Накажи меня

      Хрусть!..       «Вишенка, что ли, с косточкой попалась? Так нет, я лично все их вынула», — недоумённо отвлекается от чтения в кровати перед сном Муж.       …Ну, как, Муж… Больше полутыщи лет назад она родилась женщиной. И жила-не тужила лет так до двадцати семи. А потом что-то недоброе её понесло изображать мужского персонажа на один косплей-фестиваль… В перерыве которого у дверей ближайшего супермаркета завязалась шуточная драка, в которой она уронила мороженое, поскользнулась, упала… Очнулась — гипс. То есть, тот свет… определённого образца. А там, как на грех, закончилось спиртное… И наступил конец света, да… Но не случился. Поэтому она от скуки скорешевалась с Капитаном, мифологическим инициатором этого самого конца… Потом ей нечаянно поменяли физический пол, сделав так, чтобы все воспринимали её как и раньше, женщиной… Короче, Землю помиловали на пять веков, а её отправили обратно. Жить и приглядывать. Потому что идея принадлежала ей… Отчасти.       На Земле произошла серия крупных катастроф, что привело к значительному сокращению населения. Зато выжившие вскоре после этого изобрели устройство под названием «регрессор». Эта чудо-машина позволяла откатывать человека в младенчество. Из любого состояния, причём… А это, конечно же, значило, что смертность людей снизилась примерно до нуля. Правда, люди при этом почти незаметно для самих себя утратили способность к размножению… Но кого это может волновать, правда?.. В руки человечества попало бессмертие! Кому вообще нужны дети?..       Как выяснилось, дети всё-таки были нужны. Выжившие люди объединились в мировое государство, придумали новые законы, и порешили, что детьми нужно быть по очереди. Сначала ты родитель, потом ребёнок. Своим же детям. И так — вечно. Отличный план. Ну, все так сначала думали.       На девушку, о которой далее пойдёт речь, никак не действовали чудо-устройства. Потому сначала над ней проводили кучу разных опытов, (не забывая однако и о гуманности — после этих экспериментов физически, да и психически, она серьёзно не пострадала), а потом надолго оставили в покое. Правда, с приходом к власти политических сил, которые, так уж вышло, оказались последними, её привлекли добровольно-принудительно трудиться на благо общества, воспитывая до совершеннолетия сразу нескольких сирот… О чём она до сих вспоминает с содроганием, хоть и признаёт, что это был довольно интересный опыт.       Несколько лет назад, когда истёк назначенный землянам испытательный срок, планету решили всё-таки обнулить, а вернувшуюся мужчиной с того света, которой изначально была суждена роль новой Евы в новом мире, без особого согласия с её стороны взял себе в мужья упомянутый выше Капитан. Он, видимо, решил, что, раз роль Евы теперь освободилась, почему бы, собственно, и нет?.. И примерил на себя. Таким образом, был заключен самый странный из всех возможных и невозможных браков, который и должен дать начало новой расе.       В общем, Муж лежит в кровати. Читает и ест фрукты. Почувствовав же, как среди кусочков фруктов и ягод во рту кто-то отчаянно сопротивляется и хватает её за язык, она аккуратно выуживает этого кого-то изо рта и сажает на ладонь. И тут же признаёт в этом «ком-то» своего собственного Жену.       — Здравствуй, свет моих очей! С тебя новый зуб и увлекательнейшее объяснение происходящего. Чему обязана счастьем тебя созерцать?       — Ты меня чуть не раскусила!.. — недовольно говорит Жена, устраиваясь на пальце, заботливо подогнутом так, чтобы удобно было сидеть, как на настоящем троне. В его голосе сквозит обида.       — А откуда мне было знать, что в моём ночном перекусе занято?..       Действительно, откуда?.. Ведь и часа не прошло с тех пор, как Жена, очередной раз истребовав супружеский долг, удалился восвояси, не сказав ей ни слова. Это, конечно, не могло не настораживать, но… Но.       — А знаешь, я тут подумал…       «Когда любезный супружница так стелет, заводя разговор, это всегда не к добру, да…»       Игнорируя противное чувство близящегося «я так и знала» и стараясь говорить спокойно, бывшая девушка, а ныне Муж, глава самого необычного семейства, какое только можно было представить, глубоко вздыхает и произносит:       — Не знаю. Озвучишь?       — Ты плохо справляешься со своими супружескими обязанностями, — выдаёт Жена, скрестив руки на груди. Учитывая, что он всё ещё сидит на пальце Мужа, это выглядит комично.       — Мои чресла ещё не остыли от твоего внутреннего жара, свет мой. Буквально, — отвечает Муж, стараясь говорить вежливо. Ей уже ясно, что планам мирно провести вечер, почитать в тишине и лечь пораньше уже не суждено сбыться. Остаётся только наблюдать, участвовать и по возможности получать от происходящего удовольствие.       — А наоборот?.. — тут же подхватывает миниатюрный супруга, пристукивая крошечными кулачками по ногтю пальца-трона. Это щекотно.       –…А наоборот будет раз в год по праздникам. Я же говорила, — Муж осторожно спускает его на пол возле кровати. — Давай, становись уже нормального размера!       На месте крохотного Жены появляется его же взвинченная и явно настроенная на выяснение отношений на ночь глядя большая копия. Нависает над лежащим в постели супругом, упирает руки в боки и начинает обвиняюще:       — Ты меня не любишь!       — О, как мы заговорили!.. Ну, меня женили насильно, что уж там. Ещё скажи, что я похитила твою невинность и нагло присвоила твои лучшие годы, — подсмеивается супруг, продолжая поедать фрукты. Книжку она уже прибрала подальше, во избежание.       — Про невинность помолчим, но это пожалуй действительно было впервые, — довольно щурится Жена, вспоминая их памятный первый раз, –Возможно, вообще. Чтобы в сапогах — да прямо туда…       — Ясно-ясно, — беспардонно прерывает его Муж. — Никто не любит безопасный секс.       Сбитый с мысли Жена возмущённо зыркает на неё и продолжает:       — Ты не говоришь мне комплиментов!       — Только и делаю, что говорю, Луна моей жизни.       Один — ноль. В пользу здравого смысла.       — Ты не прикасалась ко мне неделю!.. — он раззадоривается не на шутку. Словесная дуэль обещает быть очень жаркой.       — Всю эту неделю я понятия не имела, где тебя носит. Как бы я могла это сделать?.. — парирует Муж, уже начинающая понимать, что всё происходящее — прелюдия к чему-то феерическому, что только ждёт её впереди. И уже предвкушает танцы на лезвиях.       Жена, потерявший в этом бою очередной довод, незамедлительно контратакует:       — Ты не даришь мне цветов!       — На столе в вазе что? — супруг кивает в сторону небольшого букета. Если так и дальше пойдёт, возможно, придётся всё же пустить его на успокоительный настой.       — Это не цветы!       — Цветы. Ромашка лекарственная — самые настоящие цветы. Симпатичные, неядовитые, без шипов. И диаметром меньше сантиметра, что очень важно, так как после того раза… — лениво уточняет Муж, морально готовящаяся к … неизвестно чему. Её опыт подсказывал, что это ей никогда не удавалось и вряд ли удастся сейчас.       Про «тот раз» тогда же было решено не вспоминать, поэтому это почти запрещённый приём. Зато на редкость действенный.       — Не наставляешь меня на путь истинный, — наконец, идёт с приберегаемых напоследок козырей Жена. И дело уже приобретает лёгкий запах керосина.       — В каком это смысле?..       — Мне был обещан домостройный патриархат. Где?.. — вопрошает он так буднично, как если бы спрашивал о чём-то, что обычно всё время лежало под рукой, но недавно куда-то запропастилось.       «Где?!..»       После этого заявления у возмущённой Мужа уши едва в трубочку не сворачиваются. Усилием воли взяв себя в руки, она всё же миролюбиво отвечает:       — Ну, а что? Сам меня не слушаешься. Вот и что с тобой делать?       А действительно, что?.. Жена цветёт, пахнет и всё равно делает в основном только то, что сам хочет. И всякий раз это подчёркивает. И вот оказывается, что где-то здесь ему не доложили патриархата. Какая прелесть!..       — Накажи меня, — выпаливает это чудо, резко наклонившись так близко к лицу супруга, что едва не сталкиваясь с ней носами, и ловя малейшие изменения в её ошеломлённом лице.       — Что?.. — мгновенно севшим голосом переспрашивает она, когда ей удаётся совладать с голосом. Нет, конечно, она давно привыкла к тому, что заскучать ей особенно никто не позволяет, но… Но!..       — Накажи. Меня. — повторяет чётко и уверенно. Реакцией Мужа он явно доволен, и в уголках рта даже не пытается спрятать острую насмешливую улыбку. И скорее всего, он радуется ещё и тому, что вполне успешно загоняет её в угол и отделаться от выполнения этого своего желания добром, конечно же, не даст.       «Похоже, именно ради этого всё это и затевалось», — понимает Муж, обдумывая сложность своего положения. Она отталкивает его от себя хлопком ладонью в грудь, поднимается на ноги и проходит к столу. Наливает себе стакан воды, выпивает его одним махом, не обращая внимания на побежавшие по шее и груди капельки.       Ни одна из них, впрочем, не ускользает от внимательного хищного взгляда, которым за ней наблюдает Жена, почуявший очередную забаву. Ему нравится её провоцировать. Ведь и она не остаётся в долгу, а это ли не самое интересное?..       Бывшая девушка же тем временем вытирает губы рукавом, проходит к креслу, садится в него и уже спокойно говорит:       — Не хочу.       – Я хочу, — выделяя голосом это «Я», настаивает Жена.       — А Я не хочу! — упрямится Муж. — Зачем мне это?       — Так, ты жена или муж? — теряя терпение, бросает супруга.       — Я муж!..       — Тогда — наказывай!       — В угол поставлю! — угрожает супруг.       — Это скучно, — отмахивается Жена. Ему явно не нравится перспектива такого наказания. Другой вопрос, почему оно вообще должно нравится? Но этот вопрос на повестке, разумеется, не стоит.       — Упор лёжа принять… — снова пробует Муж.       — Мне нельзя. Я как бы в положении, — обезоруживающе скалится супруга.       — …Э… Год без сладкого?..       Это звучит неуверенно и уже больше смахивает на вопрос, а не на утверждение. Но всё равно не встречает энтузиазма.       — Мне не страшно. Ещё варианты?       — Никаких. Лень придумывать, — не желает поддерживать этот разговор Муж. Откидывается на спинку кресла, кладёт ногу на ногу и разводит руками. — Ты замужем. За мной! Может ли быть на свете кара ужаснее?..       — Ну, а если… — заговорщически начинает Жена.       Намёк в его поведении и словах видится прозрачным, как тонкий весенний лёд. И к чему всё идёт тоже — очевиднее некуда. Но порядком замученная и ни в чём не виноватая Муж никак не хочет сдаваться. Она прекрасно понимает, НАСКОЛЬКО это плохая затея.       — Нет уж! Если беременность — помеха для упора лёжа, то о какой порке может идти речь? Нет. Всё тут. За кого ты вообще меня принимаешь? Я не стану бить беременную жену. Точка.       ...По правде говоря, никакой беременности и не существовало. Всё зрело само собой, как в Матрице. Только не под воздействием супер-технологий, а благодаря кое-чьим воле и влиянию. Но словечко это незаметно и очень плотно вошло в обиход.       — Заметь. Это ты сказала.       — Да, я. И я сказала «нет», — Муж была тверда в своём решении, как никогда. И готова его отстаивать.       — …Да половина всех, кто меня… Или обо мне знает, только и мечтает, что об этом! А вторая — тоже, но боится в этом признаться! Даже самим себе! — всё-таки закипает Жена. — А ты…       — А я — нет. Вот и попроси кого-то… из этих… мечтающих… — кротко предлагает Муж. Впрочем, особых надежд на такой лёгкий исход не питает. И не зря.       — Я замужем! Добропорядочная жена и будущая мать. Исключено. Это обязанность мужа, — решительно заявляет он.              «Как я счастлива это слышать, — проносится в голове у Мужа. — И что же делать?..»       — А если я… В чём-нибудь си-и-ильно накосячу?.. — голос Жены снова подозрительно напоминает мурлыканье.       «Блин, а… Легко представить, что в таком настроении он может сотворить ради того, что так неожиданно и сильно пожелалось. И что это гарантированно никому не понравится. Как минимум».       — Боишься, — Жена грубо тыкает пальцем в грудь молчащую Мужа и неодобрительно цокает языком.       — Считай как хочешь.       Так проходит несколько очень долгих минут.       — Тебе за это ничего не будет, обещаю! — наконец вкрадчиво шелестит супруга. Осторожно прощупывает почву.       — А я не хочу, чтобы у меня ничего не было, — только смеётся на это его супруг. Старая, детская шутка, что очень ей нравится, а тут ещё и так подходит.       — Мямля!.. Нюня!.. Подкаблучник!.. Слюнтяй!.. — меняя тактику, упорно нападает Жена.       — Вполне вероятно. А ты — моя жена! — спокойно реагирует на эти названия Муж. Её уже давно не выведешь на эмоции так легко.       — Ты не мужчина!..       — Не новость ни разу.       Муж закидывает ногу на ногу и достаёт из заначки, спрятанной в глубине кресла на всякий случай (вроде этого), спелое красное яблоко и принимается его есть.       — …А ты еще собиралась свататься к богу всех богов. А сама с одним мной едва справляешься! — наблюдая за ней, невольно отвлекается от основной темы беседы, точнее пикировки, Жена.       — А мовет, я плофто великодуфная?.. — пожимая плечами, говорит с полным ртом Муж. Проглатывает и сразу же интересуется: правда ли такой есть?..       — Нет… Насколько мне известно. Но даже существуй подобный… тебе бы он не дал.       — Кто знает-кто знает…       Нисколько времени не прошло.       — …да меня и так пока всё устраивает. Я живу долго, нескучно и счастливо. Жена у меня красавица… И затейница, ох…       «Ещё какая».              — Вот-вот! А хочешь, начну угрожать?.. — азартно подмигивает ей Жена.       — …Нет.       — Тогда… — многозначительная пауза — красноречивее любых слов.       — И какой же тут, к дьяволу, домострой, когда ты даже сейчас меня, по сути, принуждаешь? — гневно восклицает Муж. Раздражается, даже немного повышает голос.       — Ну, пожалуйста… Я так больше не буду!.. — молниеносно меняя тактику, талантливо изображает покаянное лепетание супруга. Талантливо настолько, что более наивный человек поверил бы, не раздумывая. Но не его муж. Эта — бывалая.       — Я на тебя плохо влияю, как пить дать… — качает головой Муж, окончательно запутавшаяся и уже совершенно не знающая, как ей лучше поступить. И решает для начала немного подыграть супруге, а потом уже действовать по обстоятельствам. Как и всегда.       — …Ладно. С одним условием. Нет, с двумя. Во-первых, полное обезболивание со всех сторон. И во-вторых, никаких рубцов. Появились и сразу исчезли.       — Тогда какой смысл? — неодобрительно протягивает он, раздумывая над предложением.       «Никакого!» — хочется выкрикнуть Мужу, но она, конечно, этого не делает.       — Не знаю. Это ведь наказание, да? Так вот. Смысл будет в отсутствии боли и следов, — говорит вместо этого.       — Это, похоже, я на тебя плохо влияю! — заливисто смеётся Жена, чуя, что задуманное им, кажется, всё ближе и ближе к осуществлению.       Муж складывает руки на груди.       — Так за что тебя бить-то?.. За какую-такую вину?.. — осведомляется деловито. Раз уж это игра, то основную нить оной и правила лучше обговаривать на берегу. Это она усвоила давно и крепко.       — А то ты не знаешь? Твоя жена неделю дома не ночевала, а ты ещё спрашиваешь…       «…Так вот за что мне каникулы-то перепали!» — думает Муж. Но вслух говорит другое:       — Нет, это несерьёзно. Мало ли причин, по которым можно отсутствовать дома? Это не повод.       — Есть идеи получше?.. — охотно включается в обсуждение супруга.       — Публичное сожжение тогда-ещё-не-мужа?.. — предлагает Муж. У злопамятных склероза не бывает. А она как раз решила именно такой и побыть.       — Это было пять веков назад. И всё обошлось!       — Но было же.       — Допустим. Идёт. Далее… Я хочу сопротивляться!       — Сопротивления я не потерплю!.. — громко, с театральным пафосом провозглашает Муж, опасно сверкая глазами. Но мгновением позже, стряхивает с себя напяленный впопыхах образ, продолжая. — То есть, не потяну. Уж извини!..       — Вот что за мужики пошли… — сокрушённо бормочет себе под нос супруга, — Родной жене не в состоянии угодить! Да ещё и в такой малости!..       Муж, в некоторой мере восхищённая, но совершенно не желающая отвечать на этот выпад, выходит на середину комнаты. Пощёлкивая костяшками, неторопливо разминает пальцы рук. Говорит без обиняков:       — Давай, показывай. Придумал ведь наверняка уже, чем тебя выдрать?       Лицо Жены, стоящего напротив неё, расцветает радостной улыбкой, а в руках его материализуется что-то уж очень жёсткое.       Не изменившись в лице, Муж берёт это «что-то», с сомнением вертит в руках и протягивает обратно.       — Не годится. Раз ты жена, да ещё в интересном положении… Нужно что-то полегче, поделикатнее. Давай сюда свой пояс! Или розги, например.       После этих слов страшного вида многохвостая плеть в руках девушки испаряется, а на месте неё появляется пучок срезанных прутьев. В воздухе разливается запах свежести: так пахнет скошенная трава.       — Это уже ближе… А они точно зачарованные от боли и следов? — уточняет она, несколько раз взмахивая одним из прутов в воздухе. Для неё выглядят они совершенно обычно. И вполне себе многообещающе и кровожадно.       — Да точно. Вот, смотри!       Он выхватывает у неё прут и с силой ударяет им себя же по руке. Розга кусает кожу. Алый след на ней быстро вспыхивает, обретая чёткость, а затем, спустя короткое время, начинает стремительно светлеть, пока полностью не исчезает.       Предложение уже кажется более, чем заманчивым. Но Муж чувствует какой-то подвох. Слишком уж странный искрится огонёк в глубине обычно таких ярких, но сейчас кажущихся тёмными, знакомых глаз.       Конечно, Муж способна выполнить эту… своеобразную просьбу. В силах она и отстегать своего драгоценного Супругу той, первой, тяжёлой плёткой, и всыпать безопасных розог… И даже уверена в том, что за это ей действительно ничего не будет…. Но. Отчётливо понимает, что поступить так — это оправдать не самые радужные ожидания. Попросту проиграть. А проигрывать она очень уж не любит.       «Значит, пришла пора делать свою игру».       — А я всё равно не верю, — эти слова падают в тишину, как камни в глубокий, пересохший колодец. — Подожди-ка.       Она нарочито медленно заплетает свои волосы в косу. Перекидывает её через плечо. Потом тянет с себя рубашку, аккуратно складывает её рядом, укладывается на ещё не остывшую кровать лицом вниз, устраивает голову щекой на сложенные перед собой руки и с каменным спокойствием произносит:       — На мне пробуй.       Время замирает. Замирает и он, поражённо рассматривая в полумраке комнаты её светлую спину, так беззащитно и доверчиво выставленную на обозрение. В задумчивости поглаживает свободной рукой подбородок. Минуты сменяют одна другую, а он всё ещё медлит, крутя прут в руках. Муж же выглядит совсем расслабленной. Молчит, никак не показывая ничего: ни страха, ни нетерпения. И конечно же не видит, что прут в ловких пальцах каким-то непостижимым образом становится немного тоньше. Не видит, как её Жена решительно дёргает головой и всё-таки наносит удар.       Слуха Мужа касается звонкий, характерный свист из-за плеча. Она думает, что готова к удару, но только пока мелкие волоски на загривке от этого звука мгновенно не встают дыбом. Приходится постараться, чтобы тело не пошевелилось само собой, портя ей всю игру. За свистом следует странное чувство толчка и тепла. Боли действительно нет. Но она старательно жмурится, напрягает спину, передёргивает плечами, втягивает воздух сквозь зубы. Начинает дышать глубже и чаще. И отчётливо вспоминает, почти ощущает чувство острой пронзающей боли. Примерно такой, какой нездоровый зуб просит владельца записаться к стоматологу.       — Больно?.. — с каким-то трепетом негромко спрашивает он. Голос его, казалось, становится ещё ниже, как будто доносится откуда-то издалека. Кончики его пальцев ложатся на тёплую красную полоску на её коже и невесомо пробегают по ней, в попытке то ли приласкать, то ли смыть этот след… А может, и вовсе — впечатать его ещё глубже. Отметить, заявить права.       — Непонятно. Не распробовала, — отвечает она таким же тихим и хриплым шёпотом, не открывая глаз. — А если след в след попадёт?.. Или несколько раз подряд?       Она кивает каким-то своим мыслям и говорит всего одно слово, уже гораздо громче и резче:       — Бей.       Тишину, прерываемую лишь дыханием этих двоих, вспарывает свист ещё нескольких ударов, следующих быстро один за другим. Они опускаются на спину Мужа, их следы перекрещиваются. Наползают друг на друга, образуя причудливый узор, с крапинками крови в тех местах, где розга целовала кожу дважды.       …Это длится всего несколько секунд. Едва не увлёкшийся этим действом всерьёз Жена насильно заставляет себя остановиться. Не продолжать. Это сложно, но, кажется, ему удаётся. Он отбрасывает прут в сторону.       — Довольно. Для проверки чар этого более чем достаточно. Поднимайся! — бросает подозрительно притихшей на кровати уже-не-девушке.       Это всё не то… Он хочет наоборот!.. И вполне ясно это донёс. Она же согласилась! Почему теперь противится и тянет с этим?..       Муж открывает глаза, её губы растягиваются в странноватой улыбке. Как ни в чём не бывало, встаёт и тянется за одеждой.       — Ну что, всё? Спать?..       — Как спать?!. А наказание?!. — возмущению Жены нет предела. Ему кажется, что его только что обвели вокруг пальца. А ещё ему кажется, что это совсем не «кажется».       Муж невозмутимо проводит рукой по спине, отмечая, как осязаемо быстро проходят следы, прежде чем одёрнуть полы рубашки и застегнуть последнюю пуговку. И только потом поднимает весёлый взгляд:       — Так уже. За ненадлежащее исполнение обязанностей мужа наказание я уже приняла. Так и знала, что давно руки чесались… — она неопределённо поводит в воздухе рукой. Той, на пальцах которой остались кровавые разводы. Замечает это. Пробует кровь на вкус. Цокает языком и продолжает. — А сожжение… Давно это было, один раз и почти неправда. Всё. Считаю, что эта проблема решена.       Жена, особо не скрывая некоторого разочарования, качает головой, но задорно хлопает в ладоши.       — Молодец, муж! Проверку прошла.       «Что ж… Это было достаточно предсказуемо. Старая схема. Игра по правилам, которые тебе навязывают, равно проигрыш. А теперь, пожалуй, мой ход…»       — …Чем займёмся теперь?..       — Второй раунд?.. — невинно и, в то же время, соблазнительно спрашивает Муж, недвусмысленно крепко притягивая его к себе одной рукой и сминая пальцами мягкие ягодицы. Вторую с нескрываемым наслаждением запускает в роскошные волосы, зарываясь в них носом. Вжимается уже возбуждённым естеством в его живот.       Вот так — идеально.        — …Я оценила твою сценку под названием «Сварливая жёнушка». Как на счёт того, чтобы в полной мере ответить за это?.. — полурычит-полушепчет, прихватывая зубами кожу.       — Я весь твой… — срывающимся на хрип голосом отвечает ей распалённый Жена. В женском облике это древнее неугомонное чудо беда, как хорош, и, что немаловажно, немного ниже её ростом. Это даёт некоторые преимущества. И сейчас это самое чудо тает в её руках, тянется к ней, льнёт всем телом, выпрашивая ласку.       Пользуясь случаем, она подхватывает его на руки, чем вызывает стон, от тембра которого тут же чуть не шлёт к чертям все свои дальнейшие планы, но… Но.       — Не так быстро. Это ещё не всё… — роняет Муж прямо в его приоткрытые губы, коварно отстраняясь в самый последний момент. Ей тоже тяжело отрываться от такого податливого и чувствительного сейчас Супруги, но партия всё ещё не завершена. И время для воспитательных действий пока не упущено.       — Ну, что ещё?.. — Жена, раздосадованный тем, что его поставили обратно на землю, с трудом переводит дыхание и непонимающе смотрит на неё. Просто так разгорячить и не дать удовлетворения — это слишком мелко для его Мужа. Он знает, что она так не мстит. А это значит…       — Как что? Время наказания для тебя!..       — Правда?!. Какого?.. Выпорешь?.. И за что?.. — то, что сейчас светится в шалых от волшебства момента глазах напротив — это чистый восторг. Восторг и предвкушение. И щекочущее самолюбие чувство победы. Преждевременное, такое преждевременное…       — Сначала торжественно пообещай, что безропотно примешь и понесёшь его со всем должным смирением, — требует Муж. Она уже знает, что в этом сражении победила она, но не спешит это показывать. Наслаждается этим знанием.       — Гадом буду!       Это выражение здесь и сейчас звучит настолько неуместно, что почти смешно. Но Мужу удаётся сдержаться, пусть и ценой неимоверных усилий. Она церемонно кивает.       — …К чему мне теперь готовиться? И в чём же, всё-таки, моя вина?       Муж неторопливо наклоняется к нему, осторожно вкладывает в рот последнюю вишенку, нежно целует в щёку, тихо и твёрдо проговаривает прямо на ухо:       — За неповиновение законному мужу… За поднятие руки на законного мужа… За… недостаточно восторженный образ мыслей… о законном муже, — на этих словах держать лицо сложнее всего, но она очень, очень старается, — По всей строгости моего самодурства и произвола, приговариваешься… к двум месяцам без близости, свет мой.       — Не-е-е-ет!.. Шах и мат.