Зарисовка 12

Вечер спустился на остров, наполняя лабораторный корпус мягким светом ламп и шорохом страниц. Эмма сидела за широким деревянным столом, заваленным планшетами, бумагами, картами и отчетами. Глаза её уставшие, но внимательные, перебегали с одной строчки на другую, будто в этих цифрах и координатах таился ответ. Ответ на вопрос, который всё не давал ей покоя: где они? Где Дариус, Бен, Кенджи, Сэмми, Ясмина и Бруклин? — Ты снова не ела, — раздался голос из-за спины. Она даже не обернулась, просто кивнула. — Пока не найду их, ни о чём другом думать не могу, — сказала она, поджав губы. Оуэн, стоявший в дверях, только вздохнул. Он знал эту упрямую складку между её бровей, знал, что спорить бессмысленно. Вместо этого он принёс ей чашку горячего чая и мягко поцеловал в макушку. — Я в соседней комнате с Клэр и Тимом. Мы тоже проверим радары. Кто знает — может, что-то найдём. — Спасибо, — прошептала Эмма и вернулась к документам. Через пару минут в соседней комнате раздался приглушённый смех, а затем — внезапная тишина. Оуэн поднял взгляд от экрана и увидел, как Тим, немного нервничая, достаёт из кармана бархатную коробочку и кладёт её перед Клэр. Та, словно на мгновение забыв, как дышать, прикрыла рот руками, потом просияла, закивала и бросилась Тиму на шею, целуя его, смеясь сквозь слёзы. Оуэн улыбнулся. Его сердце слегка сжалось, но не от зависти — от нежности. Он встал, взял ручку и чистый лист бумаги, быстро нацарапал пару слов и направился обратно к Эмме. Она не заметила, как он подошёл. Только когда он молча положил перед ней бумажку, она отвлеклась от планшета. На листке было написано: «Насчёт парка. Подпиши, пожалуйста» — Что за парк? — рассеянно пробормотала она, даже не взглянув толком на текст. — Просто разрешение на перемещение материалов. Всё по делу, — невозмутимо ответил он. Она вздохнула, махнула рукой и подписала. Только после этого подняла взгляд — и увидела, что он странно улыбается. — Что? — подозрительно спросила она. Он молча перевернул лист. Эмма нахмурилась и прочитала заголовок: «Свидетельство о заключении брака» Её глаза распахнулись. — Что?! — Ну… — пожал плечами Оуэн. — Ты только что вышла за меня замуж. Добровольно и с подписью. Свидетели — Клэр и Тим, кстати. Они одобряют. Тим вообще в восторге. Видел, как он только что сделал предложение? Эмма открыла рот, потом закрыла, потом снова открыла. Глаза метались между документом и ухмыляющимся Оуэном. — Ты... ты... Ты серьезно? — Более чем. — Он аккуратно положил бумагу обратно на стол, склонился к ней и прошептал: — Добро пожаловать в семейство Грэйди, миссис Грэйди. Она закрыла глаза, выдохнула и рассмеялась — тихо, устало, но с теплотой. — Это абсолютно безумно. — И ты любишь безумие. Особенно, когда я его воплощаю. — Я могла бы убить тебя, — сказала она, щурясь, — если бы не была так... чертовски счастлива. Он обошёл стол, поднял её из кресла, прижал к себе и поцеловал — мягко, глубоко, с тем вкусом новой главы, которая только начиналась. За окном стихал ветер, а внутри них обоих разгорался огонь — не страсти, а чего-то большего. Надежды. Доверия. Любви, запечатлённой в строке инициалов и печати. — Ну что, — прошептала она, уткнувшись в его плечо, — можно будет устроить нормальную свадьбу? С платьем, тортом, динозавром в смокинге? — Только если динозавр — это я, — усмехнулся он. — Договорились, мистер Грэйди. И в этот вечер среди бумаг, улик, радаров и беспокойства за исчезнувших подростков, они нашли один крошечный островок счастья. Островок, на котором теперь жили вдвоём. ************ Теплый вечер опустился на остров, воздух наполнился ароматом солёного бриза, влажных пальм и распустившихся цветов, а небо над джунглями сияло мягким розовым светом уходящего дня. На крыльце бунгало Оуэна Грэйди, среди фонарей и простых бумажных гирлянд, раздался тихий шорох, и он поднял голову. Эмма стояла в проёме. В белом, лёгком кружевном платье — не вычурном, без корсета и блеска, но каком-то трогательно-воздушном, как утренний туман. Волосы свободно спадали ей на плечи, а босые ноги чуть слышно ступали по дощатому полу. — Впервые на тебе другая рубашка, — заметила она со смехом, глядя на его льняную светлую сорочку, не синюю, к которой привыкла. — Я даже скучаю по той вечной голубой... Он хмыкнул, сделал шаг вперёд и, обхватив её за талию, легко поднял вверх, закружив под музыку, которую сам поставил чуть раньше — старую джазовую мелодию. — Я надел другую рубашку только потому, что сегодня на мне — жениховская. Но учти: завтра она опять будет синей. Она рассмеялась, когда он, опуская её на землю, дотронулся губами до её щеки, затем — до шеи, и только потом отпустил. — Сегодня мы только вдвоём, — сказал он, и его голос стал чуть мягче. — Без гостей, без речи, без нервов. Только ты и я. Свадьба, как мы любим. В бунгало стол был уже накрыт: простая паста, запечённая рыба, салат из того, что удалось собрать в саду, и — их гордость — кривоватый, но милый двухъярусный торт, который они лепили вдвоём, смеясь и пачкая друг друга кремом. Ужин прошёл в разговоре и тёплых шутках. Они говорили о будущем — о доме у океана, о новых исследовательских проектах, о том, как однажды смогут построить приют для рептилий и динозавров, которых невозможно выпустить на волю. Эмма улыбалась, глядя, как у него горят глаза, когда он говорил о малышках-рапторах — Браво, Танго и Сиерре. — Думаешь, у нас получится? — спросила она тихо. — Мы уже поженились, — ответил он, беря её руку. — Думаю, невозможного больше не существует. После ужина они включили ту же самую музыку, и он повёл её в танце. Она ступала босиком по полу, он — чуть неловко, но уверенно держал ритм, пока она смеялась, прижимаясь к нему. Их вальс был несовершенным, но идеальным. Не потому, что они были хорошими танцорами, а потому, что каждый шаг шёл от сердца. А потом — когда мелодия стихла, когда ночь окончательно накрыла остров, он посмотрел ей в глаза. Его взгляд стал медленным, тяжёлым от желания и любви. Он притянул её ближе, целовал с нетерпением, как будто прошёл целый год с их последнего поцелуя. Пальцы Оуэна медленно скользнули к пуговицам её платья. Эмма, почти не отрываясь от его губ, расстёгивала его рубашку, поглаживая пальцами тёплую кожу. Её платье сползло с плеч, обнажая тонкие линии ключиц. Он легко подхватил её на руки, и она обвила его ногами, как в ту ночь под дождём, когда он впервые признался в своей боли, и в своей любви. Он нёс её к кровати — не торопясь, почти церемониально. Их первая настоящая брачная ночь — не как утешение, не как порыв страсти, а как обет. Оуэн опустил её на простыни, и их поцелуй стал мягче, медленнее. Пальцы гладили, исследовали, учили друг друга заново. На этом острове, где жизнь и смерть ходили по краю, они нашли то, что было выше страха, выше опасности — любовь, укрытую в простом бунгало, среди папок, тортов и музыки. Это была их свадьба. Их клятва. Их ночь. ************ Эмма лежала на кровати, волосы рассыпались по подушке, а дыхание её стало частым и прерывистым, как у человека, которого медленно, нежно доводят до предела. Оуэн был над ней — уверенный, жёсткий, и одновременно нежный в каждом касании. Его ладони знали, куда скользить, как коснуться, чтобы по её телу пробегала дрожь. Он целовал её так, будто хотел оставить след в каждом миллиметре кожи — губами, языком, дыханием. Он спускался по шее, груди, животу — останавливаясь у её пупка, где когда-то рисовал "малинки", а теперь дразнил иначе. — Скажи мне, — прошептал он дразняще, касаясь её бедра, — ты хочешь, чтобы я остановился? — Нет, сли ты сейчас остановишься… я сойду с ума, — выдохнула она, пальцы снова вцепились в его спину. Он взял её руки, поднял над головой и зажал, удерживая одной рукой, а второй продолжал исследовать её тело, будто выучивал его заново. Его движения были страстными, но выверенными. Слишком долго они держали это в себе, слишком много было боли, напряжения, желания. Когда он вошёл в неё — всё внутри будто сгорело. Это был не просто акт — это была вспышка. Это не было их первым разом, но то что это их первый раз как мужа и жены делал его более особенным. Их губы снова слились в поцелуе — глухом, властном, кричащем о всем, что копилось в них всё это время. Она выгибалась навстречу ему, а он зарывался лицом в её шею, повторяя её имя, как молитву. — Эмма… чёрт… ты сведёшь меня с ума… — Как и ты меня, — прошептала она в ответ, прижимаясь крепче. Их движения стали быстрее, порывистее — ритм диктовали не тела, а души. Он смотрел в её глаза, пока она терялась в нём. Пока всё не растворилось — кроме них двоих. Пока они не рухнули вместе, в объятия, в безмолвный, обжигающий финал, где не было ни боли, ни обиды, ни слов. Только он. Только она. Наконец — вместе.