3. DID I CROSS THE LINE?

      Когда это началось?       Когда я стала ощущать чьё-то присутствие в тёмной гуще родных улиц? Каждое дуновенье ветра воспринималось дыханием, а каждый шорох — шагами. Я ни разу не видела его воочию. Просто знала, — нет, уверена, — что он рядом. В начале это действительно пугало, но со временем я привыкла. Некий наблюдатель стал неотъемлемой и значимой частью моих ночных маршрутов. Отчего-то я чувствовала себя в безопасности. И мне наоборот становилось неспокойно и неуютно, если мой телохранитель исчезал и не провожал меня.       Хоть Хумин, вопреки моим запретам выходить поздно ночью, упрямо почти каждый день встречает меня после работы, слежка того наблюдателя не пропадала насовсем, а становилось ослабленной, не чрезмерно пристальной. Будто понимал, что я под надёжной защитой и его вмешательство не требуется.       Периодически я ловила себя на том, что напрочь рехнулась. Придумала какого-то сталкера, чтобы не испытывать нервозность, возвращаясь домой. Хумину я не рассказывала, отцу — тем более. Подумают ещё, что я головой приложилась. Сама бы я так и подумала. Как можно по щелчку пальцев прекратить бояться наткнуться на опасного типа только из-за фантомного присутствия кого-то?..       Вчерашний вечер всё перевернул. Он не плод моего воображения. Он реален. Он всегда был реальным.       Проходится костяшками крепко сжатых кулаков по лицу этого мужчины. Снова и снова. Кровь разлетелась в разные стороны, тишину разрезали звуки ударов, а я с глубоким потрясением внимательно следила за ним, стараясь уловить какие-нибудь знакомые черты.       Избитый мужчина неподвижно распластался на асфальте с изуродованной физиономией, а он поворачивается ко мне. Изучает. Анализирует.       Несмотря на собственное замешательство от случившегося, я машинально поклонилась и поблагодарила своего ангела-хранителя. Выпрямившись, я всмотрелась в его лицо.       И я уверенно называю себя чокнутой, ведь узнаю эти глаза. Угольные и лисьи глаза, непроницаемый взгляд которых не спрятался от меня даже под капюшоном толстовки и его опущенной челкой чёрных волос. Он вдруг подрывается с места и сбегает.       Правдиво ли моё предположение?       Но, с другой стороны, в этом нет никакого смысла. Верно?       Зачем Бэкджину следить за мной?

***

      Знакомиться с новым другом Хумина не входило в планы двенадцатилетней Гаыль.       Она вернулась домой после уроков раньше брата и от скуки принялась пинать футбольный мяч в каменный забор. Хумин же задерживался на баскетбольной тренировке, а своего друга, которого пригласил в гости, кажется, не предупредил.       Мальчик по несколько раз сверил указанный на листочке адрес с табличкой у ворот, а затем, сжимая лямки рюкзака, подошёл ближе к Гаыль. Она отвлеклась от бесцельного занятия, позволяя мячу покатиться в кусты, и недоумённо покосилась на незнакомца. Тот прочистил горло, огромным усилием воли поборол волнение и с робостью обратился к ней: — Баку дома?       Подозрительно долгое молчание не на шутку смутило Бэкджина. Он слегка зардел от неловкости. Неужто всё-таки ошибся местом? Или она вообще злится, потому что он помешал ей, а предупреждающим взглядом как бы пытается его прогнать? В действительности Гаыль копалась в своих воспоминаниях, чтобы найти недавние разговоры с Хумином. — Завтра к нам придёт мой друг — Бэкджин. Не забудь!       Оказывается, вот, что Хумин вчера выговаривал с набитым ртом риса, а она по неизвестной причине не догадалась переспросить.       Бэкджин разжал маленькую ладошку и распрямил помятую бумажку с адресом. Он заковылял к забору, но Гаыль окликнула мальчика: — Стой! Ты Бэкджин? — он поджал губы и активно закивал. — Я Гаыль. Хумин ещё на тренировке.       Теперь настала очередь Гаыль смущаться. Она пробует разрядить обстановку мягкой, доброжелательной улыбкой, но Бэкджин безмолвствовал и хлопал глазами. Невероятная первая встреча. Гаыль точно запомнит её надолго.       Достаточно поздно она опомнилась и осознала свою главную оплошность. Не пригласить гостя в дом — это как минимум невежливо. Гаыль покраснела и откашлялась, намереваясь позвать Бэкджина внутрь, но прибежавший Хумин вмешался. Щёки его горели, дыхание было сбивчивым, концы чёлки прилипали к мокрому от пота лбу. Он толком не передохнул и по окончании тренировки рванул домой, вприпрыжку взбираясь по горе. К слову, Гаыль ненавидела тот факт, что они живут на вершине, а брат без устали твердит: «Зато в подростковом возрасте у нас будет самая крутая выносливость, нуна». — Вы чего в гляделки играете? — весело поинтересовался Хумин, замерев между сестрой и другом.       Его энергичный голос мгновенно уничтожил натянутую атмосферу. Оба вытаращились на него. Хумин был долгожданным спасением их нелепого знакомства. — И в молчанку что ли? — продолжил он, забавно нахмурив брови. — Скучные у вас игры. Пошлите лучше поедим и придумаем что-то интереснее.       Воодушевлённый и полный энтузиазма Хумин не дождался их ответа, первым проскальзывая в открытую дверь прихожей. Гаыль и Бэкджин повторили за ним и снова застенчиво переглянулись.       С того дня Бэкджин стал частым гостем в доме семьи Пак. Гаыль лишний раз не лезла в их шумные мальчишеские забавы и украдкой наблюдала за ними со стороны. Но Хумину не нравилось, что сестра скучающе торчит в своей комнате, поэтому приглашал её поиграть втроём.       Хумин — важное связующее звено Бэкджина и Гаыль.       Сначала они все вместе смеются. Однако стоит Хумину отлучиться в туалет, эти двое замолкают и с фальшивым интересом посматривают в разные углы комнаты. Тишина между ними была странной. Не тяжёлой, не обременяющей — скорее, она носила оттенок чего-то несказанного, чего-то, что ещё только ждало своего часа, чтобы быть произнесённым.       И… Гаыль искренне нравилась компания Бэкджина.       Хумин не только её брат, но и единственный друг. Правда она нередко утомляется до предела из-за его шебутного характера. А Бэкджин другой, полная противоположность озорного Хумина. Его тихая, сдержанная натура притягивала Гаыль, как освежающий бриз у моря в жаркий день. Когда они втроём оказывались вместе, контраст между Хумином и Бэкджином становился настолько очевидным, что Гаыль не представляла, каким образом Вселенная додумалась свести их вместе.       Она осведомлена сложными проблемами Бэкджина с одноклассниками. Он терпел их насмешки и выслушивал унизительные оскорбления; беспомощно прикрывал голову и получал пинки в живот. Бэкджин никогда не давал отпор.       Однажды Хумин заступился. Его протянутая рука помощи ощущалась, как крепкие корни дерева, держащие Бэкджина от медленного падения в бесконечную пропасть.       А потом Бэкджин познакомился с сестрой Хумина. Задумчивое и прищуренное, но не менее очаровательное личико Гаыль при их первой встречи навсегда отпечаталось в его памяти.       Она не проявляла инициативу в общении, держалась в стороне. Чем Гаыль зацепила Бэкджина — он не понимал. Их совместное умиротворённое молчание внезапно начало иметь ценное значение для него.       Тем временем Хумин, который сам и учит Бэкджина драться, заметил, что с каждой тренировкой его друг меняется. Не внешне, а внутренне. Говорят, глаза — зеркало души, и глаза Бэкджина становились более кровожадными и безжалостными. Пугало ли это Хумина? Несомненно. Меньше всего он хочет, чтобы Бэкджин потерял самообладание и поддался сладкому привкусу мести.       Хумин по-настоящему боится стать причиной, по которой его лучший друг слетит с катушек.       Последние ночи мучили его тяжёлой бессонницей. Гаыль обратила внимание на отстранённое состояние брата и завалила его вопросами, но он слабо отмахнулся, больно уж неестественно улыбаясь, и с отрешённым видом покинул кухню.       У Гаыль болезненно трепещет сердце, а в груди ужасно ноет. Почему она не заметила раньше, пока он окончательно не замкнулся? Хумин является главной опорой для неё, но когда он нуждается в помощи и поддержке, Гаыль реагирует запоздало. Ей противно и тошно называть себя старшей сестрой.       Повторная встреча с братом в тот же день сопровождалась встревоженными вздохами и невнятными объяснениями. — Хумин, успокойся, — Гаыль надавила на его плечи, переключая взор беспокойных глаз на себя. — Не тараторь и повтори. Что случилось?       Мальчик жадно втянул воздух через приоткрытые дрожащие губы, а затем медленно выдохнул. — Бэкджин. Он куда-то исчез во время уроков. В приюте его тоже нет. А звонить не на что. Нуна, я переживаю!       Слова у него вырывались сдавленно, с отголосками удушающей боли и непреодолимого страха. Гаыль переварила сказанное и недоверчиво сощурилась. — Ты же учил его обороняться. Он неплохо справлялся, нет?       Хумин сморгнул слёзы. — Я боюсь не за него. Я боюсь, что он может натворить.       У Гаыль перехватывает дыхание. Пульсация в висках усиливается. Осознание медленное, но чересчур убивающее наполняет разум.       Бэкджин неделями не заходит к ним, а Хумин выглядит хуже и хуже. Пазл неотвратимо сложился воедино. Между исчезновением Бэкджина и апатичным состоянием Хумина есть тесная связь.       Гаыль берёт брата за руку. — Мы найдём его.       Уму непостижимо, сколько времени они потратили, бегая по ближайшим к ним улицам Ёндынпо, чтобы наконец-то разыскать Бэкджина.       Мальчик сидел верхом на своём однокласснике и кулаками наносил ему серьёзные увечья. Хумин не шевелился, широко распахнув глаза. Будто его самый ужасный и чудовищный кошмар воплотился в жизнь. Гаыль шокирована не меньше, но она скрипнула зубами и настигла Бэкджина. — Бэкджин! Хватит!       Он не слышал. Чувство собственного превосходства над обидчиками, которое он жаждал испытать столько лет, без остатка поглотило его нутро.       Мозг Гаыль соображал туго. За её спиной охваченный паникой Хумин, а перед лицом — утративший контроль Бэкджин, которого срочно нужно остановить.       Гаыль напала на Бэкджина со спины, оттягивая его от другого мальчика. Она цепкой хваткой держалась за шею друга и тащила того на себя. Неуправляемая ярость вскипела в его венах. — Отпусти меня! Я убью этого гада! — Пожалуйста, прекрати, — Гаыль всхлипнула.       Бэкджин, замахнувшись, заехал локтём ей в живот и толкнул. Гаыль рухнула на твёрдый асфальт и негромко ахнула. Хумин резко очнулся. — Не трогай её! — он с криком подлетел к Бэкджину и пихнул его. — А вы не мешайте мне, — процедил Бэкджин. — Ты ведь научил меня драться, — с усмешкой отрезал он.       От него излучала аура беспощадности. Хумин помог Гаыль подняться на ноги. Они буравили Бэкджина нечитаемым взглядом и не узнавали в этом грубом человеке своего друга. — Я не учил тебя поднимать руку на нуну! — гневно выпалил Хумин, пряча сестру за свою спину.       Разглядев на её порозовевших щеках блестящие дорожки слёз и почувствовав щипание разодранных костяшек, Бэкджина окатило ведром ледяной воды. Ему не стыдно перед тем, кого с наслаждением избил, но было стыдно перед Гаыль.       Я? Поднял на неё руку?       Мысль, отдававшаяся эхом в голове Бэкджина, пронзила его раскалённой стрелой. Хрупкий силуэт Гаыль, прячущийся за фигурой Хумина, её хрустальные от слёз глаза, полные непонимания и обиды — всё это давило на него невыносимо. — Не смей приближаться к нам. Ты нам не друг, — обиженно выплюнул Хумин, уводя Гаыль из переулка. Перед поворотом она в последний раз обернулась, сталкиваясь с сожалеющим лицом Бэкджина.       Через пять лет, когда он поступил в первый класс старшей школы, а она — во второй, они встретились вновь. Прямо в самом центре Ёндынпо, где Гаыль на днях устроилась кассиршей на подработку в местном супермаркете.       В её ушах звенело, а тело сводило судорогами. Несмотря на то, что Бэкджин чётко запомнился ей одиннадцатилетним мальчиком, Гаыль без проблем узнала его. Чёрные глубокие глаза смотрели на неё так же настойчиво, проникая в душу.       Давно забытая детская обида с горечью оживилась. Невидимая колючая проволока стиснула её шею, когда они молчаливо, как раньше, рассматривали друг друга. Только теперь у Гаыль эта тишина ассоциируется не с успокоением, а с тревогой, наполнявшей лёгкие бомбой замедленного действия, которая грозилась разорвать её изнутри.       Они не поздоровались, не перекинулись парой незамысловатых фраз. Бэкджин даже ничего не купил и ушёл. Как будто он появился здесь для того, чтобы увидеть её.       Бэкджин всего лишь хотел убедиться, что спустя столько лет кроме холодного безразличия ничего не испытывает ни к Хумину, ни к Гаыль, но глубже зарыл себя в яму и познал одну истину:

      Я обязан заполучить их обоих.