И мы только в начале. Эмма стояла рядом с Генри, слушая взрослых, и чувствовала, как дрожит от чувства, которое не могла описать — восторг, страх, восхищение и какое-то очень глубокое ощущение, что её жизнь навсегда изменилась.