Зарисовка 18

Новый день начинался спокойно — один из тех редких, почти иллюзорных дней, когда небо кажется вымытым до чистоты, воздух — невесомым, а каждый звук природы будто звучит громче, чем обычно. Легкий ветер покачивал шторы на окнах кухни, где в чайнике кипела вода, а в саду Джеймс с энтузиазмом сооружал из веток “укрытие от рогатых динозавров”. Эмма уселась за кухонный стол с ноутбуком и телефоном. На экране мигал зеленый индикатор связи — Рокси и Дэйв были на связи по видеозвонку из Новой Зеландии. Обе их фигуры мелькнули почти одновременно, Дэйв махал рукой, а Рокси прищурилась, изучая Эмму через экран. — Ну, смотри на тебя! Сияешь как лампочка! — рассмеялась Рокси. — Ты опять беременна, не так ли? Эмма засмеялась, качнув головой. — Всё вы сразу видите. Да, уже почти четвёртый месяц. — Это потрясающе, — отозвался Дэйв, хлопнув в ладоши. — А Джеймс как? — Он обожает быть старшим братом. Хотя малыша пока только слышит через мой живот, но всё равно — уже даёт наставления. Знаешь, какие? «Никогда не подходи к велоцирапторам без меня». Очень заботливый. — Ха-ха, маленький тренер! — А как дети из лагеря? — спросила Эмма, с облегчением почувствовав, что внутри становится теплее от их голосов. — Мы на связи со всеми, — ответил Дэй. — Я регулярно получаю обновления. Бен даже начал работать в приюте для животных. Ясминой и Сэмми — на связи, правда, сейчас они… заняты. Они держатся вместе, помогают Дариусу. Он сейчас переживает. Эмма нахмурилась, но промолчала. Её пальцы уже тянулись к контактам. Рядом, в самом верху, в блоке “Избранное” горел один номер. Дариус Боуман. Она не думала — просто нажала. Гудки. Два. Три. Четыре. — Алло? Мисс Эмма? — на другом конце послышался знакомый юношеский голос. Немного хрипловатый, будто от усталости. — Привет, дорогой. Как ты? — Мисс Эмма, Боже… Рад вас слышать. Как Джеймс? — Очень скучает по своему старшему брату. Постоянно спрашивает: «Когда приедет Дариус и принесёт игрушечного стигимолоха?» На том конце трубки послышался смех. Сначала тихий, потом чуть громче. Но в нём звучало что-то, что насторожило Эмму. Натянутость. Ложная легкость. — И я беременна, — добавила она мягко. — Ещё одним. — Да вы шутите?! — воскликнул он, и в голосе впервые за всё время прозвучала неподдельная радость. — Это же… Это невероятно! Я так рад за вас! — Спасибо. Но ты сам… — она осторожно потянула разговор в нужную сторону. — Дэйв говорил, ты не совсем в порядке. Что-то произошло? — Нет. Ну… ничего такого, — отмахнулся Дариус. — Просто усталость. Расследование, поездки… Сэмми шумит, не обращай внимания. Вдруг, издалека, сквозь динамик прорвался чей-то крик: — Бампи, назад! Назад! Он с правой стороны! Затем раздался низкий, тревожный рык. Эмма замерла. Она знала этот звук — рык анкилозавра. Бампи. — Дариус. — Теперь её голос стал твёрже, без тени колебаний. — Что происходит? — Ничего, это просто… они играют. — голос юноши слегка дрогнул. — Дариус Боуман. — Эмма села прямо, положив руку на живот. — Говори правду. Немедленно. Повисло напряжённое молчание. Потом — тяжёлый выдох. — Бруклин… она… — голос Дариуса сорвался. — Она погибла. Внутри Эммы что-то оборвалось. — Как… — прошептала она. — Мы не верим до конца, — быстро добавил он. — Но по официальной версии… она погибла от лап слепого аллозавра. Она расследовала незаконную торговлю динозаврами. Пошла одна. Мы… не успели. Словно в ушах зазвенело. Эмма попыталась сглотнуть, но горло сжалось. Её взгляд зацепился за безжизненный чай на столе. Джеймс что-то кричал в саду — детская радость, беззаботность — а у неё внутри буря поднималась с каждым словом. — И… что с ней? — спросила она, почти шёпотом. — Ты видел? — Нет. Но… — пауза. — Нашли только руку. Всё остальное — в клочья. Следов мало. Мы надеялись, что это ошибка. Что это не она. Но… камеры… её вещи… всё указывает на неё. — Так Дариус, сейчас я отключусь ты иди уйми Бампи, а я попытаюсь что то отыскать... — Но мисс Эмма... Эмма отключилась. Не дав ему договорить. Она открыла ноутбук, пальцы лихорадочно били по клавишам. "Девочка лет шестнадцати. Смерть. Аллозавр. Расследование." Результатов было немного, но один заголовок выскочил в глаза: "От жертвы осталась только рука." Эмма откинулась назад. Горло сдавило. Это невозможно. Бруклин не могла вот так исчезнуть. Она была бойкая, умная, осторожная. И — как же она любила жизнь... Слёзы подкатывали к глазам, но она не позволила им упасть. — Эм? — Голос Оуэна раздался у двери. Он стоял в проеме, опираясь на косяк, и смотрел на неё пристально. — Всё в порядке? — Я… — голос дрогнул. Она подняла на него взгляд. — Я не знаю. Моя ученица с лагеря, Бруклин… её, может быть, больше нет. Оуэн подошёл, присел рядом, и, не говоря ни слова, обнял её. Его сильные руки заключили её в объятия, и она позволила себе уткнуться лбом в его плечо. — Не нервничай, — прошептал он. — Ради малыша. Ради нас. Даже если правда страшная — мы разберёмся. Ты не одна. И тогда Эмма впервые дала волю слезам. Тихим, горьким, как дождь, которого давно ждали. Всё, что осталось от Бруклин — возможно, только рука. Но у Эммы осталось больше. Память. Надежда. И тот самый голос, что в глубине души шептал: > Она жива. Пока ты веришь — она жива.