Часть 3

СВАСТИКА Он стоял, стиснув зубы так сильно, что болели челюсти. “Я был рядом с ним. Смеялся, пил, убивал… А он умирал. Он гнил изнутри, а я думал — просто чокнутый. И теперь мне стыдно. По-настоящему. Я бы мог спросить. Хоть раз. ‘Ты в порядке, брат?’ Но я выбрал не знать. Потому что легче бояться, чем принимать боль другого.” МИЦУЯ Он смотрел на Санзу, как на незнакомца, которого знал всю жизнь. “Я шил форму для Томен, как будто это защитит нас от разрушения. Я создавал видимость порядка в хаосе. А Санзу… он был этим хаосом. Но я ошибался. Он был следствием. Не причиной. Жертвой. И я не увидел. Я не хотел видеть. Бог ты мой… что мы натворили?” ДРАКЕН Он смотрел на Майки. Не на Санзу. На него. “Ты разрушил его. Ты разрушил всех нас. И самое страшное — мы позволили. Я всегда стоял за твоей спиной. Но в этот раз… ты перешёл черту. Санзу был не безумцем. Он был… тем, кем ты нас всех хотел видеть: покорным, тихим, сломанным. Только он выжил. А мы просто закрыли глаза. Больше нет.” БАДЖИ Он не мог смотреть в глаза Санзу. Только в пол. “Он говорил, что я был другом… А я? Я вообще не знал, кто он. Я был занят собственной болью, собственной смертью. Я ушёл, не зная, что его держала одна тонкая ниточка — я. Я умер… а он остался. Один. И потом убил. Из-за меня. Может быть… я не стою того, чтобы он меня прощал.” НАХОЯ (КОКОНОЭ) Он скрестил руки на груди, пряча дрожь. “Санзу был безбашенным. Да. Но он всегда держал слово. Я думал — псих. А он просто… защищался. Каждый раз, когда я смеялся над его срывами — я приближал его к краю. Брат, я… Я не знал. А теперь уже поздно.” НАХОЯ (СОУЯ) Он сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки. “Я всегда считал его опасным. Но не страдающим. Я ошибался. И, может быть, он был опасным, потому что никто не остановил боль. Я бы… Я бы обнял его. Сейчас. Прямо сейчас.” РАН ХАЙТАНИ Он нервно закусил губу. “Вот тебе и псих. Ты думаешь, ты видел всё, да? Но это… Это был ад. И он прошёл его один. Если бы кто-то сказал мне, что Сандзу плачет по ночам… я бы засмеялся. А теперь мне хочется вырвать собственное сердце.” РИН ХАЙТАНИ Тихо. Холодно. Осторожно. “Он стал тем, кем я боялся стать. Один. Одержимый. Зависимый от чужой воли. Это была не жизнь. Это была клетка. И я боюсь, потому что… понимаю. Слишком хорошо понимаю.” (КОКО) Он закрыл глаза. “Муто. Я тоже любил. И знаю — Санзу тоже. Но он был рядом с Майки. А я — нет. Он выбрал не любовь, а долг. Уничтожив себя. Если бы Муто услышал всё это… Он бы его простил. Потому что Муто… он был светом. А Санзу теперь — только пепел.” ТАКАЕОМИ Он не отреагировал внешне. Но внутри — всё кричало. “Я… подвёл их. Своих братьев. Я думал: я не вмешиваюсь — значит, уважаю их выбор. Но молчание — это соучастие. Я дал Майки сломаться. Я дал Сандзу гнить. Я был рядом. И ничего не сделал. Нет прощения. Ни от них. Ни от себя.” И среди этой тишины — только голос Санзу (где-то в памяти каждого): “Я был вторым. Даже не человеком. Просто тенью. А теперь я устал быть даже этим.”