Потеряшки

Мокрые колёса машины с шипением остановились на раскисшей от дождя тропе. Серое небо заволакивало всё плотнее, и в воздухе висело тревожное напряжение — словно сама природа затаила дыхание. Навстречу по узкой дорожке на квадроцикле поднимался один из охранников — высокий мужчина в жёлтом дождевике, с радио, болтающимся на груди. Он сбросил скорость, едва разглядев машину с четырьмя взрослыми. — Профессор Грант! — крикнул он, притормозив и подняв визор. — Что вы здесь делаете? Всё в порядке? Эмма распахнула дверцу, выходя из машины, и под дождём её голос звучал решительно: — Шторм возвращается. Мы разворачиваемся и отводим детей обратно, прежде чем начнётся что-то серьёзное. Связь с вами пропала, пришлось самим ехать. — Умное решение, — кивнул охранник, морщась. — Радио действительно глушит. Мы уже видели, как часть травоядных стала вести себя… странно. — Странно как? — нахмурился Тим, выходя следом за Эммой. — Разбиваются на мелкие группы. Несколько особей отбились от основного стада. Похоже, гроза на них влияет сильнее, чем обычно. Может, атмосферное давление, может, что-то ещё... Рокси едва слышно выругалась, поднимая взгляд на тучи. — Чёрт. Надо поторопиться. Они и так были на взводе. — Мы переждём шторм на южной станции, — предложил Дэйв. — Там хотя бы укрытие нормальное, и если что — безопасно. Но не успели они договорить, как тропа затряслась под ногами. Гулкие, тяжёлые шаги доносились из-за лесистой возвышенности. В следующую секунду из-за кустов выскочили два Паразауролофа, испуганно фыркая. Их длинные гребни вибрировали, будто передавая тревожные сигналы. За ними следовали трое других, разбежавшихся в разные стороны. — Они дезориентированы, — прошептал охранник, хватаясь за рацию. — Чёрт побери... Из-за холма показалось всё стадо. Около десятка крупных травоядных неслись, расталкивая друг друга. Один из них — мощный, с шрамом на боку — в панике сбился с пути и, резко повернув, врезался в бок машины. Удар был сокрушительным. Капот взвыл, металл загнулся с оглушительным звуком, и вся машина, будто игрушка, сорвалась с дороги. Скатившись по каменистой обочине, она резко накренилась — и с хрустом врезалась в валун, который тут же накрыл боковую часть машины, в которой сидели Тим и Рокси. Крик Эммы растворился в грохоте. Она попыталась вскочить, но толчок швырнул её на землю. Рядом с ней застонал Дэйв, закрывая голову от камней, сыпавшихся сверху. Квадроцикл охранника взмыл в воздух и отлетел в сторону, скатившись в заросли. Эмма, с разбитой губой и ободранными локтями, подняла голову. Первое, что она увидела — это распухшее от дождя небо и очертания паразауролофа, шарахающегося в панике. Второе — беспомощный взгляд Тима, придавленного металлической рамой кабины. — Тим! — закричала она, подползая к нему. Он был жив, но с трудом дышал, заблокированный между сиденьем и дверцей. Рядом Рокси пыталась высвободиться, стиснув зубы от боли. — Где дети? — прохрипела она. — Где дети, Эмма? В этот момент все четверо одновременно осознали: гидросферы с детьми остались совсем рядом... на открытой воде, без защиты... и с динозаврами, сорвавшимися с цепи. — ДЕТИ! — выкрикнули они в унисон, взгляд их метнулся к озеру, скрытому за деревьями. Но пока они лежали под тяжестью металла и камней, по направлению к воде сновали тени — панические силуэты, громкие крики животных, звук срывающихся веток. Всё шло к тому, что спокойная прогулка превратится в хаос. И над всем этим — набирающий силу грохот грома. Металл скрипел, будто стонал от боли. Машина лежала на боку, зажатая между камнем и изломанными деревьями. Дождь лил, как из ведра, и казалось, сам остров — живой, дышащий — дрожал от напряжения. Где-то вдалеке надрывно кричал динозавр, и гром гремел так, будто разрывал небо на части. — Тим… — выдохнула Эмма, чувствуя, как острые края металла впиваются в ладони, когда она тянулась к брату. Он был бледен, кровь струйкой текла по виску, но глаза оставались ясными. — Я в порядке… — прохрипел он. — Помоги… вытолкни дверь… Снаружи Дэйв и охранник уже пытались оттащить обломки с водительской стороны. Рокси застряла между сиденьем и панелью, её лицо было искажено болью, но она сжимала зубы и не стонала. — Сначала Эмма. Двигайся. Я продержусь, — прохрипела она, подавая знак, что справится. Дэйв с надрывом потянул за дверь. Та поддалась с хрустом, и Эмма выбралась наружу, схватившись за мокрое крыло. Не прошло и минуты, как они вместе с охранником помогли вытащить Тима, затем Рокси. Девушка вздрогнула, опираясь на плечо Эммы, и шумно выдохнула. — Живы. Мы живы, — прошептала она. — Но дети… В ту же секунду их взгляды встретились — и мысль ударила, как молния: дети. Они бросились обратно к автомобилю, срываясь с места, едва передвигая ноги по грязи. Их машину занесло, но до лагеря оставалось не так далеко — минут пятнадцать пути, если ехать аккуратно. Однако сейчас никто не думал об осторожности. К тому моменту, когда они доехали до точки с гидросферами, сердце Эммы стучало в горле. Внутри неё всё обмерло. Гидросферы исчезли. Лишь следы на влажной траве и разбросанная сумка кого-то из детей напоминали, что здесь только что были шесть подростков. — Нет-нет-нет… — прошептала Эмма, выскакивая из машины. — Где они? — ДАРИУС! БЕН! ЯСМИНА! СЭММИ! БРУКЛИН! КЕНДЖИ! — выкрикнула Рокси, шагая в лес. Тим вглядывался в землю, хмурясь: — Сюда… Они пошли в ту сторону. В лес, к холмам. Смотри, следы. Кто-то упал... они волокли кого-то? — Мы должны найти их. Сейчас же! — сказала Эмма. — Что, если стадо ушло туда? Что, если... — Нет. Мы найдём их, — перебил Тим твёрдо. И они отправились в путь. Густой лес встречал их гулкой тишиной. Они шли молча, нарушая хрупкое спокойствие лишь шорохом мокрых ботинок и хрустом веток под ногами. Эмма то и дело смахивала слёзы, которые спутались с каплями дождя. Вдруг Дэйв поднял руку: — Слышите? Из-за деревьев донёсся смех. Смех детей. Рокси первой рванулась вперёд, откидывая ветви. За поворотом, на небольшой полянке, частично покрытой грязью, сидели дети. Все шестеро, заляпанные с головы до ног, но смеющиеся. Вокруг них шуршали листья, и посреди этой картины, как из детской сказки, стояла самка Трицератопса — массивная, с тёмными, влажными глазами, спокойная, как статуя. Она казалась их защитницей. Сэмми лежала на спине, устало смеясь. Бен обнимал Бруклин, которая в ответ шутливо пыталась его отпихнуть. Ясмина стояла на коленях рядом с Дариусом, ссадина на его лбу уже почти не кровоточила. Но стоило детям заметить взрослых — в первую очередь Эмму — их лица изменились. Эмма сделала шаг… потом ещё один… и её охватили рыдания. Не сдерживаясь, она пошатнулась, бросаясь к ним — к живым, грязным, счастливым детям. Она упала на колени, обняв Ясмину и Сэмми, не обращая внимания на дождь, на мокрую землю. — Мисс Эмма… — прошептала Сэмми, прижимаясь к ней. — Мы в порядке… — добавил Дариус, чуть смущённо. — Мы… мы знали, что вы нас найдёте. Они все обняли Эмму, кто с виноватой улыбкой, кто со слезами. Даже Рокси, обычно строгая, едва удержалась от порыва присесть рядом. Вместо этого она сделала шаг вперёд — и её глаза метнулись к Сэмми. — Ты… ты могла погибнуть! Вы все могли — голос Рокси срывался от эмоций. — Сбежали с места, нарушили инструкцию, увели остальных! Так еще и ты Сэмми трогала Трицератопса. Сэмми подняла подбородок. Грязная, в порванной куртке, она смотрела Рокси в глаза, не дрогнув. — Зато я всех спасла, — просто ответила она. Повисла пауза. Дэйв хмыкнул. — Ладно. Это… по-своему логично. Рокси закатила глаза, но губы её дрогнули. Она покачала головой и посмотрела в сторону трицератопса. — Надо вернуться в лагерь. Пока все снова не погибли. Трицератопс мягко фыркнула и ушла вглубь леса, словно поняв, что её миссия завершена. Дети махнули ей вслед, и вскоре вся группа двинулась обратно. На этот раз — медленно, но вместе. В грязи, под дождём, с телами, полными синяков, и сердцами, преисполненными облегчения. Ведь они выжили. И были рядом. ********* Ночь опустилась на лагерь, укутывая всё в мягкую, влажную тишину. Дождь стих, оставив после себя только шорох капель, падающих с листвы, и редкие раскаты грома где-то на горизонте. Всё было спокойно. Дети спали в своих палатках, измотанные, но довольные. Рокси с Дэйвом дежурили у костра, переговариваясь вполголоса. Тим читал у себя, прислонившись к стенке шатра, погружённый в карту маршрутов на завтрашний день. А Эмма лежала в своей палатке, уставившись в экран телефона, где в переписке висело одно-единственное имя: Оуэн. Она не была уверена, кто из них написал первым. Их обмен сообщениями в последние дни превратился в нечто между игрой и сражением. Поддразнивания, колкости, порой — лёгкая искренность. Но сегодня что-то внутри неё требовало большего. Она нажала кнопку вызова. Гудки. Один. Второй. И вот — щелчок соединения. — Ну надо же, профессор решила позвонить? — голос Оуэна прозвучал с хрипотцой, чуть насмешливо. — Я решила проверить, жив ли ты. Вдруг тебя сожрал Гибрид. Хотя… может, зря проверяю, — ответила она с издевкой. — Ага, он бы подавился. У меня характер крепче их когтей. — С этим не поспоришь, — усмехнулась Эмма, — такой упрямый и вредный, что самому себе нервы треплешь. — Ты скучала, признайся. — Скорее надеялась, что ты наконец замолчал. Вечно только и слышно: “Профессор Грант не знал что палеонтологи знают чувства животных", "Профессор Грант а не хотите ли поглпдить Раптора", "Профессор Грант ваша книга оставляет желать лучшего" Оуэн хрипло смеется и лишь качает головой — Это все го лишь мое мнение, разве профессорам вроде тебя неинтересно узнать других? А профессор Грант? Мгновение наступила тишина. Не напряжённая — скорее удивительно уютная. Они оба слушали дыхание друг друга, вдали раздавались звуки джунглей, ветер шептал в кронах деревьев. — Ты в порядке? — вдруг спросил он, голос его стал мягче. — Я? Конечно. А вот ты звучишь… странно. — Она нахмурилась. — Что-то случилось? Пауза. Долгая. — Он снова пытался вырваться. Индоминус. Эмма приподнялась на локте, будто это приближало её к нему. Голос Оуэна был глухим, напряжённым. — Серьёзно? — Не совсем так, как раньше. Просто… он проявляет агрессию. Непредсказуемо. Умнее, чем мы думали. А главное — будто чувствует нас. Наблюдает. — В голосе послышалась неуверенность, редкая для него. — Ты боишься, — прошептала Эмма. — Не за себя. За тех, кто рядом. — И за меня? — спросила она едва слышно. Снова тишина. Только капли по брезенту, только их дыхание. — Всегда. Эмма закрыла глаза, ощущая, как её сердце наполняется чем-то большим, чем просто забота. Это был он — упрямый, грубоватый, с вечными подколками — и в то же время, тот, кто волновался, переживал, держал всё внутри, чтобы не показывать слабость. — Оуэн… — Да? — Ты не обязан всё тащить на себе. Даже самых сильных ломает. Особенно тех, кто боится не за себя. — Ты... сейчас звучишь чертовски умно. — Спасибо. У меня диплом висит в кабинете, если ты забыл. Они рассмеялись. Беззаботно, по-настоящему. Как будто мир на мгновение стал проще. — Ты должна спать. Ты же там с детьми, да? — А ты должен перестать изображать Рэмбо и ложиться раньше двух ночи. Хотя кому я это говорю. — Я рад, что ты позвонила. — его голос стал тише. — Иногда просто слышать тебя — уже достаточно, чтобы день не казался провальным. Сердце Эммы сжалось. Она прижала телефон ближе, будто хотела обнять его голос. — Я тоже рада. Ты всегда умудряешься вытащить меня из дурного настроения. Даже когда бесишь. — Хорошо, профессор. Спокойной ночи. — Спокойной, ковбой. — И… Эмма. — Да? — Береги себя. Правда. — Обязательно. Связь оборвалась. Эмма осталась лежать, держа телефон в ладонях, будто не хотела отпускать. В её глазах блестели слёзы, но это были слёзы не боли, а чего-то тёплого, хрупкого, нежного. Она лежала в темноте, слушая, как дышит ночь, и улыбалась. Потому что в тот миг она поняла: она влюбилась. Окончательно. Беззащитно. Навсегда.