Глава пятая.

Утро встретило Сладкую теплом. Яркие лучи солнца смело пробивались сквозь шторы, рядом слышался тихий звук шагов в комнате, обоняние ловило запах чего-то сладкого — наверное, кто-то из девочек снова купил к их утреннему чаепитию булочки. И такая спокойная обстановка была такой… Странной. Странной и до ужаса приятной. Третий день в этом мире. И он уже не так сильно казался шаткой фантазией её больного мозга. Когда она подошла к зеркалу, отразилась не та уставшая девочка из большого города с вечной неприязнью к своему отражению, а ангелочек с розовой ватой вместо волос в белой пижаме. Но с тем же характером, с теми же заскоками и привычками. Пусть и более счастливая, чем раньше. После завтрака соседки поспешили на уроки — пять часов, проведённых за магическими формулами, теорией влияния, первых практических заданий, где ей едва удалось призвать щит, пусть и самой последней (хотя он немного дрожал по краям, как будто не был уверен, что хочет существовать). Однако Сладкая старалась. И ей начинало казаться, что не зря. Или хотя бы надеялась на это. Но для начала — уже неплохо. Вернувшись в комнату, она ввалилась туда с усталостью и блаженной пустотой в голове. Оказалось, что внутри была только Ури — сидела на ковре, босиком, с какой-то плоской стеклянной штукой, которая определённо выглядела как волшебные весы. Она угрюмо вздохнула, смотря на число, показывающее её нынешний вес. — На целый килограмм, — простонала девушка, хватаясь за голову. — На один! И это всего за два дня. Сладкая застыла на секунду, а потом прыснула от смеха. — Тебя точно никто не ударил по голове? — поддразнила она, проходя внутрь. — Ты такая же худая, как и была. Может, это просто твои крылья потяжелели от ответственности за подопечную? — Очень смешно, — Ури обиженно надулась, но глаза заблестели. — Я просто не хочу потом упасть на голову какому-то подопечному. Им и без того тяжело. А тут — ангел-комета. Сладкая сбросила лёгкую накидку розового цвета на спинку стула и рухнула на кровать, раскинув руки. — Ну, если ты — комета, то я тогда как минимум астероид. Чувствую себя так, будто по мне прошлись небесной карой. Ури хихикнула и снова встала на весы, надеясь, что числа передумали. Не передумали. — Ладно, — буркнула она. — Надо уменьшить количество пончиков в день. — Надо сократить стресс, — философски ответила Сладкая, прикрывая глаза. — Он всё равно заставит нас съесть всю академию. Ури подошла к шкафчику, достала рубашку и начала аккуратно её расправлять, бросив взгляд на Сладкую, которая по-прежнему лежала на кровати с лицом ангела в состоянии сахарной комы. — Кстати, — задумчиво спросила она, — ты в столовую пойдёшь? Сладкая приоткрыла один глаз и промычала что-то неопределённое, глядя в потолок, как будто тот мог выдать ответ. Ури, тем временем, уже натягивала сапожки и не глядя продолжала: — Говорят, сегодня в меню что-то особенное. Старшие рассказывали, что раз в месяц на кухне появляются приглашённые кулинары с третьего круга. И если верить Мелоди, той, что на пару лет старше нас, то там сегодня какие-то… Небесные пирожные с карамельной начинкой и клубничные суфле. Она с восторгом закатила глаза, словно уже пробовала это в мечтах. Сладкая слабо вздохнула и, не вставая, мотнула головой. — Ни за что. Я вчера съела, кажется, весь запас глюкозы кафе в торговом центре. Тортики, муссы, три вида мороженого, капкейки — и всё это рядом с демонами. Меня ещё долго будет мутить от одного только слова «десерт». — Демоны и тортики? — Ури удивлённо замерла. — Это… Звучит почти как кошмар. — Это звучит как желудочное самоубийство, — пробормотала Сладкая, пряча лицо в подушку. — Я просто хотела отвлечься, а получилось… Ну, не знаю. Кабирия сарказмом плевалась, Кабале язвила, Гас рассказывал постоянно про свою училку, а Сульфус… Сульфус сидел и излучал ауру «я-такой-крутой». Ну и я, конечно, как вишенка сверху. Ури засмеялась. — Тогда ты точно заслужила перерыв. Я захвачу тебе чего-нибудь… Менее сахарного? — Только если это можно запить тишиной и неразговорчивостью. — Учту, — весело кивнула Ури и направилась к двери. Сладкая осталась лежать в комнате, слушая, как затихают шаги, и снова уткнулась в подушку. «Этот мир такой милый… Но иногда слишком громкий. Особенно когда в нём есть такие странные демоны, в том числе и Сульфус с этим своим взглядом. И улыбкой. И вообще.» Прошло минут двадцать с тех пор, как Ури ушла, и Сладкая осознала, что тишина — вещь обманчивая. Вначале кажется: о, как хорошо, наконец-то никого, можно просто побыть одной. А потом эта тишина начинает звенеть в ушах, как комар ночью, когда ты не можешь найти выключатель. — Мне ску-у-учно… — протянула она, глядя в потолок с выражением сильнейшей душевной агонии. Потолок ей не ответил. Подушка под ухом лишь равнодушно промолчала. — У меня есть крылья, магия, новый мир и романтическая драма между ангелом и демоном, но что я делаю? Лежу. Как мёртвая бабочка. Без крыльев. С этими словами Сладкая медленно, театрально соскользнула с кровати, будто та была обрывом, и опустилась на пол спиной вниз. — Я — жижа. Жижа из скуки и недопереваренных десертов, — простонала девушка, раскинув руки. — Ну и где же этот сюжет, когда он так нужен? И вот тогда она его заметила. На полу, чуть в стороне от тумбочки Раф, как будто невзначай, валялся платок. Сиреневый в белую крапинку. Неаккуратно сложенный, будто был уронен ненарочно. Он принадлежал Ури, которая отдала его вчера утром Раф, чтобы та утёрла слёзы. Она медленно приподнялась с кряхтением, как подстреленный лебедь, и шагнула к нему, чтобы поднять и положить на стол. В голове что-то неожиданно щёлкнуло. Рейна. Платок. Он был у неё. Но… Зачем? Картина из воспоминаний промелькнула, как слайд в проекторе: Рейна, сжимающая платок, тёмный силуэт, вспышка магии… Что-то было дальше, но что? В голове всё путалось, мультик она смотрела давненько, и память, как назло, хранила не факты, а ощущения. Она уставилась на платок в руках, как на неожиданно подкинутую от мироздания загадку. — Ну и что теперь, платочек судьбы? Ты хочешь, чтобы я тебя кому-то отнесла? Или это как у Золушки, только наоборот? — пробормотала она. — А может ты вообще проклят? Она перевернула его, поискала инициалы, магические знаки, хотя бы метку «сделано на Небесах». Но платок был обычным. Сладкая ещё раз повертела его в руках, прищурившись, словно он вот-вот должен был заговорить. Не заговорил. Не вспыхнул. Не исчез в облаке искр, как в любом приличном волшебном сюжете. — Ну хорошо, раз молчишь — значит, со мной пойдёшь, — вздохнула она и запихнула сиреневый платок в карман джинс. Ткань легко скользнула внутрь, оставив после себя едва заметный аромат лаванды. Сладкая снова легла на кровать и уставилась в потолок. — Как бы не умереть от такой тоски… — пробормотала она. — Уж лучше демон рядом, чем ещё час без событий. Девушка поднялась, отряхнула джинсы, накинула на плечи лёгкую накидку и подошла к окну. Открыла. Вдохнула свежий воздух. Розовые крылышки мягко расправились за спиной, как живые. Она уже почти привыкла к их весу, к покалыванию на лопатках, к шелесту при взмахе. — Ладно, пойду гулять, пока не начала разговаривать с мебелью, — бросила она сама себе и вылетела из окна, подняв лёгкий вихрь бумаги с письменного стола. Небо встретило её прохладным ветром. Летать было удивительно приятно — пусть и всё ещё ужасно страшно. Сладкая направилась в сторону внутреннего двора академии — там, где ученики обычно отдыхали на большом перерыве, после четырёх уроков. Где ангелы и демоны иногда появлялись, чтобы понаблюдать за подопечными, посидеть на улице, отдохнуть или, что чаще, очередной раз поссориться между собой. Честно говоря, ей было плевать. Сейчас главное — свежий воздух, открытое небо и призрачная надежда, что где-то рядом с ней начнётся что-то хоть немного интересное. Сладкая опустилась на одну из свободных скамеек, что стояли вдоль ухоженной тропинки. Крылья слабо последний раз трепетнули и аккуратно сложились, прильнув к одежде на спине. Её до сих пор смущал факт того, что истинный облик ангелов был невидим для смертных, отчего те всегда обходили их стороной против своей воли, однако то было лишь плюсом для неё сейчас. Люди проходили мимо, погружённые в свои заботы. Кто-то спешил с учебниками, кто-то залипал в телефон, кто-то громко разговаривал и смеялся, размахивая бутербродом. И всё это для неё выглядело как документалка с закадровым голосом: «А вот и школьник подвида обычный в своей естественной среде…» Сладкая устроилась поудобнее, подперев подбородок рукой, и просто внимательно наблюдала. В какой-то момент взгляд зацепился за одну из девушек — блондинка, с кудрявыми волосами, в джинсовке и шапке, говорившая по телефону. Нет, не говорившая — почти кричавшая. Голос дрожит. Плечи напряжены. Она что-то резко бросила в трубку, пошла в другую сторону слушая ответ собеседника, по всей видимости, потом остановилась и продолжила снова кидать обвинения. Диалог был однотипным: критика, защита, снова нападение. — Ссорятся, — пробормотала Сладкая себе под нос. — Конечно. Кто-то не понял, почему другой лайкнул фотку не тому, наверное. Сказала — и тут же поймала себя на кислой мысли: «Наверное, с парнем. Или с кем-то, кого она считает своим близким». Блондинка была красива — из тех, кто может позволить себе драму и слёзы на публике, не теряя шарма. У неё были все данные, чтобы играть трагические роли. Сладкая чуть откинулась на спинку скамейки, уставившись в небо. Отношения… Да, она об этом читала. Слышала. Мечтала втайне. Но у неё их никогда не было. Ни любовных, ни даже внятной симпатии. Всё как-то мимо. «Заводить отношения в таком возрасте — странно», — подумала она автоматически, но фраза внутри прозвучала неубедительно. Потому что за ней, как всегда, тенью шла другая, глухая: «Потому что тебя никто не хотел. Потому что ты была удобной мишенью, и все предпочитали смеяться, чем общаться. Потому что ты была слишком замкнутой и скучной…» Сладкая сжала челюсть и перебила эту мысль: — Так, стоп. Не сегодня. У меня тут парк, ангелы, магия, новый мир. Я не в настроении для воспоминаний уровня «драма подростковых лет». Она снова перевела взгляд на девушку с телефоном. Та в этот момент резко скинула вызов и вытерла глаза, оглядываясь по сторонам — но, конечно же, не видела ничего необычного. Не видела ангела, наблюдавшего из тени. Сладкая сидела, тупо уставившись на девушку, но внезапно её внимание переключилось. Кто-то присел на скамейку рядом — спокойно, бесшумно, будто так и надо. Она вздрогнула, перевела взгляд — и сердце почему-то застучало чуть быстрее. Мальчик. Подросток. Блондинистые волосы, из необычного — чуть растрёпанные. Худая фигура, немного сутулая, в школьной форме. В руках — книга, которую он раскрыл с таким видом, словно надеялся, что бумага сможет заглушить всё, что происходит в голове. «Эдвард, — задумчиво склонила голову она. — Мой подопечный.» Он уткнулся в книгу, не подозревая, что сидит рядом с собственным ангелом-хранителем. С тем, кто должен влиять на его судьбу. С тем, кто должен ему помогать — и кого он не сможет ни увидеть, ни услышать… Если только она не захочет. Сладкая молча посмотрела на него, откинувшись немного назад. — А вот и ты, — тихо проговорила она себе под нос, рассматривая его профиль, — Сторонний наблюдатель номер два, который делал вид, что не заметил, как буллят собственного брата. Смешно. Просто браво. Эдвард перелистнул страницу, не дрогнув. Его глаза двигались быстро — читал, но явно не обращая внимание на суть текста. Внутри явно кипело что-то более важное. — Что же ты за человек? Ты не плохой, я это чувствую. Но ты… Боишься? Или тебе правда всё равно? Она снова уставилась на него. В нём не было злобы, не было жестокости. Только отстранённость. Страх? Усталость? Или привычка не вмешиваться? Сладкая нахмурилась. — Это будет не так просто, да? — Бу! Всё тело Сладкой вздрогнуло так, будто в неё вселился молниеносный электрический разряд. Она развернулась на месте, одновременно подлетев на добрых десять сантиметров, и заорала: — А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А! За спиной стояла Микки. С сияющей, самодовольной улыбкой. С румянцем на щеках и крыльями, отливавшими золотом. В руках у неё была коробочка с какими-то печеньями, и она выглядела так, будто только что выиграла в конкурсе «напугай ангела до полусмерти». — Ты должна видеть своё лицо! — захохотала она, почти падая на скамейку. — Оно было вот такое! — и изобразила выражение полного ужаса, кричаще-выразительное. — Ты ненормальная?! — выдохнула Сладкая, прижимая руку к сердцу. — У меня нервы трещат по швам! — У тебя и без того всё трещит, — весело отозвалась Микки, — но ты всё равно самая милая жижа из всех, что я знаю. Сладкая попыталась обидеться, но не смогла. Вместо этого нервно рассмеялась, пытаясь отойти от дурацкой шутки, прикрывая рот. «Вот так, значит. Только начинаешь погружаться в драму — и тут тебе под боком Микки с букетом хаоса.» Отдышавшись, Сладкая наконец-то убрала ладонь от груди и, всё ещё немного дрожа, бросила на Микки долгий, недоверчивый взгляд. — Когда-нибудь, Микки, я из-за тебя убью одного ангела, и тогда это будет уже не испуг, а праведная месть. — Сделай — и я сниму на кристаллизатор, — весело откликнулась та, вытаскивая из-за спины свёрток, обёрнутый небесно-голубой тканью. — Держи, я не просто так пришла. У меня для тебя подношение. Сладкая прищурилась. — Что это? Магическая бомба? Записка от Аркана с заданием на сто страниц? Или… — Или печеньки из столовой, — Микки закатила глаза. — Ури попросила. Сказала, раз уж ты не пошла обедать, то всё равно должна попробовать что-нибудь вкусное. А то уровень сахара у тебя упадёт до нормального, и тебя больше не узнают. Сладкая осторожно взяла свёрток и развернула его. Внутри оказалось аккуратно уложенные печенье с посыпкой из чего-то блестящего. Пахли они как-то особенно — не просто сладко, а уютно. Почти как детство. Почти как дом, которого у неё никогда не было в полной мере. — Ури — золото, — тихо сказала она, прикрывая глаза и вдохнув аромат. — Ты ей передай, что я официально обязуюсь не голодать, по крайней мере, до следующего приступа тоски. Микки присела рядом, подогнув ноги и сложив крылья за спиной. — Вообще-то, я собиралась отнести их тебе в комнату, — сказала она, отломив себе маленький кусочек, когда Сладкая ей протянула парочку печенек. — Но когда шла через двор, вдруг увидела тебя тут. Сидишь, бормочешь что-то себе под нос, лицо серьёзное, глаза в сторону — как в любовной дораме перед признанием. — О боже, — простонала Сладкая, зарываясь лицом в ладони от стыда. — И я такая: «О, наверно, не надо мешать». Но потом какой-то дьявол мне нашептал идею на ухо, и всё… — Микки расплылась в виноватой, но явно довольной улыбке. — Прости. Ну или не прости. Это было слишком соблазнительно. — Ты — воплощение бестактности, — выдохнула Сладкая сквозь хихикание. — Если бы ты была демоном, я бы тебя боялась. — Слушай, а кто сказал, что я не демон? — Микки игриво прищурилась. — Может, я просто тайный агент. Они обе расхохотались, и Сладкая почувствовала, как её отпускает не только испуг, но и напряжение последних дней. Эдвард всё ещё сидел неподалёку, всё так же листая свою книгу, но сейчас она решила не думать о нём. Только об этом вечере, подругах и сплетнях. И печеньях, которые пахли безопасностью. Сегодня в их комнате было… Очень сладко, если можно так выразиться. Раф рассказывала с воодушевлением про подопечного, перебивая саму себя, будто в голове её не одна мысль, а целый оркестр. Микки, лёжа на кровати, приподнялась на локтях, чтобы не пропустить очередную драматичную фразу и ярко на неё успеть отреагировать, рассмешив всех, но в этот момент по комнате внезапно прокатился тихий, глухой звук — будто по стеклу кто-то провёл ногтем. Зеркальце. Оно лежало на тумбочке у кровати Микки — небольшое, овальное, с небесно-золотой каймой и лёгким мерцанием на поверхности. Оно светилось ровно так, как это делало, когда кто-то звонил. Микки потянулась к нему с видом человека, которому только что испортили прекрасный вечер. Она мельком глянула на экран. Имя на нём, казалось, резануло по глазам, и она тут же нажала на сброс. Свет померк. Зеркало затихло. В комнате воцарилась тишина. Раф, не заметив ничего, продолжала что-то эмоционально рассказывать, но Сладкая не слушала. Она перевела взгляд на подругу, и в ней что-то кольнуло. Микки отвернулась, будто изучала свои ногти, но по лицу пробежала тень — не страха, нет. Брезгливости. И раздражения. Очень тихого, но от этого ещё более настоящего. — Кто это был? — негромко спросила Сладкая, стараясь, чтобы её голос не звучал навязчиво. Микки отмахнулась, слишком быстро, чтобы это было правдой. — Никто. Просто… Знакомый. Неприятный. — Из Академии? — Не важно, — отрезала она. — Не хочу о нём говорить. Правда. Сладкая кивнула. Не настаивала. Она хорошо знала это: когда отвечают слишком кратко, чтобы ты точно не спрашивала больше. Потому что всё важное — не в словах, а в тоне. Она пожала плечами, встала с кровати и подошла к чайнику. Пар клубился над крышкой, подрагивая в воздухе. Она налила себе воду в кружку с бело-голубым узором — это была единственная посуда в её розовом чемоданчике. Тепло обволокло ладони, и Сладкая снова села за стол, глядя на плавно колышущуюся жидкость. — А вы верите, что кто-то может по-настоящему не замечать, как рядом с ним страдает человек? — вдруг сказала она. — Или всё-таки мы просто не хотим замечать? Раф замерла на полуслове. Микки, будто рада сменить тему, встрепенулась: — Это ты сейчас про Эдварда? Сладкая кивнула, не отрывая взгляда от своей кружки. — Он такой… Тихий. Неравнодушный, но отстранённый. Будто его никто не научил, что можно вмешаться. Что надо вмешиваться. Или, может, научили — но не в ту сторону. Она вздохнула. — Я всё думаю: как пойдут дальше события? Сделает ли он что-либо, если даже помыслить об этом не хочет? Микки не ответила сразу. А потом тихо сказала: — Ты просто должна быть рядом. Помогать, даже если он не видит. Особенно если не видит. На какое-то время они просто замолчали. Пар поднимался над кружками, медленно растворяясь в воздухе. Свет в комнате был приглушённым, мягким, будто пропитанным тёплым молоком. Где-то в углу тихо тикали часы, отсчитывая вяло текущие минуты. Раф уселась обратно на стул рядом со своей кружкой, прижав к себе подушку, на которой вышиты были сияющие крылья. Она что-то шептала себе под нос, вероятно, раздумывая и прокручивая разговор с Эндрю в голове. Микки тоже села за стол, достала блокнот и начала что-то рисовать — каракули, нечто похожее на крылатую печеньку, явно в честь принесённого ею десерта. Сладкая сидела рядом с ними и просто смотрела. На них. На своё отражение. На чай, остывающий в кружке. И чувствовала… Покой. Никаких сражений. Никаких демонов в кафе. Ни намёка на каноническую судьбу или давление стать кем-то важным раз ты попаданка. Только три девочки. Три ангела. В комнате сна, где мир был чуть-чуть теплее и гораздо добрее. Она не глядя провела по краю платка в своём кармане и отдёрнула от него пальцы. Время ещё не пришло. Ещё будет момент, когда можно будет его вернуть. А сейчас… Сейчас она просто подняла кружку и произнесла: — За самый нормальный вечер за два дня. — За чай, — добавила Микки, не поднимая головы. — За победу, — подхватила Раф, улыбаясь сквозь зевок. Кружки тихо звякнули. И в этом звуке было больше настоящего, чем во всех правилах небес, вместе взятых.