Часть Первая. Глава 1

Вторник, 10:41 PM

Люди — это просто люди. Они с трудом просыпаются по утрам, ходят на работу, зарабатывают деньги, вечером ругаются с соседями и возвращаются к семье. Кто-то встречается с друзьями, ходит в спортзал, кто–то ждет пятничной попойки, кто–то пробует попытать счастье и найти другого «кого-то», кто не против провести ночь без обязательств. Кто–то планирует карьеру в стране возможностей, а кто-то давно в ней разуверился. Люди — это просто люди. А иногда быть человеком — непозволительная роскошь. Однако в действительности почему бы не притвориться одним из них? Ощутить себя причастным к мерному течению человеческой жизни, мимикрируя и воссоздавая иллюзию порядка. Нормы. Пусть всего лишь на время. Пусть в самом обычном баре. Временами даже поймаешь себя на мысли, что ты не самый странный гость заведения. Всего на мгновение. От этой мысли можно выдохнуть чуть свободнее. Баки сделал глоток своего бурбона и глянул по сторонам. Все было как обычно. Группа парней увлеченно следила за бейсбольным матчем и нервно постукивала ладонями по столу. Кто–то с угрюмым видом клял новизну и нравы двадцать первого века, доказывая товарищу, что уж раньше–то ни один порядочный гражданин Америки такого бы не допустил. Кто–то что–то сосредоточенно писал в тетради. Кто–то, сидя в забытьи, тонул в полупустой кружке из–под пива. Студенты–иммигранты шумно чествовали успехи своего проекта. Кто–то… Кто–то… Просто люди. Глоток. Как всегда, никакого эффекта. Но это лучше, чем тишина квартиры, холодный пол и кошмар в голове. — Знаешь, Джек, я думаю, Файнс точно не оставит тебя без работы, если ты добьешься успеха со статьей. — Два темных, мне и моему другу. — …О таком не то что трындеть по телевидению, даже вслух говорить боялись… — Сука! Дроп–кик просто дерьма кусок. Получайте флаг, кретины. — Я говорила со старшиками, и они советовали посерьезнее отнестись к философии. Сказали, дракониха дерет с три шкуры на сдаче. — Два игристых, будьте добры. — Я говорю тебе, Боб, мы просто катимся в пропасть. А такие уважаемые граждане, как мы с тобой, должны молча терпеть это ублюдство на каждом шагу. — Простите, у вас есть авторучка? — Нет, мэм. Извините. — Он обещает тебе повышение уже второй год. Окстись, уже давно пора найти новое место и помахать им рукой. — И вот именно тогда, когда я собиралась пойти к Грейс и стояла на пороге, он начал орать на меня за то, что я, видите ли, не взяла ему орешков к пиву. — Оплата наличными или картой? — Никакой морали. Никаких ограничений. — Итан, сядь и пей. — Скоро вы будете обращаться ко мне «профессор Коллинз». — Чел, я говорю тебе, она просто чумовая, я даже зубов не почувствовал. — Да, милая, я скоро буду. Помню про молоко. — Один «Манхэттен» и три дайкири. — Простите, сэр, у вас есть авторучка? — Ресивер — гандон, какого черта?! — Этот день я запомню надолго. — Сэр? Вы слышите меня? Баки открыл глаза и увидел стоящую рядом женщину. Она смотрела прямо на него, но он прочистил горло и решил уточнить: — Простите, вы мне? — Да. Прошу прощения. У вас есть авторучка? Пишущая. Она сделала быстрый жест, как будто писала что–то в воздухе. — Эм… Да. Минуту. Он сунул руку во внутренний карман куртки и извлек из него авторучку. — Благодарю вас. Моя закончилась. Я верну вашу через пару минут, — ответила она, принимая ее, и вернулась к своему месту в самом углу длинной барной стойки. Удивившись, насколько сильно ослабло его чувство реальности, что он допустил, чтобы кто-то приблизился к нему, Баки шумно выдохнул и невольно посмотрел ей вслед. Женщина села, опустила на колени тетрадь и, вероятно, что-то принялась записывать. Спустя несколько сделанных Баки глотков бурбона незнакомка подошла и положила перед ним авторучку. — Еще раз спасибо, сэр. Приятного вечера. Когда он спрятал авторучку и повернулся к ней, рядом уже было пусто. Баки слегка наклонился к столу и глянул туда, где находилось место незнакомки. Положив тетрадь на стойку перед собой, женщина вернулась к своим записям, быстро и резко водя ручкой по странице. Его авторучкой, которую она только что вернула. Баки моргнул и полез во внутренний карман. Нащупал блокнот, где фиксировал свои воспоминания и внезапные озарения — с ним он никогда не расставался. И свою авторучку. На месте. И все же у незнакомки была точно такая же, полностью идентичная. Более того, не одна, а две. Одной она писала, вторая лежала рядом с тетрадью, и третья — по всей видимости, ее собственная, — подле нее. Что? Может, регенерация наконец сбавила обороты и он попросту набрался? Нет. Его самочувствие стабильно, как всегда. — Мэм, вы… авторучки коллекционируете? — спросил Баки, невольно вложив в вопрос все свое замешательство, и тут же одернул себя. Отлично, Барнс. Надейся, что тебя не примут за идиота. Хотя, в конце концов, это не я сижу в баре, обложившись письменными принадлежностями. Женщина подняла голову, проследила за его взглядом и усмехнулась. — Нет… Просто мне нужно несколько, потому что они быстро заканчиваются. Баки на автомате кивнул, давая ей знак, что он понял и вопрос исчерпан. Но он не понял. Вопросов стало только больше, но он только пожал плечами и отвернулся. Баки осушил стакан и попросил бармена повторить заказ. Время шло. Его стакан опустел наполовину, а женщина все писала и писала. Благодаря отличному зрению, даже издалека в ее тетради Баки смог рассмотреть какие-то схемки, похожие на планы строений и геометрических фигур вперемешку со странными символами. Женщина была предельно сосредоточена, несмотря на шумную обстановку в баре. Это вызывало любопытство. И чувство солидарности. Как и он сам, вряд ли она хотела, чтобы ее отвлекали. Однако одиноким женщинам в баре добиться этого трудно. С удивлением и толикой осуждения ощутив в себе прилив невиданного благородства и былых джентльменских наклонностей прямиком из сороковых, Баки взял свой напиток и подсел ближе. Скорее всего, его хмурый вид и недружелюбный взгляд отпугнет тех, кто захочет помешать ее причудливой работе. Женщина искоса глянула на него и окликнула бармена. Она заказала напиток с вычурным названием и вернулась к записям. Баки поднес к губам стакан и как бы невзначай бросил взгляд на ее тетрадь. То, что он увидел, не подходило под определение ни одного из тридцати языков, которыми он владел. Визуально слова казались смесью арабского и японского, но он не мог разобрать ни слова. Записи перемежались схемами и рисунками чего-то, напоминавшего симбиоз строительных чертежей и замысловатых рун. Что ж, позориться так позориться до конца. — Не каждый день увидишь человека, который приходит в бар, чтобы так увлеченно над чем-то работать, — произнес он, немного повернув к женщине голову. — Однако именно такая атмосфера помогает мне сосредоточиться и настроиться на активную работу, — отозвалась она, принимая из рук бармена свой напиток, ярко-голубой коктейль с трубочкой. — Как белый шум. А присутствие людей добавляет ощущение жизни. В людном месте не чувствуешь себя так отчужденно, как дома в четырех стенах. Баки отстраненно кивнул. В этом есть смысл. Довольно близкий к тому, почему он сам раз за разом приходил сюда. Он подпер подбородок рукой и посмотрел на соседку еще раз, пока она пила коктейль на этот раз внимательнее. Коричневый брючный костюм. Темные-темные длинные волосы, под которыми тут и там проглядывали тонкие косички с красными и деревянными бусинами. На вид лет тридцать-тридцать пять. Экстравагантная риелторша? Он отвернулся и сделал новый глоток, но понял, что она успела заметить его взгляд. После неловкой паузы, он услышал ее голос. Низкий, текучий. — Тяжелый день? — она кивнула на его стакан. — Вроде того. — Как насчет отпуска? — …На него нет времени. — Не верю. Он вскинул брови и озадаченно посмотрел на нее. — «Не верю»? — Что на него нет времени. Я убеждена, что это вопрос желания. Например, у меня на отпуск тоже времени нет, но вместе с этим я достаточно честна с собой, чтобы признать, что если бы действительно захотела, я бы все устроила за несколько дней или неделю максимум. — И все-то ты знаешь, а? — с ироничной усмешкой отозвался Баки, потрясенный ответом и прячущий это за глотком бурбона. — Ну нет, я слишком умна, чтобы так считать. Но, думаю, я знаю достаточно. Ее тон был ровным, спокойным. Она ничего не доказывала и даже не стремилась к этому. Просто констатировала факт. Поразительная убежденность. — Мм, уверенности тебе не занимать, — пробубнил Баки в стакан. — Что насчет тебя? Как много знаешь ты? Баки слегка нахмурился. В его голове пронеслись стоп-кадры из воспоминаний. Он покрутил стакан в руке. — Предостаточно. — Отлично, — кажется, облегченно ответила она. — Тогда, может быть, ты мне поможешь. Я недавно размышляла над смыслом существования. Как ты считаешь, в чем он? В вопросе не было издевки. Не было отчаяния, которое посетители бара топили в алкоголе. В общем-то, ничего, кроме обыкновенного интереса к тому, что он может ответить. Да и выглядела она совершенно трезвой. Это был просто вопрос. Баки дернул бровями. — Смысл существования? Это вопрос для философов. — Ладно, перефразирую. Чего бы ты хотел достичь в своей жизни? Баки помедлил. Не нашел веской причины не поддержать классический непродолжительный диалог, типичный для встреч в баре. И потому ответил. — Покоя. Эта идея меня привлекает. Она коротко рассмеялась и опустила голову, слегка покачав ею. Ее реакция удивила Баки. — Что? Тебе есть что сказать об этом? — Нет… Просто это то, что ответила бы я сама. Баки хмыкнул. Она не походила на домохозяйку, стремящуюся к простоте. — Серьезно? Ты не выглядишь как женщина, которая хочет покоя. — Не выгляжу? Что ты хочешь этим сказать? — прищурилась она, вертя ручку между пальцев. Баки помедлил, пожалев, что заговорил об этом. Но она ждала ответа. Небрежным движением он указал на ее строгий костюм и тетрадь с чертежами и странными записями. — Ну, не знаю… Ты поздним вечером сидишь в баре и что-то усердно проектируешь. Ты больше похожа на человека, который хочет… действия? Активности? Возможно, авантюр. Не меняясь в лице, она расслабленно качнула плечом. — Не вижу противоречия. — Мм. Вот как. — В моей картине мира человек может иметь цели, быть расположенным к активному и даже приключенческому образу жизни и вместе с этим иметь место, которое будет для него домом. Знаешь, зоной покоя и безмятежности. Баки призадумался, постукивая пальцами по своему стакану. — Что ж. В этом есть логика. — То есть ты согласен? — Звучит неплохо. — Ну, продолжай. Я предчувствую какое-то «но», — сказала она и потянула коктейль через трубочку. Он усмехнулся ее проницательности. — Что ж, «но» и правда есть. Баки проследил, как она отодвинула свою тетрадь в сторону и облокотилась на барную стойку, ожидая ответа, и продолжил. Для него стало важно объяснить, что она ошибается. — Да, люди могут иметь серьезные цели, быть активными по жизни и при этом обладать возможностью чувствовать покой. Но не все. И не обязательно по их вине, а… — он запнулся, не в силах дать точный, и в то же время честный ответ. Он не собирался выкладывать подробности всего дерьма, через которое он прошел. — ...Из-за опыта и предыстории? Его брови приподнялись, но он быстро придал лицу нейтральное выражение. — Можно и так сказать. Из-за опыта и предыстории. Повернувшись лицом к стойке, она поставила свой коктейль и обвила стакан пальцами, задумчиво наклонив голову. Кажется, она втянулась в разговор и ей было чем возразить. — Я поняла тебя. Но я думаю, что в сущности это не то, что отнимает у нас возможность достичь желаемого. Отдаляет от нее? Безусловно. Но не лишает ее. Это история про… исходные условия, которые необходимо учесть. Приведу пример… Допустим, я хочу вырастить папоротник в своем саду, но почва в нем совершенно не подходит для этого растения. Саженцы не то что не взойдут — они даже не приживутся. Что я должна сделать? Я добавлю в план расчистку участка, вывоз земли, замену грунта, удобрения и подготовку новой почвы. Понимаешь? Тот факт, что я живу в доме с садом, не подходящим для выращивания папоротника, не обрекает меня на поражение. Он корректирует мою стратегию, внося в нее несколько предварительных этапов. С учетом этого, если цель того стоит, почему мы должны отказываться от нее? Она улыбнулась одними губами и пожала плечами. — Как-то так. Удивленный, что она приняла его вызов и успешно парировала, Баки вытянул губы в прямую линию. — То есть, ты бы изменила стартовые шаги в своем плане по выращиванию папоротника. Очень умно, — он не хотел вовлекаться в дискуссию. — Да ты любитель цветочных аналогий. — Нет. Просто я люблю папоротники, и это первое, что пришло мне на ум. Впрочем, это всего лишь пример. Разумеется, в жизни не все так просто. Чтобы поставить перед собой цель, нужно сначала ощутить нечто вроде веры и иметь смелость признать, что ты хочешь претворить нечто в жизнь. Порой именно признание — самый кошмарный и трудный этап. Но я сталкивалась с подтверждениями, что есть лазейки, как облегчить эту работу. — Это какие, например? — Например, привлечь на свою сторону правильных людей. Сделав затянутый, отрешенный глоток бурбона, Баки хмуро оглядел лакированную поверхность барного стола и отозвался с кривой, слабой улыбкой. — Да, наверное. Она наклонила голову к столу, чтобы заглянуть ему в лицо. — Эй, все в норме? Он опешил и на мгновение задержал руку с бурбоном, не донеся ее до губ. — Что? Да, да, все в норме. Чувствуя, что на него смотрят, он наконец сделал глоток и кивнул освободившемуся бармену, чтобы тот повторил заказ. Поставив пустой стакан, он нехотя повернул голову и заметил, что смотрят на него с легким прищуром, загадочной полуулыбкой и совершенно не распознаваемым выражением. Он уже было хотел было бросить обескураженное «Что?», но его опередили. — Хм, а с тобой интересно. Нравишься. — «Нравишься»? — он чуть не поперхнулся, но сумел изящно перевести это в недоверчивую ухмылку. — Ты вообще не знаешь меня. — Ты меня не так понял, — миролюбиво ответила она. — Не нужно знать человека вдоль и поперек, чтобы чувствовать, что тебе импонирует то, как он говорит и держит себя. Мне кажется, именно это, наверное, зовут шестым чувством. Помогает нам определять, приятен нам человек или нет. Наша первобытная, врожденная способность, доставшаяся от животного прошлого наших предков. — Интересный взгляд, конечно. Она мягким жестом повела ладонью: что есть, то есть. Нечто до смятения непривычное было в том, как она держалась. Без холодности спокойно, без надменности уверенно, без пошлости внимательно, даже вежливо, а последнее в барах и вовсе редкость. Возможно, именно так ведут себя успешные и богатые люди. Дешево она не выглядела, но почему тогда сидела в баре, а не в ресторане на крыше бизнес-центра? Может, все же не риелтор? Спрашивать о таинственных записях в ее тетради было бы в высшей степени нетактично. Он сдержался. Пока она потягивала коктейль, Баки через плечо окинул взглядом посетителей и обстановку в баре. К этому весьма позднему времени все выглядели изрядно перебравшими. — Кхм, ты… никого здесь не ждешь? — Нет, а что? — Знаешь, не лучшее место и время ты выбрала для вечернего отдыха. — Почему? — Для одиноких женщин это небезопасно. — Почему ты думаешь, что это небезопасно для меня? — вырвалось у нее; слова прозвучали тихо, мягко, даже снисходительно. Кажется, она искренне удивилась его словам. — Я имею в виду… Интересная женщина в баре. Ночью. Одна. Могут найтись те, кто захочет этим воспользоваться. Она выждала небольшую паузу, прежде чем ответить. — И ты уверен, что у них бы получилось? — Ты недооцениваешь силу человеческой порочности. Она опять помолчала. — Хочешь фокус? — спросила незнакомка просто, с прежней снисходительностью. — Фокус? — Баки глотнул бурбона и устроился поудобнее. — Почему нет? Это бы разнообразило вечер. Он следил за ее рукавами. Вдруг она сейчас выпустит из них белого голубя, ну, или… достанет монетку у него из-за уха? Он ошибся. Смотреть надо было не туда. Верхняя кромка его стакана неожиданно лопнула с мелодичным «дзынь», но осколки не опали и не разлетелись, а взмыли на несколько дюймов и плавно, медлительно закружились в завораживающем хороводе, бликуя и поблескивая контурами острых угловатых краев в тускловатом свете ламп бара. Затем они опустились и, словно паззл, с игривым потрескиванием встроились в стакан, восстановив его и вернув ему неповрежденный вид без единой трещины. — Как ты… Как ты это сделала? — Баки покрутил стакан, проверяя его целостность и переводя на нее взгляд, недоверчивый и изумленный. Она слегка пожала плечами: — Магией. Буквально — магией. Брови Баки выдали его удивление. Что ж. Она не риелтор. — Значит, ты ведьма? — Я предпочитаю — «чародейка». Осмотрев стакан со всех сторон, Баки поставил его на стол. — Не беспокойся, я не затрагивала содержимое, — заверила его она. — Можешь пить. Он усмехнулся и качнул головой. — «Чародейка» действительно звучит приличнее, чем «ведьма». Теперь аномальное количество твоих авторучек уже не кажется мне таким аномальным. — Моя закончилась, и я одолжила твою, чтобы снять с нее копию, сотворить несколько дубликатов и иметь в запасе еще одну на случай, если и твоя закончится. — Очень предусмотрительно. И ты сделала это так просто? — Да, так просто. Опыт. Теперь Баки было любопытно. Непринужденность барной обстановки подействовала на него. — Что ты умеешь? Покажешь еще какой-нибудь фокус? — С чего бы? — она очаровательно усмехнулась. — Я не устраиваю представлений и не делаю из своих способностей шоу. — Да ладно, ты не можешь показать мне нечто настолько впечатляющее и эффектное и ожидать, что я не захочу увидеть больше. — Чего ты хочешь? — Не знаю… Карточный трюк? Может, ты достанешь кролика из кармана? — Баки не удержался от насмешливого тона. Чародеи всегда казались ему чудаковатыми. — Дай подумать… Хм, пожалуй, есть кое-что… Дай руку. — Зачем? — Ты же хотел новый фокус, разве нет? Просто протяни руку. Я даже трогать ее не буду, обещаю. После некоторого колебания Баки вытянул правую руку. Она пригляделась к ней, ее собственная ладонь едва заметно дрогнула. — Посмотри в рукаве, — она отодвинулась назад на стуле.— Мне кажется, там что-то есть. Да, да, именно в этом, — добавила она, заметив его скептический вид. Помедлив, Баки притянул к себе правую руку и ощутил в рукаве под курткой нечто твердое. Он извлек из него маленький квадратный, пустой листок бумаги и ручку. Одну из тех, что до недавнего времени лежала рядом с ее тетрадью. — Каким образом…? — Магия, помнишь? — Так, ладно. Неплохо. Почему именно это? — он кивнул на листок и ручку. — Не знаю, — пожала плечами чародейка. — Мне думается, ты найдешь этому хорошее применение. — Почему же? — Не знаю. Шестое чувство? — риторически спросила она и потянулась отпить своего коктейля. — Вынужден признать, это все выглядит крайне интригующе, — ответил Баки, возвращая ее внимание и засовывая ручку с листком во внутренний карман куртки. — Есть какие-нибудь еще трюки, которые ты прячешь в рукаве? Чародейка слегка улыбнулась, оценив его шутку, и покрутила трубочку в стакане с коктейлем. — Остальные, если начистоту, ты не захочешь увидеть, — спокойно отозвалась она и добавила огорченно. — Никто в этом баре не захочет. — Послушай, ты только подогрела мое любопытство. Что такого особенного ты припрятала, что заставило бы всех в баре понервничать? Отставив свой напиток, она поколебалась, прежде чем ответить. — Странности, которые другие посетители сочли бы опасными. Не хочу начинать переполох, — произнесла она и наклонила голову, следя за его реакцией. — Опасными? Ты говоришь о себе? — Не совсем. О моих способностях. Мне кажется, ты догадываешься, о чем я. Ты создаешь впечатление человека, который… всякое видел. Пауза. — Да. Видел. — Тогда мы поняли друг друга. — Если ты имеешь в виду, что ты можешь представлять угрозу для окружающих, то да. Мне не понаслышке знакомы сложности в связи с тем, что находиться рядом со мной небезопасно. Сетовать непредвзято настроенной к нему чародейке было гораздо проще, чем говорить под строгим взглядом доктора Рейнор. Баки не заметил, как отступил от выдуманной роли, которую обычно являл разговорчивым незнакомцам, и как из него словами полилось накопившееся раздражение. — Знаешь, просто феноменально, как люди упорно не хотят считаться с этим. Они смотрят на меня, видят бывалого солдата и считают, что если я умею шутить, спать и есть, то я нормальный парень. Люди будто умышленно отказываются осознавать реальную опасность, которую я представляю собой для гражданских. — …Так ты солдат? Наконец-то я хоть что-то узнала о тебе, — чародейка тепло улыбнулась и сделала глоток голубого напитка. Баки поерзал на стуле, принимая более закрытую позу. Он хотел взять свои слова назад, но уже было поздно. — Вроде того. Был им когда-то. — И чем ты занимаешься теперь? Помимо прогулок по барам, конечно. — Немногим. Помимо… отдыха в баре, в общем-то ничем. Помолчав и не дождавшись продолжения, чародейка взяла ручку и принялась крутить ее между пальцев. — Ты скрытный. Не столько в духе «Я не доверяю тебе, мы только что встретились», сколько «Я не люблю говорить о себе». — Предположим, это правда. Что тогда? — Почему? Есть какая-то особая причина, за исключением очевидной солдатской замкнутости? У тебя бешенство или типа того?... Не выдержав, Баки тихо засмеялся и ощутил, как часть напряжения в нем сдает позиции: его моральное состояние отчаянно нуждалось в эмоциональной разгрузке. — Я бы так не сказала, — задумчиво продолжила чародейка, слегка откидываясь назад и с притворным вниманием оглядывая его с головы до ног, — выглядишь вполне уравновешенно. — Нет, мэм, — ответил Баки, пряча улыбку. — Бешенства у меня нет… Просто… Я человек с багажом, скажем так. — Мне жаль это слышать. — У меня за спиной точно не то, чем можно гордиться. Но что есть, то есть. Он поджал губы в неловком сожалении. Он не знал, что надо говорить после подобных заявлений о себе и как вообще теперь строить диалог. Пальцы чародейки рефлекторно прокручивали авторучку. После паузы она заговорила: — Чувствую, что должна прояснить один момент. Я не знаю тебя. И ты только что дал понять, что за свою жизнь совершил много жутких вещей. Но меня это не смущает и не отталкивает. Я не гражданская — я чародейка. И я убеждена: многие совершали ужасные ошибки в той или иной степени аморальности, но это не определяет людей до конца их дней. В особенности тех, кто воевал. Ты говоришь об этом без гордости — для меня этого достаточно, поэтому я не собираюсь осуждать тебя за поступки, какими бы они ни были. Давай начистоту: меня это даже не касается. Если уж мы заговорили об этом, за свои годы я тоже успела наворотить чудовищно много дерьма, и ты, не будучи чародеем, не cможешь представить размах моих неудач. Однако очень сомневаюсь, что, услышав это, ты разочаруешься и тут же молча уйдешь. Но повторюсь: то, что ты сказал о себе, меня не тревожит. Мне импонирует человек, сидящий напротив, и я планирую перестать мериться грехами и завести с ним знакомство. Если он не против. Застигнутый врасплох рассудительностью и откровенной прямотой, Баки отпил бурбона: — Ни дать ни взять умеешь красиво высказаться… Да, твои слова вправду меня не отпугнули. И, пожалуй, отказать в знакомстве после всего, что мы обсудили, было бы до неприличия неподобающе. — Отлично. В конечном счете, мы подобрались к первому этапу знакомства, — она ласково улыбнулась, и Баки вдруг подумал, что на самом деле ничего страшного и непоправимого не происходит. Он вздохнул и тихо представился: — Баки. — Мэл. Приятно познакомиться, Баки. — Взаимно, Мэл. Знаешь, мне до сих пор любопытно, какой магией ты владеешь. — Раз ты спрашиваешь, отвечу тебе, но скажу лишь, что моя магия вариативна. Я долго работала над навыками. И я могу сражаться, если ты об этом. — Интригует. Хотя даже после того, что ты мне уже показала, представить это трудно. — Мне стоит уложить на лопатки какого-нибудь бугая, чтобы тебе стало легче? — Воу, сколько воинственности. Я бы посмотрел на это. Приметив его подтрунивающую улыбку, Мэл недоверчиво сощурилась. — Неет, только не говори, что ты прикидываешь, смогла бы я одолеть тебя. — Н-да, не смог удержаться от этой мысли. Так что теперь мне интересно, смогла бы ты, госпожа чародейка, справиться с такой угрозой. — «Угрозой»? Прямо… угрозой? Боже, как же плохо ты о себе думаешь, — Мэл в изумленном разочарованнии покачала головой. — При этом ты вполне уверен в себе. Точно что-то припрятал в рукаве. Помимо бумаги с ручкой, разумеется. — О да, это точно, — хмыкнул Баки, скрещивая руки на груди. — Но не думай, что я так легко раскрою свои секреты. — Хорошо-хорошо.... Что мне сделать, чтобы расколоть тебя? — она взяла свои письменные принадлежности, открыла тетрадь на чистой странице, щелкнула авторучкой и занесла ее над бумагой. — Я буду записывать. — Вот как, значит? — ответил Баки под ее выжидательным взглядом. Про себя он решил больше ничему сегодня не удивляться. — Ладно, в честь такой серьезности и делового подхода к вопросу дам намек. Мэл чиркнула ручкой, расписывая ее на полях тетради и подняла на него глаза. Бирюзовые. — У меня есть… физическая особенность, благодаря которой я могу быстро и проворно передвигаться. — Интересно… — пробормотала Мэл, действительно записывая его слова. Как ни странно, не на своем странном языке, а на английском. — Что-нибудь еще? Пока не особо удивительно. Век супергероев, как никак. Слышать это из уст чародейки было оскорбительно. Надо что-то посерьезнее. Баки допил бурбон и проверил, не сползли ли с ладоней перчатки. — Говоришь, не особо?... Ладно… Одна из моих рук — высокотехнологичный протез из самого прочного металла на планете. — Если мне не изменяет память, самый прочный — вибраниум. Так что ты сильно погорячился… — Именно из него. На этот раз он попал. Мэл притормозила, в замешательстве глянула на Баки, но все же дописала заметку. Помедлив, она авторучкой указала на его левую руку. — Эта? — С чего ты взяла? — Когда я просила тебя дать руку для фокуса, ты протянул правую, когда удобнее было левую. Либо ты правша, либо ты не любишь светить левой. Ставлю на второе, потому что ты в баре в перчатках. — …Справедливо. И наблюдательно... Да, левая. Последовало молчание, Мэл следила за его левой рукой. Не спрашивай. Не спрашивай. Не проси показать. Какого дьявола я сказал о ней? Пожалуйста, не проси показать. — Здорово. Не сочти за грубость, хотя это именно она и будет, но можно я… ткну разок? — спросила Мэл и вытянула указательный палец, следя за реакцией Баки и очевидно ожидая отрицательного ответа. — Эм… — Баки растерялся от прямоты и внезапности просьбы. Остолбеневший, он забыл все слова. В таком состоянии проще было согласиться. Баки нерешительно положил левую руку на столешницу. Не придвигаясь ближе, Мэл с вниманием ученого на лице слегка нажала указательным пальцем туда, где могла бы находиться лучевая кость, словно проверяя, насколько вибраниумная рука твердая. — Фантастика… Я и забыла, как далеко здесь зашли технологии… — пробормотала она и вдруг замерла, отдернув руку. — «Здесь»? — Мм… Да, — с легкой неохотой отозвалась чародейка, но затем выдохнула и продолжила с прежним спокойствием и мягкостью. — Так вышло, что последние семь лет я жила в другом измерении и работала магическим реставратором предметов искусства для богатеев. Там тринадцатый век. За эти годы я немного отвыкла от благ цивилизации здесь, на Земле 616, — она поспешила пояснить. — Так называется версия нашего мира, в которой мы сейчас находимся. Не спрашивай, это… что-то вроде чародейской терминологии. — В другом измерении? То есть… Это… Вау. Это, конечно, точно не то, чего я ожидал, — удивился Баки, недавно решивший ничему не удивляться. Диалог точно переставал быть классическим. — Понимаю. — Но изначально ты… отсюда? С… Земли 616? — Мм… да. — И что ты там забыла, в другом измерении? Чем ты там занималась? — Жила. В свое время мне пришлось покинуть Землю ради собственного блага. Как бы залечь на дно. Как бывший солдат, ты, думаю, понимаешь. — …Да. Но почему? — Это не та история, которую я хотела рассказать. Я скорее чувствую надобность объяснить, почему я так беспардонно попросила разрешения ткнуть в твою руку, — Мэл смущенно улыбнулась и откинула назад волосы с красными бусинками. — Просто… Однажды меня смертельно ранила одна злющая тварь из моего измерения. Мэл указала на себе место где-то под ребрами. — Она метнула в меня трехдюймовый шип. Пришлось изрядно пострадать, прежде чем оправиться от такой раны. Но выжила я лишь благодаря тому, что на шипе была кислота, которую выделяла та тварь. Эта жижа разъела кожу и запаяла дыру. Мне чудом удалось не истечь кровью досуха. Но тогда я не знала, что выкарабкаюсь. Пока меня латали, я два дня бредила и представляла, что буду парализована ниже живота, и гадала, можно ли будет заменить эту часть меня… чем-то другим. Тогда я чертовски пожалела, что осталась жить в той части вселенной, где не изготавливают протезы. — Вот это история, — вскинул брови Баки. — Не то слово. У меня было достаточно времени, чтобы строить догадки о том, как это ощущается, когда часть тела не совсем твоя. У тебя бывают моменты, когда она тебя не слушается? Прости за бестактность, можешь не отвечать, если не хочешь развивать эту тему. — Все нормально, — Баки шумно втянул воздух, собираясь с мыслями и подбирая слова. — Бывают, конечно, моменты, когда она ощущается чужой и странной, будто она отключается. Но я давно привык к ней. Последние слова он произнес тише, заметив, что к ним приблизился бармен. — Простите, сэр. Мы закрываемся через десять минут. — Хорошо, спасибо... Похоже, пора закругляться, — обратился к Мэл Баки и заметил, как она складывает свои вещи в холщовую сумку. Быстрым движением она что-то выудила из кармана и протянула бармену — кредитка. — Не стоит, я заплачу, — выпрямился Баки. — Расслабься, с меня не убудет. Сделай вид, что ты ничего не видел, — с улыбкой бросила Мэл. — Карта все равно не моя. Считай, втихаря транжирим казенные деньги. — То есть как не твоя? Бармен пожелал им хорошего вечера, вернул Мэл кредитку и ушел. Баки успел мельком заметить имя на карте и не удержался от комментария. — Погоди, что? Мне показалось, или там написано… Чародейка помешкала, но показала ему карту. Позолоченная гравировка гласила, что ее владелец — Стивен Винсент Стрэндж. — Стивен Стрэндж... Это не тот… пафосный волшебник в красном плаще? — Насколько я слышала, сейчас он известен как Доктор Стрэндж. Да, это он. — И у тебя его кредитка? Как ты ее достала? Магически выкрала без чувства чародейской солидарности? Мэл рассмеялась, пряча карту. — Он добровольно отдал ее мне, чтобы я не потерялась в большом городе без единого гроша за душой. — С чего бы это? Не слышал, чтобы он славился филантропией. — Пройдемся немного? — спросила Мэл, поднимаясь со стула. — Эм… Да, почему нет? Душный воздух бара сменился ночной прохладой, обступившей их, как только они оказались на улице. Неторопливым шагом Баки и Мэл зашагали в первом попавшемся направлении, выбирая наименее людные тротуары. Теплый ветерок обдувал кожу и освежал голову. Опасаясь, что разговор вернется к прерванному обсуждению протезов и вибраниумных рук, Баки решил перехватить инициативу и зацепиться за последние слова. — И все же как случилось, что в твоем распоряжении оказалась кредитка главного чародея Нью-Йорка? — Она ему не то чтобы часто нужна. Знаешь, он не ходит за продуктами в супермаркет и не устраивает шопинг по выходным. У него и выходных-то нет. А карту он мне отдал, потому что я с ним в хороших отношениях. Он выручил меня, неимущую ни документов, ни денег этого мира, ведь последние годы я жила в другом мире. На Земле 616 мое временное пристанище — Санктум Санкторум. — И кто он тебе? Спонсор? Начальник? Покровитель? Мэл тепло улыбнулась. — Нет. У нас более близкие, почти родственные отношения. Но одним словом их нельзя назвать, потому что такого слова попросту нет. — Ты уж, будь добра, попробуй. Ты же понимаешь, что с каждым словом только подогреваешь интригу? — Да. Теперь ты точно не отцепишься. Мой промах, надо было просто отговориться, сказав, что мы друзья. Просто я никудышная лгунья. Так что раз уж начала, должна закончить. Дело в том, что за время нашего продолжительного знакомства мы прошли через множество видов взаимоотношений. Но сейчас нас связывает общая история и то, что он мой ментор в искусстве магии. — Множество видов взаимоотношений, — с нажимом повторил Баки, совершенно не удовлетворенный ответом. — Это какие, например? Теперь он застал ее врасплох и был втайне рад немного отыграться за неоднократно пережитое в разговоре с ней удивление. — Что ж… — Мэл на мгновение отвернулась и неохотно ответила. — Задолго до этого я была его ментором. — Серьезно? Как, если это он учит тебя магии? — Сейчас — да, но это смена ролей. Раньше было наоборот. Я… намного старше, чем выгляжу. — «Намного» — это насколько? — Разве ты не в курсе, что спрашивать у женщины о ее возрасте неприлично? Именно из-за таких вопросов я и не хотела говорить об этом, — отшутилась Мэл. — Послушай, нельзя всерьез бросить «Я настолько старая, что давала уроки самому Стрэнджу» и надеяться, что я не захочу узнать подробности. — Может, это и к лучшему. Тогда ты сразу поймешь, с кем имеешь дело, и сможешь положить конец нашему недолгому знакомству по своему усмотрению. Но я не назову тебе цифру. Попробуй угадать. Дам подсказку: я действительно долгожитель. Баки слегка развернулся, чтобы оглядеть ее и собрать воедино все, что он узнал к текущему моменту. На вид ей можно было дать не больше тридцати пяти. Но она чародейка, а этот народец стареет медленно. Она держится спокойно, уверенно и одновременно как бы мягко, словно давным-давно прошла этап, когда люди стремятся что-то доказать окружающим и показать себя, и сменила дерзость на сердечность. Цифра должна быть необычной, но и переборщить было бы неловко. — Эм… Шестьдесят? Черт, Барнс, перегнул. Надо было сказать «пятьдесят». — О боже, — Мэл сдержанно рассмеялась и возвела очи горе. — Это будет дьявольски интересно, — она подавила смех и качнула головой. — Нет. Больше. — Что? Больше?... — Баки ощутил, как его брови непроизвольно ползут вверх. — Ммм… Шестьдесят… пять? — Ладно, я поняла. Такими темпами, ты будешь гадать до утра. Остановившись на углу улицы, где они прогуливались, она повернулась к нему и показала на пальцах: один, четыре, ноль. — Сто сорок? — выдохнул оторопевший Баки и допустил мысль, что как идиот неправильно разобрал цифру, показанную ему буквально на пальцах. — Около того. Откровенно говоря, я сбилась со счета лет двадцать назад. Ошеломление приморозило Баки к месту. Он недоверчиво взирал на Мэл и в свете уличного фонаря, наконец позволив себе беззастенчиво рассмотреть ее лицо, заметил тоненькие морщинки в уголках ее глаз и на лбу. Идиотом он все же не был. Ее манера держаться, вещи, которые она говорила, и то, как она говорила о них, выдавали нечто совершенное не свойственное людям. Нечто далекое, незнакомое и не совсем правильное. Баки слегка прищурился. — Ты… не человек, верно? Мэл встретилась с его взглядом. Смотрела на него прохладно, невозмутимо и внимательно. — Отчасти. Это проблема? Баки помедлил, ища в ее выражении настороженность и напряженность. Нашел только любопытство. — Нет. Я всякое видел. — Это хорошо… Здесь, кажется, элементарные приличия обязывают меня дать пояснение. Да, почти всю жизнь я прожила не совсем будучи человеком. Однако со мной произошел несчастный случай, и я «откатилась» к человеческому ДНК. Последние годы я просто человек с глубокими и весьма талантливыми навыками в магии. Все, теперь можешь сбегать от меня. — Почему ты говоришь об этом так… легко и свободно? — О чем? — О своем возрасте. О том, что с тобой произошло. — Потому что это больше не проблема для меня. Я прожила все психические и практические последствия тех событий и научилась жить с новыми фактами о себе. Боже, дай мне ее выдержку. — Что насчет тебя? Наверное, я могла бы водить тебя в детский сад. Баки невольно усмехнулся. Нет особого смысла скрывать свой возраст от стосорокалетней чародейки, близко знакомой с самим Доктором Стрэнджем. — Нас бы погнали оттуда взашей. Туда не берут тех, кому сто семь. — Сто семь? — переспросила Мэл, она показалась ему слегка обрадованной. — У тебя замедленное старение? Каков шанс что она слышала обо мне от Стрэнджа? Мы с ним никогда не представлялись друг другу, но, вероятно, после столкновения с Таносом он осведомлен о тех, кто вместе с ним участвовал в битве. — Нет. У меня, кхм, был период, когда мое старение было искусственно заторможено, — сказал Баки, возобновляя прогулку, не в силах больше стоять на месте. Мэл поравнялась с ним и зашагала рядом. — Просто фантастика… Не пойми меня превратно, я хочу сказать, что когда ты стар настолько, что тебя можно назвать древним, всегда есть этот чудовищный недостаток бытия долгожителем. Ты не можешь завести друзей, которые бы поняли тебя, не можешь найти партнера для длительных отношений, не можешь отыскать учителя или наставника. Очень сложно встретить адекватного великовозрастного человека. И все же… вот он ты. Заметив взгляд Мэл, он повернулся к ней. — Да уж, быть старожилом — это не прогулка по парку. Он поразмышлял над ее словами. Да, это было ему хорошо знакомо. Что-то в Мэл ставило ее особняком в стороне от тех, кого он знал за свою долгую жизнь. Ему предоставилась возможность поговорить с одним из странных, неземных существ, и оно, в сущности, выглядело вполне миролюбивым и охотно отвечало на его вопросы. Для чародеев это являлось скорее исключением, чем правилом. Баки хотел разобраться. — Не могу сказать, что встречал кого-то, похожего на тебя. — Ты сам тот еще персонаж, — мягко усмехнулась Мэл. — И все же я бы предложила перестать делать акцент на нашем возрасте. Нет надобности, верно? — Верно. Оставим это. Но я хотел бы кое-что уточнить. — Мм? — Ты сказала, что ты — человек лишь последние несколько лет. Кем ты была… до этого? — Так сразу и не объяснишь… Остановимся на том, что я была создана кем-то космическим и заносчивым в качестве аватара для выполнения пыльной работы как наместник. Теперь это все в далеком прошлом и не имеет абсолютно никакого значения сегодня. Я рада своей новой, человеческой жизни и самому факту ее наличия. — Эм, я… поражаюсь легкости, с которой ты об этом рассказываешь. — Это не дар, а навык, и его можно натренировать. — Да, точно… Что ж, поглядеть — так ты вроде вполне комфортно себя чувствуешь в человеческом теле. — Давно прошла все стадии принятия и даже обнаружила преимущества. До сих пор с нетерпением жду, когда смогу воплотить их. — Это какие? — Ценность вещей. Того, что с тобой происходит; что ты можешь сделать; тех, кого ты встречаешь. Когда живешь неестественно долго, все это тускнеет и ты многим перестаешь дорожить. Когда ты человек… ты бережешь это. И ощущаешь, что живешь, а не просто существуешь. — Понимаю, о чем ты… Долгое время я… провел в стазисе, назовем это так. Выбравшись из него, я ощутил себя чужаком. Все вокруг казалось неправильным. До сих пор кажется, наверное. Но, возможно, ты права и человеческая жизнь имеет свой шарм. Мэл кивнула. — Знаешь, ты весьма мудра для кого-то столь юного, — добавил Баки с усмешкой. — Ох дедуля, это очень щедрый комплимент. — «Дедуля»? Мэм, вы ранили мои чувства. — Перестану звать тебя дедулей, если бросишь называть меня «мэм». — Идет. Они прошли еще немного. Людей на улицах ночного Нью-Йорка по-прежнему было много. Мэл остановилась в стороне от прохожих. — Думаю, здесь мы попрощаемся. Я вернусь домой через портал прямо отсюда. Брат, должно быть, устал гадать, где я. — Брат? — Близнец, если точнее. Он не шибко беспокоится за меня, так что отговорка неубедительная. На самом деле мне просто пора возвращаться и получить заслуженный отдых. Возраст берет свое. Баки в хмурой нерешительности спрятал руки в карманы куртки и оглядел улицу. — Да… Уже поздновато. Детское время давно закончилось. Мэл кивнула. И ждала чего-то. Поскорей вернуться домой?... — Ты… пойдешь? — спросил он так буднично, насколько был способен. — Мм… Да. Ладно, черт с ним. Баки прочистил горло и наклонил голову, наигрывая недоверчивый тон: — Даже для приличия не оставишь свой номер? Я вновь жестоко уязвлен. — У меня нет телефона, в тринадцатом веке он не нужен. Но я что-нибудь придумаю. Можешь дать мне свой. Баки полез во внутренний карман и наткнулся на листочек с авторучкой, что Мэл в баре наколдовала ему в рукаве. Осознание накрыло его оглушительной волной. Вот дьявол. Баки цокнул языком и достал из кармана листок с авторучкой. Мэл заливисто рассмеялась. — Так вот для чего… — Видишь, я была права насчет того, что ты найдешь им хорошее применение. Записывая на листочке номер, Баки качал головой, поражаясь ее прозорливости и абсурдности ситуации. Доктор Рейнор не поверила бы, что он дал женщине свой номер телефона. Он и сам до конца не понимал, почему делает это. Обычные люди — а и он, и Мэл претендовали быть одними из них, — после знакомства в баре часто так делают. Так принято. Это логично, вот и все. Вручив ей записку с номером, он натянул неловкую улыбку и посмотрел на Мэл. Она приняла листочек и зажала его в руке. — Доброй ночи, Баки, — кивнула Мэл со странным спокойствием. Либо она устала, либо вправду не видела в прошедшем вечере ничего странного. — Доброй. Рядом с ними, в стороне от тротуара зашуршало, и из вихря оранжевых искр раскрутился и раскрылся портал. По ту сторону виднелся просторный холл особняка. Должно быть, Санктум Санкторум. Мэл бросила на Баки прощальный, слегка виноватый взгляд и ступила в портал. Когда последние искры растворились в воздухе, Баки шумно выдохнул и испытал облегчение. Пора отдохнуть от странностей. Баки пошел домой.

Среда, 3:21 AM

Ночь. Город за окном жив. Его скорость и суета под куполом черно-рыжего неба стабильны в своем движении. Фонари, баннеры, вывески, фары освещают текущее время, практически делая его осязаемым. Люди живут даже ночью. Ничто не останавливается, никогда не перестает меняться. И некоторые вещи чудовищны в этой постоянности. Адреналин в крови и паника в мыслях вдребезги разбивают ночной кошмар, рвут темноту тревожного сна, заполняют все вокруг, принося болезненную остроту каждого миллиметра обступающего его пространства. Воздух из легких клоками вырывается наружу, калейдоскопом из холодных цветов по кусочкам проступает полупустая комната, пока пот испаряется с кожи, прорисовывая ощущение его собственного тела. Сидя на голом полу, Баки инстинктивно поворачивается к приготовленному заранее стакану с водой. Когда ритм сердцебиения замедляет свой бег, в ушах становится тише и в голове смолкает последний крик, он делает пару глотков и укладывается обратно. Снова. Заря вновь пришла позже, чем ему бы хотелось. Он не рад ей, хотя терпеливо ждал ее несколько часов, но небо светлеет, а это значит, что все нужно начинать сначала. С душа, горького кофе и поисков способа, которым Баки будет существовать сегодня. Мэл. Ничего не скажешь, неординарный персонаж. Может, стоит покапать ей на нервы, дотошно расспрашивая о том, как ей удалось не удавиться от скуки в сто сорок лет? Сто сорок. Он не хочет знать ответ на свой вопрос, ведь если окажется, что решение его проблемы есть, ему придется признать, что он не хочет его. Не заслуживает. Но что тогда? Все, на что я теперь гожусь, это в баре перепивать алкоголиков на спор и бродить по улицам. Чародейка, которая только недавно стала человеком. Должно быть, многолетний опыт многому научил ее. Вряд ли бы она посоветовала ему найти хобби и начать общаться с соседями. С неохотой Баки отметил, что ему любопытно, что бы она сказала, узнав его историю. Общаясь с ним, Мэл не выглядела взволнованной или хоть сколько-то подозрительной. Свои сто сорок лет она точно не провела во заморозке, а прожила их все. Скорее всего. Да и говорить с ней было несравненно проще, чем с людьми, далекими от дикостей жизни таких как он. Мэл точно знала много и многое умела как личность. Это восхищало. И интриговало. Масса вопросов все еще оставалась к ее истории и к ней самой. Ее слова про покой, про то, что старожилам трудно социализироваться. Возможно, архаичная чародейка была бы не против обсудить это и поделиться опытом. Стив хотел бы, чтобы я двинулся дальше… Он не ошибся насчет Сэма. А значит, мог быть прав и насчет меня. Перед глазами возникло воспоминание. Баки стоит у монумента в память заковианцам и держит Гельмута Земо под прицелом. Но не убивает его. Потому что устал от своего прошлого и больше не намерен поддаваться ему. Я действительно хочу стать большим чем то, что из меня сделали. Баки постучал по пустой кружке от кофе металлическим пальцем. Будь что будет. Не исключено, что в этом странном мире и для меня найдется местечко.