Зарисовка 17

Ночь была тиха. За окнами их дома царила темнота, нарушаемая лишь редким посвистом ветра и мерным шорохом листвы. Звезды над головой плыли медленно, как воспоминания, как дыхание прошлого, пробуждающееся во сне. В детской комнате Джеймс мирно сопел, прижав к себе мягкого стиракозавра. Мейзи, как всегда, спала крепче всех, свернувшись клубочком, сжимая под подушкой выцветшую фотографию матери. В их спальне Эмма и Оуэн лежали рядом. Он зарывался лицом в её шею, обнимая талию так, словно боялся отпустить. Эмма отвечала ему тем же. Их дыхание было синхронным, словно море и прибой, словно прошлое и настоящее. И вот среди этой тишины Эмма погрузилась в сон… ********** Осень, ноябрь 1993 года Они ехали уже почти два часа. Из окон машины то и дело мелькали мокрые деревья, облетевшие листья, серое небо. Маленькая Эмма сидела, притихшая, между Яном Малькольмом и дверью, прижав подбородок к коленям. Её глаза были полны усталости, но где-то внутри теплилось любопытство. — Вот станешь математиком, как я, — лениво произнёс Ян, бросив взгляд на её встревоженное лицо. — И изучишь Теорию Хаоса. А там, глядишь, и на такой дом себе заработаешь. Ну, или хотя бы на приличную библиотеку. — Я не люблю математику, — пробормотала Эмма. — Вот и отлично. Не повторишь моих ошибок, — ухмыльнулся он, вызывая вздох Элли и закат глаз Алана. — Ян, хоть раз — просто помолчи, — попросил Алан, переключая передачу и сверяясь с картой. Позади ехал второй автомобиль. Хаммонд, одетый в белоснежную рубашку и светлый пиджак, оживлённо что-то объяснял водителю, в то время как Тим и Лекс выглядывали в окна, указывая на проплывающие мимо редкие особняки и поля. Когда они подъехали к дому Локвуда, Эмма ахнула. Особняк напоминал замок. Высокие башенки, массивные двери, старинные фонари — всё казалось сказкой, и на мгновение она забыла всё пережитое. У входа их уже ждала строгая женщина с туго затянутым пучком. На ее табличке значилось: Айрис Кэрролл. — В этом доме — никакого хулиганства, — отчеканила она, глядя исподлобья на Эмму и Тима, которые уже успели перешептаться и обменяться заговорщицкими улыбками. — Клянусь хвостом велоцираптора, — прошептал Тим и вытянул руку. Эмма рассмеялась и шлёпнула его по ладони. Айрис закатила глаза. Внутри особняка царила атмосфера прошлого — чучела динозавров в витринах, картины, бархатные занавеси. Эмма и Тим почти сразу убежали в холл, играя в "палеонтолога и ассистента", разглядывая скелеты и имитируя раскопки. — Дети! — строго одёрнула их Айрис. — Не трогать ничего руками! — А ногами можно? — невинно поинтересовалась Эмма, чем вызвала грохот смеха у Тима. Затем появился он — Бенджамин Локвуд. Статный, седовласый, с мягкой улыбкой. Он поприветствовал Хаммонда, будто старого брата, и, подойдя к детям, протянул каждому по леденцу-петушку. — Сначала экскурсия, потом шалости, — подмигнул он. Когда наступил ужин, по лестнице спустилась девочка в белом свитере и длинной юбке. Её волосы были цвета каштана, а лицо — словно фарфоровая кукла. Шарлотта Локвуд. Ей было тринадцать, и она была молчалива. Она тихо села рядом с Лекс, робко кивнув остальным. Эмма не могла оторвать от неё глаз — в её юной грации было что-то волшебное. Позже, несмотря на протесты Алана, гостей уговорили остаться на ночь. Эмма проснулась среди ночи — её разбудил какой-то едва слышный голос. Осторожно выскользнув из-под одеяла, она пошла по коридору. Стук сердца бился в унисон со скрипами половиц. Она увидела, как Айрис тихо говорит с Шарлоттой. После ухода женщины, Эмма постучалась и вошла. — Прости… я услышала… ты в порядке? — прошептала она. Шарлотта с испугом прикрыла флакончики с лекарствами. — Ты не должна была видеть… — Ты больна? — осторожно спросила Эмма, подходя ближе. Шарлотта отвела взгляд, выдохнула. — Да. Это… врожденное. Ничего страшного. Просто слабость и боли… иногда. Эмма молча села рядом. — У меня родители умерли этим летом, — тихо сказала она. — Но у меня есть дядя и друзья, мне теперь страшно быть одной. Шарлотта обернулась и впервые взглянула на неё по-настоящему. — Я понимаю. Моя мама умерла, когда я была младше. Иногда я просто лежу и думаю, что чувствовала она… Девочки долго сидели рядом, пока не уснули, прижавшись друг к другу. Утром Айрис с ужасом обнаружила это зрелище. Стоя у двери, она всплеснула руками: — Мисс Грант! Немедленно встать с постели Шарлотты! Эмма, резко вскочив, выбежала в коридор. — Ах ты маленькая негодница! — прозвучало за ней, и каблуки застучали по полу. Смех Эммы разносился по всему особняку. Она приподнимала подол ночной рубашки и неслась по саду, пока не врезалась в кого-то. Руки поддержали её, и, подняв глаза, она увидела молодое лицо — доктор Генри Ву. — Осторожнее, юная леди. Мы тут не снимаем ремейк 'Парк Юрского Периода' вживую, — пошутил он, слегка улыбнувшись. И в этот миг… Эмма проснулась. ************ Её глаза открылись. Комната погрузилась в синеву ночи. За её спиной дышал Оуэн. Он что-то невнятно пробормотал, прижимаясь ближе. Эмма мягко провела пальцами по его руке. Она коснулась живота, в котором тихо билось ещё одно маленькое сердце. И в её сердце всё ещё звучал голос Шарлотты, шёпотом — как тогда: > "Ты не одна, Эмма. Ты никогда не была одна." И теперь она знала — она передаст это чувство Мейзи, Джеймсу. И их будущему ребёнку. Потому что память — это не просто воспоминания. Это дом.