Зарисовка 19

Утро было ясным и тихим. Солнце пробивалось сквозь тонкие занавеси, рисуя на полу золотистые узоры. В саду щебетали птицы, в доме царила еще полусонная тишина — Оуэн готовил завтрак, Джеймс где-то возился с игрушками, а Мейзи тихо читала в гостиной. Эмма сидела на веранде, укутавшись в мягкий плед. На столике рядом остывала чашка ромашкового чая, и под пальцами дрожал мобильный телефон — не от холода, от волнения. Она нажала на контакт с именем «Дядя Алан» и поднесла телефон к уху. — Эмма? — в голосе Алана было всё: и удивление, и радость, и беспокойство. — Ты в порядке? Эмма не сразу ответила. Она глубоко вдохнула, и её губы дрогнули в едва заметной улыбке. — Привет, дядя Алан... Да. Всё в порядке. Почти. — "Почти" — это уже не "в порядке", — сухо заметил он, и в этой сдержанности была та любовь, что всегда у него выражалась не в объятиях, а в чутком внимании. — Рассказывай. — Я беременна. Вторым, — мягко сказала она, будто боялась, что если скажет громче, это станет слишком реальным. — Джеймсу скоро четыре, а теперь… теперь ещё один. На другом конце провода повисла тишина, но та, в которой слышно, как человек улыбается. — Поздравляю, — сказал он наконец. — Ты молодец, Эм. Это прекрасно. — Я рада, правда. — Она опустила взгляд. — Но мне страшно. Не за себя. За них. За Оуэна, за Джеймса, за Мейзи. — Мейзи? — переспросил он. — Я удочерила её. Официально. — Эмма кивнула, будто он мог это видеть. — Она теперь моя дочь. И я… Я так боюсь, что правительство однажды всё-таки нас найдёт. Что они вспомнят о ней. О нас. — Ян занимается этим, помнишь? — Алан чуть повысил голос. — У него свои связи, свои лазейки. Он не позволит, чтобы кто-то добрался до вас. Он ведь тоже вас любит, даже если притворяется, что ему всё безразлично. Эмма улыбнулась — искренне, с благодарностью. — Я знаю. Но всё же... Иногда просыпаюсь ночью, держу руку на животе, слушаю, как Оуэн дышит рядом, и думаю — а вдруг? А вдруг они всё-таки найдут нас, найдут её? Ведь она была частью их экспериментов. Они не забудут об этом. — Эмма, — голос Алана стал мягче, но твёрже одновременно. — Ты стала матерью — настоящей. Не той, что просто родила, а той, что защищает. И я горжусь тобой, слышишь? Эмма прижала телефон крепче, прикусила губу. — Мне так не хватает тебя, дядя Алан. Я помню, как ты держал меня за руку в 93-м, когда всё рушилось. Как ты закрыл меня собой, когда тираннозавр вышел из загона. Я всегда чувствовала себя в безопасности рядом с тобой. А теперь… теперь я должна быть такой опорой для других. — Ты уже ей стала, — твёрдо сказал он. — А я… я скучаю. Очень. Но Монтане нужен палеонтолог, а тебе — семья. Я рад, что у тебя она есть. Ты заслужила это, Эм. Эмма всхлипнула, но слёзы были светлые. — Спасибо. Я просто хотела, чтобы ты знал. О детях. О Мейзи. О том, что я всё ещё та маленькая девочка, что держала твои очки, когда они упали в грязь. Только теперь я держу чужие руки. Держу крепко. Потому что мне теперь есть кого защищать. — Я всегда знал, что ты будешь сильной, — тихо произнёс он. — Ты просто забыла это на время. Но теперь — вспомнила. Они помолчали. Было слышно, как в трубке гудит ветер прерий. — Скоро приеду. В гости. Хочу посмотреть, как растёт Джеймс. И познакомиться с Мейзи — официально. — И с новым, кто внутри меня. — Эмма улыбнулась. — И с ним. Или с ней. — Он вздохнул. — Ты теперь не просто моя племянница. Ты мать, жена, опора. И ты справляешься. — Спасибо, дядя Алан. Ты — мой компас. Всегда был. Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, Эм. — И в этих словах, как и в их молчании, было больше, чем могли бы передать письма, фото и воспоминания. Она отключила звонок, и в доме по-прежнему царила тишина. Только в её груди теперь было светлее, спокойнее. Эмма посмотрела на сад, на дальний склон холма, где виднелся силуэт Оуэна с Джеймсом на плечах. Мейзи стояла рядом, указывая в небо на летящих птиц. А в её сердце звучал голос человека, который был её камнем в бурю.