Глава 9. Восходящий росток

«Я хочу стать фрейлиной Её Высочества!»       Утро для Констанции началось рано, стоило первым солнечным лучам окрасить гребень ворот в золотистый отлив. Высокие двери отворились, и в залу тихо вошла служанка. Её мягкая обувь скользила по паркету. Незамеченная никем, женщина прошмыгнула мимо барельефов. Вот дамы сидят с маленькими чашками на блюдцах, перед ними разложены фрукты, а позади — прекрасный сад с ухоженным прудом. Солнечные блики играли в мягкой листве, а волосы дам были спрятаны под накидками. Следующая композиция была такой же утренне-свежей: девушки сидели в лодках, в руках одной из них букет цветов, а позади — беседка с колоннами, увитыми цветочными лозами. Но служанка даже не подняла чепец, чтобы взглянуть на старые рисунки, как нельзя лучше подходщие для оплота благочестивых дочерей знатных родов. Она прошла мимо двух кроватей, где тихо посапывали девушки, прямиком к Констанции. — Ваша Светлость, — шёпотом произнесла служанка, разглаживая на руке ткань принесённого платья. — Ваша Светлость, пора.       Пусть голос был тихим, вкрадчивым, он всё же заставил Констанцию вскочить на кровати и широко раскрыть глаза. Всё ещё Лудье. Всего лишь служанка. Мадемуазель де Шатрон незаметно выдохнула. Вот и настал новый день.       Для фрейлины каждый час казался нанизанным на тонкую леску времени бусинами церемоний. Констанция надела домашние туфли и прошла в противоположный конец залы, за расписные ширмы, отделяющие спальную зону от места приёма гостей. И там же стояли табуреты с сиденьями из плюша. На туалетном столике покоился таз с ледяной ароматной водой, а рядом чистые полотенца. Пока она умывалась, служанка расплетала косу Констанции и сооружала из волос сложное нагромождение плетений и лент — фонтаж. Передние локоны были подняты наверх, а задние распущены. Небесно-голубое платье для выхода в свет с кружевным воротом уступало свои владения гагатовому занавесу волос на лопатках.       И лишь когда утренний туалет был завершён, преисполненная достоинством великая герцогиня де Шатрон, первая камер-фрейлина, с высоко поднятой головой вышла в длинный коридор в сопровождении служанки. — Начинайте пробуждение фрейлин, — тихо проговорила Констанция, и женщина, отвесив реверанс, отправилась обратно в комнату.       Оставшись наедине с молчаливыми портретами видных мужей истории искусства, снисходительно улыбающихся из своих рамок, мадемуазель де Шатрон подтянула к себе шёлковую ленту, привязанную к небольшой связке ключей, что пряталась под платьем на шее. Совсем скоро здесь будут собираться люди: посетители, слуги, фрейлины, друзья. Но пока можно было насладиться тишиной. Замок щёлкнул, и первая камер-фрейлина юркнула в комнату, закрывая за собой двери, едва успевшие разомкнуть свои деревянные уста.       Безмолвный будуар встретил Констанцию, той пришлось миновать его и отправиться к опочивальне. Несмотря на раннее утро, Эмилии не было в постели, да и шторы были раскрыты. Шёлковая ночная рубашка принцессы не доходила до щиколоток и открывала босые ступни самозванки. Завидев, что дверь открылась, девица вздрогнула и что-то спрятала за спину, словно воришка, пойманный с поличным. Веснушчатое лицо вытянулось в испуге, но следом пришла кривая нелепая улыбка. — А, это вы, — она сделала шаг назад. — Доброе утро, Ваше Высочество, — фрейлина присела в реверансе, начиная игру. — Как вам спалось?       Мягкие слова, тихий голос, вкрадчивый взгляд. Констанция медленно обходила Эмилию кругом, стараясь рассмотреть, что же она прячет. Может быть, это позолоченный канделябр? Ожерелье из сапфиров, сделанное по образу древней пекторали? Бусины настоящего жемчуга? Но самозванка старательно поворачивалась, скрывая от любопытного взгляда предмет. Значит, действительно прятала! — Ваше Высочество, — Констанция замерла и протянула к Эмилии руки ладонями вверх. — Вам нужно готовиться к пробуждению. Маска из сока лимона не помогла?       У принцессы Аделаиды не было веснушек, да и прочие дамы при дворе их пытались всячески скрыть. Делали маски на основе сока лимона, втирали её в кожу, надеясь, что она выбелит задорные рыжие пятна, ставили компрессы из кислого молока или молочной сыворотки. Но для Эмилии самое быстрое и действенное средство в качестве дополнения к маскам стала пудра.       Девица Фурнье не умела читать. Книги давались ей нелегко, как и понимание красоты слова. И, к сожалению, читать между строк она тоже не научилась. Хлёсткий намёк прошёл мимо, но напоминание про пробуждение не позволило впасть в ступор. — Вы… — Ты. Я ваша фрейлина. — Ты мне не поможешь? Я не знаю, куда…       Вопрос повис в воздухе, Эмилия покраснела и выудила из-за спины ночной горшок. Она отвела взгляд, стараясь не смотреть в лицо герцогине, воспитанной во дворце. Уж опорожнять ночной горшок мадемуазель Анриетты девица Фурнье не считала зазорным. Не стоило приличным девушкам по ночам выходить из дома, а служанки уж утром всё приберут, и помоют, и на место вернут. На худой конец, можно было вылить из окна содержимое. Но под спальней принцессы располагалась длинная веранда. Куда деваться? Эмилия с ужасом представила себя в платье Её Высочества с ночным горшком наперевес, идущей к выходу через абсолютно весь двор. И руки её охватила мелкая дрожь. Кажется, не так мадам Аделаида должна выглядеть перед подданными, верно? — Оставьте под кроватью.       Когда Эмилия повиновалась, она всё ещё старалась не смотреть на рассудительную Констанцию. В голосе фрейлины не было отвращения, презрения к девице в столь уязвлённом положении. Пугливая куропатка в лесу, полном диких лисиц. И герцогиня де Шатрон должна оберегать её пёрышки. Девушка подошла ближе и взяла Эмилию за руки, призывая взглянуть в её голубые глаза. Лёгкая ободряющая улыбка появилась на устах. — Вы здесь — принцесса. Наша обязанность как фрейлин — быть вашей опорой, подмогой, быть вашими подругами и защитниками. Для нас всё имеет большое значение, в том числе — ваше здоровье. А как мы будем за ним следить, если вы сами будете опорожнять горшок?       Она разжёвывала прописные истины, каждое слово выдерживала в нужной интонации, и Эмилия не могла ничего ответить. Сердцем она понимала неправильность этого положения, всё перевернулось с ног на голову, хоть в священном писании сказано о том, что нельзя прыгать выше головы: должен быть и король, и крестьянин, и конюх, но лишь кивнула. Она отправилась в смежную комнату, через которую и прошла Констанция, — будуар. Тяжёлые драпированные занавески были закрыты, но через щёлочку проникал мягкий свет, позволяя глазам, привыкшим к полумраку, различать силуэты предметов. Эмилия села на пуф и стала наносить белила на лицо, сильно растушевывая, чтобы не стать похожей на призрака… А ведь с её осунувшимся лицом это было несложно. — Плохо спалось? — участливо поинтересовалась Констанция, помогая нанести белила на обратную сторону шеи. — Не могла сомкнуть глаз. Казалось, что я лечу на облаке, — она зевнула, не прикрывая рот ладонью. И следом продолжила ещё тише, почти шёпотом. Доверительно. — Но я загадала, чтобы ко мне во сне пришёл жених…       Заговоры и суеверия — их герцогиня де Шатрон отрицала. В них не было ни божественного чуда, ни научного прорыва. Каждое поверие шло из надежды и баловства, но, чтобы показаться вежливой и достичь сердца самозванки заботой, первая камер-фрейлина ответила иначе, чем хотела: — И пришёл? — Мне приснилось, как два пса рвали украденную скатерть. А там моя вышивка, я приданое собирала! Ох, и разозлилась я! Взяла тряпку и, ну их, гонять по всему двору, — девица надула обиженно губы, растирая белила на щеках. — До чего же некрасиво!       Ответом служило неразборчивое сосредоточенное мычание со спины. Вряд ли Констанция понимала всю трагедию неудачного заговора на жениха. Сама, небось, первая мадемуазель во дворце! После принцессы, конечно. Куда ни плюй, в кавалера попадёшь, пусть и не в самую выгодную партию. Но выбора гораздо больше, чем у дочери кухонной девки. От тонких запястий мадемуазель де Шатрон шёл аромат роз, а не хлева и свежего молока. — Теперь ложитесь в постель, Ваша Светлость.       И пока Эмилия выполняла мягкий приказ, фрейлина в освещённой спальне придирчиво осматривала кожу самозванки. По лицу Фурнье было видно, что она хотела что-то спросить, постоянно кидала на герцогиню нерешительный взгляд, но покорно шла к постели, чтобы забраться под одеяло. И лишь когда это было сделано, фрейлина едва заметно кивнула, прикрыв глаза. Дальше дело за малым, спальня вновь погрузилась во мрак, а герцогиня направилась к большим белоснежным дверям с позолоченными ручками в будуаре. Лёгкое касание о металл, и двери распахнулись. — Её Высочество проснулась, — гордо и даже чопорно произнесла она.       Её громкий голос, подхватываемый интересной акустикой коридора, убегал всё дальше от будуара, стремглав нёсся через кабинеты и по лестнице дворца. Эмилия натянула одеяло к подбородку, не понимая, стоит ей сейчас выбираться или нет. И тут из будуара начала выходить стайка уже знакомых ей фрейлин в сопровождении служанок в простых коричневых платьях и чепцах. Многие несли что-то в руках: ткани, туфли, украшения, каркас для платья, таз, кувшины. Когда члены процессии занимали своё место в спальне, они приседали в реверансе. «Нас раскрыли! — возникла ужасающая мысль в голове самозванки, пальцы на ногах заледенели от ужаса. — Это сговор! Они пришли… С одеждой? Будут насмехаться? Я сейчас вскочу и… Буду кричать, что они ошибаются!»       Мадемуазель Жаклин с высокой причёской, словно пыталась казаться выше, чем была, направилась к окнам, чтобы одёрнуть шторы, вновь впуская свет. Мягкий свет окрасил спальню в золото, искажая цвета, смешиваясь с ними, очищая от оттенков полумрака.       Рядом с кроватью появилась служанка, держащая перед собой таз. Эмилия взглянула на неё, но лицо казалось непроницаемым. Блуждая по гостям самозванка искала герцогиню де Шатрон. Она стояла у открытой двери в будуар и едва заметно вытянула кисти рук с растопыренными пальцами перед собой. Жест ничего не значил, и с сомнением девица Фурнье, подняв подбородок, повторила его. Таз придвинули поближе ей под руки. Приблизилась мадемуазель Дайон Брэттфорд в нежно лиловом платье с оборками. Служанка подошла и почтительно с полупоклоном вручила ей графин. Алая жидкость плескалась внутри, а пахло от неё разбавленным вином. Но напиток разлился самозванке на руки, омывая их, окутывая мягким розовым оттенком и терпким запахом. Когда графин опустел, мадемуазель Дайон вернула его служанке, а у другого плеча уже стояла ещё одна женщина в чепчике, протягивая следующий графин. В этот раз на нём была фарфоровая крышка с прорезанными дырочками и белой голубкой в виде ручки на вершине. Дайон всё с той же лёгкой сосредоточенной улыбкой стала лить воду, пахнущую мандарином и ромашкой. Время от времени на кожу опадал белый вытянутый лепесток, но тут же исчезал, попадая в таз к вину.       Эмилия не предпринимала попыток заговорить, она принимала странное мытьё рук как данность. Странный ритуал, без которого, вероятно, королевство развалится. Молчание затягивалось. Было слышно, как шаркают ногами лакеи в коридоре, как заливается свистом за окном птичка, как флаг аплодирует на внешней стене дворца маленькой певице. Хотелось поговорить, лишь бы сбежать от тишины, открыть окно, но… Стоило мадемуазель Дайон отойти, окончив утренние умывания рук Её Высочества, как Эмилия словно бы уловила тихий щелчок. Барабан с множеством прорезей закончил крутиться, заставляя крохотные металлические язычки звучать кристальным голосом, но именно это привело фигурки диковинной шкатулки в движение. Комната оживилась. Мадемуазель Констанция же взяла у служанки ткань и сделала пару шагов к постели. — Ваше Высочество, вы давно не посещали дворец, — первая камер-фрейлина улыбнулась, ловко превращая траурное омовение в всего лишь утреннее умывание. — Мы взяли на себя смелость не приглашать никого в ваш будуар на первое время, чтобы вы окрепли в родных стенах. Но днём вас будут ожидать просители из народа. Вы покажете, что вернулись в добром здравии, это успокоит ваших подданных. Жаклин?       Мадемуазель Монускье оживилась, она гордо задрала нос и жестом показала служанке, держащей в руках тёмно-синюю ткань, из которой проявлялись серебристые вышитые звёзды. У другой женщины она взяла бежевую нижнюю юбку и присела, растягивая края. Взгляд Эмилии вернулся на мгновение к Констанции, а та кивнула, чтобы самозванка встала в образовавшийся тканевый круг. — Это событие, — мурлыкала гардеробмейсерша, поднимая самую нижнюю юбку поверх нательной рубахи к талии, — будет свидетельствовать о вашем моральном и физическом благополучии, Ваше Высочество. Ваше платье…       За юбкой-секретницей последовали другие — вторая, третья. И каждую чуть приподнимали, закрепляли с боков, чтобы водопад кружевной ткани каскадом ниспадал к полу. От всё новых слоёв одежды становилось труднее дышать, а фрейлины столь быстро сменяли себя, что Эмилия чувствовала лёгкое головокружение. Тряпичная кукла, которую снова и снова наряжали в лоскуты, оставшиеся от материнского рукоделия. — Ваше платье как нельзя лучше подходит для принятия просителей: в меру сдержанное, не простое, но и не излишне броское. Оно подчёркивает благородство, но не выпячивает его.       Вопреки ожиданию, платье ей протянули из голубой лёгкой ткани, где верх ничего из себя не представлял, а низ был обшит паутинкой белого кружевного тумана. Кто-то потянул волосы, конструируя странное безобразие на голове, кто-то вставлял серёжки в уши или надевал колье на шею. Девушки были при деле. И только Эмилия хотела уже пойти, вырваться из заботливых рук, как Жаклин Москурье недовольно нахмурилась, так что её бархатная мушка у губ слегка сползла на бок. Гардеробмейстерша отвечала не только за комнату принцессы, но и за её внешний вид: платья и украшения. Эмилия не думала о том, что у фрейлин должны быть свои обязанности внутри титула, а Констанция не могла взять в толк, почему именно Жаклин получила такую честь следить за нарядами. Но младшая из дам шустро перекрыла принцессе путь к отступлению, когда та уже направилась в будуар. — Позвольте, вы не надели своё платье, — она была вежлива, даже склонила голову, только в голосе слышались нотки беспокойства. Ей не хотелось, чтобы образ был незавершённым.       И ведь действительно, поверх всего нагромождения тканей, что называлось приличным женским костюмом, было надето на манер халата ещё одно — тёмно-синее, бархатное с пышными рукавами до локтей. Но самое главное в нём был не вырез, открывающий юбку предыдущего платья, даже не чудесная вышивка. Для дворца особое значение заключалось в хвосте. Длинный полукруглый шлейф порядком двух метров тянулся по паркету, собирая пыль и грязь с туфель придворных. Чем длиннее он был, тем более знатная дама стояла: у герцогинь такой шлейф был в три локтя, у королевы в восемь.       Эмилия обучалась носить наряды, аккуратно ступать, но к такому размаху она готова не была. Тяжелые ткани, украшения, высокие каблуки, причёски с ужасающим количеством заколок — каждый шаг мог стать той самой точкой невозврата, когда нос готов встретиться с полом. — Ваше Высочество, — голос герцогини де Шатрон. Мадемуазель чуть оттопырила свой локоть, предлагая Эмилии взяться за него. Точь в точь как её отец делал когда-то перед Охотничьим домиком. — Вы не до конца восстановились после долгой дороги, — а голубые глаза девушки на секунду устремились к Жаклин. Маленький укол с подтекстом, чтобы та была внимательнее, и гардеробмейстерша опустила взгляд, принимая. — Позвольте сопроводить вас.       Пусть Констанция и выглядела нежной, словно цветок фиалки, Эмилия с радостью взяла фрейлину под локоть. День обещал быть долгим, а первые шаги давались самозванке тяжело. Уж на троне сидеть было гораздо легче! Наверное…

***

      Зал был огромен, размера с девять её прежних комнат в Охотничьем доме, а может и больше. Высокие окна беспрепятственно пускали свет полуденного солнца. Придворные выстроились по правую и левую руку, всем не терпелось увидеть принцессу. Дамы в высоких воротниках, мужчины в плащах, шляпы, перья, шлейфы. От этого кружилась голова. Женщины придирчиво изучали Эмилию, их взгляд скользил по её покатым плечам, прямой осанке, по складкам ткани. Наверняка искали недочёты или новые веяния. Наверняка завтра же пошлют к портным и швеям, рассказывая все детали туалета принцессы, лишь бы не отставать от моды.       Гвардейцы были тут же: рядом с жёстким троном, который не спасала бархатная подушка на сиденье. Двое сторожили вход, наверняка кто-то стоял и по ту сторону двери, не позволяя пройти в тронный зал без позволения.       Знатные господа, торговцы, крестьяне. Человек в ярко-жёлтой ливрее громко озвучивал имя имя, в зал заходили люди, кланялись, рассказывали о своей напасти и просили рассудить их. Просили помощи, поддержки, справедливости. Всё такое неважное, простое. Нервы Эмилии были натянуты, она не могла расслабиться от необычности происходящего. Но как только она вслушивалась в жалобы… — Не платят за молоко… — Корова истоптала урожай… — Соседи шумные… — Вши…       Вот уж действительно — проблемы королевского масштаба! Наверняка каждую просьбу заранее выслушали, дозволили прийти и отнять у августейшей особы её драгоценное время. Но даже так: Эмилия видом наиболее вдумчивым внимала рассказам, слушала решения судьи, а лишь затем кивала, ставя точку в прошении. — Жан Жак Гильян, — громко огласил следующего посетителя голос.       Двери открылись, и, расшаркиваясь в неуместных поклонах, расточая лизоблюдскую улыбку, несмотря на неуместный домотканный кафтан и поношенные короткие штаны, вошёл мужчина. Его прорехи были заместо нагрудных орденов, он гордо выставлял их вперёд, наслаждаясь сочувственными вздохами публики. — Ваше Высочество, — Жан Жак отвесил самый глубокий поклон посреди залы, сняв свою пыльную шляпу. — Я шёл сюда к вам, чтобы увидеть в вашем лице заступницу несчастных и обездоленных подданных из простого люда.       Эмилия придвинулась вперёд, присматриваясь к этому чудаковатому мужику. Что-то в нём было искусственным, но что? Вот, в его глазах стоят слёзы, и женщины ахают, перешёптываясь. Каков бедняга! — Побирают нас, честных людей! — Ближе к сути, — судья де Валье был деловит: это уже не первый проситель и, что его огорчало больше, далеко не последний. — Конечно-конечно! Я из Брахи, небольшого городка в графстве Ле Фонтейн. Веду своё дело, трактирчик небольшой. И всё дело в мышах! — Жан Жак бросил от досады шляпу на пол. — Мы славимся хорошим ужином для путников, но все наши запасы безвозвратно испорчены! Прошу сжалиться над честным человеком и простить ему выплату налога перед графом и государством за этот год.       Мужчина склонил голову, открывая плешь величиной с монетку. А у Эмилии глаза загорелись интересом: это же земляк! Свой человек, не чужой. И тоже из простых смертных. Судья собирался, как всегда, снова даровать разрешение от имени мадам Аделаиды, но… Эмилия подняла руку, привлекая к себе внимание. Самозванка старалась не смотреть на мадемуазель Констанцию, чтобы не поймать её неодобрение. — Как называется ваше заведение?       Мужчина на пару секунд помедлил с ответом. — Вишнёвый… — Цвет, — решительно закончила за него девушка.       Благозвучное название для места, где подают вкусную горячую выпечку! Усталые путники заезжают, чтобы утолить свой голод и отдохнуть хорошенько… Но как много присутствующих из высшего света были в маленьком городке, что пару лет назад ещё считался деревушкой? Ну уж точно не слушали, как в соседней деревушке плевались с некоего прохвоста, что продажных женщин к себе в трактир привёл. Славился Вишнёвый цвет точно не блюдами и выпивкой.       Хитрая улыбка появилась на лице Эмилии. Вот, что было неправильно! Демонстрация своей нищеты! До этого крестьяне и мелкие ремесленники надевали лучшее, что у них было: домотканые хорошие костюмы, женщины надевали лучшие платки, что-то прятали под слоями более новой одежды или взятой взаймы у соседей. А Жан Жак словно хотел казаться более бедным, чем был на самом деле. Упивался милосердием аристократов, что по доброте душевной или с лицемерными помыслами готовы были поделиться с ним монетой-другой.       У просителя румянец быстро сошёл с лица, когда сама принцесса сказала название малоизвестного борделя. Она неотрывно смотрела на Жан Жака Гильяна. И улыбалась так… Угрожающе! Он достал из кармана платок и промокнул пот со лба. — Вы… Вы верно подметили, Ваше Высочество. — Мыши в вишнёвом цвете… Да, невероятная напасть, — Фурнье задумчиво потянула и как будто едва заметно кивнула ему.       Ну не могла мадам Аделаида кивнуть, да? Воображение разыгралось! Или… Тайный шифр? Предупреждение? Гильян терялся в догадках.       А для Эмилии Фурнье всё было проще. Земляку нужны были деньги, не хотелось платить налог. Разве казна опустеет от одного лиса? Эмилия почувствовала себя Справедливостью, в чьих руках была возможность даровать награды самым изворотливым беднякам. И одному-то она точно сможет помочь чуть-чуть сверх его запроса, лишь бы он подыграл. — Вы… Вы правы, напасть! Но если бы…       Что было известно Её Высочеству? Гильян перебирал в памяти свои преступления: мелкое мошенничество, кража, пара убийств — но они были пьяны, сами упали в канаву, Ваша Светлость! Пытливый взгляд принцессы скользил по Жан Жаку, пытался добраться до сокрытого. Почувствовать раскаяние? Ждёт повод поймать его за руку и обвинить! Всего лишь уход от податей в казну, всего-то! Но что если нет? — Если бы мне выделили кошку… — Кошку? — Эмилия нахмурилась, потеряв нить запроса. Котов было много, они жили в деревнях, ловили крыс, мышей. Бери любого за шкирку и уноси с собой. — Вы правы, мои коты были, но крысы уже столь огромные, что стая набросилась и… Ох, не при дамах! — мужчина демонстративно опустил голову. — Мне нужен крысолов, Ваше Высочество! Один человек, способный спасти мою голову от разорения!       Ошарашенная таким поворотом дела Эмилия всё же соизволила взглянуть на мадемуазель Констанцию. Та побледнела и крепко сжала свои губы, но на самозванку даже не смотрела. Фрейлина неотрывно изучала лица в толпе, жадной до новых сплетен. Всем своим видом она напоминала горностая, что принюхивался к прохладному ветерку, в котором перепутались запахи добычи. Ничего необычного. Эмилия не сказала того, что могло бы её выдать, но что-то иное беспокоило герцогиню де Шатрон. Тот, кто не ожидал увидеть Аделаиду на троне. Тот, кто причастен к исчезновению или знает, где настоящая принцесса. Но никого найти так и не смогла. — Что ж… Крысолов, — судья де Валье, видя, что у Её Высочества вопросов не осталось, перевёл внимание на себя. — Посему…       Что мужчина диктовал, Эмилию уже не интересовало. Жан Жак не только отказался от прощения долгов, но и настаивал, что и крысолов — это невиданная щедрость. Шут, не иначе! Самозванка сложила руки на платье и выпрямилась, продолжая изображать фарфоровую статуэтку. Мужчины, вершители судеб, наверняка справятся и без её участия, принцесса Аделаида на таких встречах нужна лишь номинально. Как некий символ правосудия и справедливости.

***

— Я утомилась, — пожаловалась Эмилия фрейлинам, когда стайка разноцветных девушек в шуршащих платьях проходила по длинному коридору.       Придворные дамы шли слишком быстро, они громко цокали высокими каблуками, за ними следом семенили пажи, придерживающие длинные шлейфы, чтобы не волочились по полу. Не было времени рассматривать высокие расписные потолки, весь день принцессы был распланирован по минутам. И сейчас почему-то приходилось идти на вынужденную прогулку в садовом лабиринте по неизвестному пути, слепо доверяясь Констанции. — Первый день, Ваша Светлость, — участливо заметила мадемуазель Дайон. — Вы совсем отвыкли от прежнего темпа. Но может, расскажете нам, как вам жилось там? Вдалеке от двора, вероятно, вас не посещали слухи о наших общих знакомых, но наверняка вы нашли, чем себя занять. Посвежели…       — Полно, слухов сейчас не надо, — Констанция чувствовала, куда ветер дул. Как пошли на пользу минеральные воды болезненной принцессе! А любое сравнение с Аделаидой Эмилию могло смутить, выбить почву из-под ног. Но повод прервать беседу был благовидный — сплетни можно придержать хотя бы до салона. — Верно, подождут. А…       Двери распахнулись, и по коридору начала процессию ещё одна свита. Возглавлял её мальчик, на вид ему было не более семи лет. Он сдвинул брови, насупился и был невероятно озабочен чем-то, задумчиво смотрел себе под ноги. Рубаха мальчика пестрила оборками, а рукава казались дополнением к рукам, точно кружевная чашеобразная гарда у шпаги. Короткие пышные штаны не доходили до колен, белые чулки прятались в туфли с тонкими носами и пышными бантами. За ним шли мужчины в камзолах, бряцали орденами и красивыми шпагами в ножнах. На ком-то было жабо, кто-то предпочитал горгеру, а иные обвязывали ворот бантами. Но сразу за ребёнком спешил герцог де Шатрон, гордо подняв голову, остальные мужчины были на расстоянии позади.       Фрейлины отступили подальше к стене, а Эмилия осталась стоять на месте, не зная, что делать в этой ситуации. Проживая в стране, нельзя было не знать о том, когда родился наследник на престол. Всё королевство переживало каждую смерть, и, каждый радовался вместе с королевской семьёй их успехам. Дарованные Богиней, чтобы править заблудшими. И сейчас шёл один из них, пусть он ещё совсем малыш. И встретить этого мальчишку для простой девицы Фурнье было сродни чуду. В её глазах появился восторг, но пришлось опустить голову в поклоне, когда фрейлины присели в реверансе. — Ваше Величество, — позвала она.       Король тряхнул каштановыми кудрями и поднял карие глаза на Эмилию. На доли секунды в них зажглась искра радости, но она мигнула и погасла. Мальчику было так… Безразлично? Антуан II был вынужден учиться, пока на макушку давила тяжёлая корона. — Дорогой мой братец, у меня не было минутки свободной, чтобы вас поприветствовать. — Да, точно. С возвращением, дорогая сестрица, — в его голосе не было радости встречи с единственным членом семьи.       Сказав это, Антуан не потрудился задержатся для незначительного разговора. Он опустил взгляд и продолжил идти по коридору. Отмахнулся от принцессы Аделаиды, словно она была просто назойливой мошкарой в знойный день!       Когда звуки каблуков свиты короля стихли, девушки остались в коридоре, не решаясь пойти вперёд принцессы. Они ещё не стали подругами, время должно было расставить всё на свои места. Мадемуазель Сен-Фюст д’Овань тихо заметила: — Вы решили всё же послушать совет придворного мага?       Эмилия не ответила. Но мысленно возблагодарила Богиню за любопытную мадемуазель Дайон! Та с интересом изучала непроницаемое лицо принцессы и, решив, что пробить её броню невозможно, отозвалась шёпотом, стараясь, чтобы августейшая особа не услышала: — От самого мага? Я думала… Это только байки, — она скрестила пальцы на руках, говоря о маге. Впрочем, Эмилия, спрятав кисть в рукав, повторила этот жест — суеверия сильны в деревнях. — Какой это был совет?       Эмилия продолжила идти, высоко подняв голову, но для неё существовал лишь тихий шёпот за спиной. Старалась не пропустить ни единого слова. — Ты не узнавала об этом, когда принимала титул? — Виолет тщательно подбирала слова, её голос ускользал, но Эмилия старательно вслушивалась. — Придворный маг сказал, что нужно помириться с Его Величеством. Не так, немного иначе, но всё же. Мадам Аделаида не выказывала королю милости большей, чем того требовало уважение. Её Высочество назвала мага… Дураком.       Дайон ахнула и с некоторым восхищением посмотрела вслед принцессе. А у самозванки учащённо забилось сердце. Значит, мадам Аделаида не любила своего единокровного брата? Но ведь… Как Эмилия могла так оплошать и мило его поприветствовать? А если бы любила, разве замена близкого человека не бросалась бы в глаза так явственно? Его Величество и глазом не моргнул, просто прошёл мимо и… — Констанция, — тихо позвала Эмилия, продолжая опираться на локоть фрейлины.       Герцогиня де Шатрон была молчалива. Она видела придворных. Видела каждого, кто был на встрече двух представителей правящего семейства. Отец хотел этого, но… Кто же был удивлён? Кто был зол? Обескуражен? Смотрел на мнимую Аделаиду исподлобья? Кто был в ужасе? Пара лиц, да. В них были эмоции, непонятные пытливому разуму герцогини. Эти люди… — Констанция, — Эмилия посильнее сжала её локоть, привлекая к себе внимание. — Да? — Брат знал?       Не сразу первая камер-фрейлина вспомнила, о каком брате речь: король Риндалии напрочь вылетел из головы, оставив лишь образы своих спутников на прощание. Девушка едва заметно отрицательно мотнула головой. А Эмилия, прекрасно осознавая, что в её шёпот вслушиваются также старательно, как и она сама в чужой, подбирала выражения, чтобы не сказать чего-то неподобающего. — Что насчёт того, чтобы сходить с ним, — Фурнье задумалась, припоминая уроки мадам Розетты. Стандартные фразы в светской беседе. Пустышки, на которые приходилось подбирать ответы. — В оперу. Слышала, это новое развлечение. Моему брату не помешал бы отдых.       Какие у них отношения, раз Антуан не заметил подмены? Брат и сестра, но на деле как чужие. Констанция видела в этом угрозу, но и… Поддержка не только регента, но и самого короля делала роль самозванки при дворе прочнее. — Замечательно придумали, — тихо отозвалась де Шатрон, когда открылись очередные двери.