Глава 1

— Look… if you had… one shot… or one opportunity… Слова молодого, 18-летнего парня разносились перед зеркалом задрипанного туалета. Белый кафель на стене и полу уже давно потерял свежесть: палитра серого, жёлтого, блевотно-коричневого. Грязное стекло и сколы на нём не мешали юноше, упираясь ладонями в раковину, вглядываться в свои чёрные глаза. Покачиваясь, настраиваясь, он продолжал повторять вслух легендарные строчки Эминема. — To seize everything you ever wanted… in one moment… Лицо было бледным, а лоб мокрым от пота или воды. Сердце билось как в истерике, глаза казались такими холодными, когда закрывались в разгорячённые веки при моргании. Тяжело сглатывая подступающую желчь, он судорожно вытирал рот. — Would you capture it… Собирался шёпотом он дочитать последнюю из строк, когда… — Бле-е-е — его голос потонул в исторгаемой его ртом блевотине, добавляющей больше коричневато-жёлтых оттенков на стену и пол. В отличие от лирического героя из фильма одного из его кумиров, парень не успел дойти до уборной, загадив пространство ровно там, где он стоял. Можно сказать, сейчас он был даже ближе в правдоподобности, чем тот же B-Rabbit из фильма. — Чёрт возьми… — кряхтел юноша, пока отхаркивал всё, что съел на ужин, даже не заботясь о том, куда всё это месиво летит. Лишь бы эти спазмы закончились. Вскоре так и произошло. Парень смотрел в зеркало. Его глаза слезились, а руки, наполненные прохладной водой из крана, выплёскивали жидкость на лицо, отчего намокали волосы. Пока молодой человек полоскал рот, лакированная деревянная дверь в туалет открылась, впуская свежий воздух и полупьяный угар бара, где сегодня ночью проходило всё действо. Мужчина редкой красоты (редкой в контексте того, что единственной ухоженной частью его лица были пышные усы), оглянул помещение, проходя взглядом по кабинкам уборной, которые были совершенно свободны, пока не наткнулся на парня у зеркала. — Джексон! — окликнул он его. Тот, полоща рот, отплёвывал воду, а после, с лицом самого уставшего и измученного человека в мире, оглянулся в сторону двери, будто бы не до конца осознавая, кто перед ним. Но осознание было довольно быстрым. Особенно, когда сопровождалось довольно сильной оплеухой по шее. — Где тебя, мать твою, носит?! — ревел вошедший мудак, отталкивая парня от зеркала. — Осталось всего три человека, а ты всё ещё здесь! Вопреки солидной разницы в росте – 186 сантиметров против 167 – молодой человек не демонстрировал ни взглядом, ни делом, факт того, что он разозлён на мудака перед ним. Он стоял и смотрел в рычащего на него толстого борова будто бы снизу вверх. — Простите, сэр, я тут… — пытался он объясниться, но был прерван очередной вспышкой насилия. Громкая пощёчина огласила уборную, и парню даже на мгновение показалось, что он оглох на левую сторону. — Никаких оправданий, щенок! — Не переставал давить на него боров. — Я делаю всё необходимое, чтобы сделать из тебя человека. Задача, с которой твой ублюдок папаша справиться не сумел и с чем теперь мне приходится иметь дело! Оплачиваю еду, одежду, счета, твои ёбаные инструменты и всё, о чём я прошу – лишь один, единственный раз в твоей ебаной жизни сделать то, что нужно мне! Отыграй одно выступление и выиграй мне этот чёртов призовой фонд, сучий фрик! Пока он кричал, левая щека парня стремительно краснела. Как, впрочем, и шея, по которой ранее уже прилетел удар. Но ни то, ни другое не сильно отвлекали парня. Если столько лет получаешь побои, то рано или поздно учишься принимать и терпеть удары, сглатывая растущую обиду. Молодой человек покорно кивнул, но злобный взгляд маленьких крысиных глазок мужчины перед ним побудил его дать и вербальный ответ: — Буду через три минуты. Боров гневно выдул воздух через мясистый нос и скрипуче протянул: — У тебя есть одна. — Прежде чем резко развернулся и вышел из уборной, хлопнув дверью. Парень даже не заметил, что дышал реже, пока мужчина был тут. Выпустив весь воздух из лёгких, он глубоко вдохнул, пытаясь игнорировать запах вокруг и вновь вернулся к умывальнику, надеясь привести себя ещё немного в порядок, пока у него есть время. «Одна минута. Очень щедро» – подумал он бесстрастно, пока охлаждался ледяной водой. Закончив, Джексон начисто вытер лицо своей футболкой, на которой был изображён принт с красной японской демонической мордой, под которой было написано название вымышленной группы: «SAMURAI». Затем, он разгладил влажную майку, и, в который раз за этот вечер, поправил рукава своей чёрной джинсовой куртки, на спине которой старательно, но не очень умело, была вышита красными нитками надпись «Dead wrong». Она была на пару размеров больше, чем нужно было, учитывая худобу парня. Он вновь взглянул на себя в зеркало – перед ним было то же самое лицо, что он видел каждый день по утрам. Высокие скулы всё так же резко очерчивали его черты, придавая лицу утончённость, но на нём пока не было следов той силы, что могла бы проявиться у парня его лет. Чётко очерченные губы оставались сомкнутыми, будто запертые в собственных мыслях. Светлые, почти золотистые волосы спадали до висков, небрежно обрамляя его лицо и добавляя ему мягкости, со скрытой за ними следами неуверенности. Пронизывающие чёрные глаза, в которых не было внутреннего огня, отражали сомнение, а не решимость. Джексон не хотел, чтобы его отчим пришёл за ним в уборную во второй раз, помня, что произошло, когда такое случалось. Поэтому он, подтянув слегка сползшие чёрные джинсы и, ударив носками кед по полу, как он всегда делал на удачу, поспешил выйти из туалета. Столкнувшись и будучи насильно сдвинутым с дороги подвыпившим мужчиной, который стремился во чтобы то ни стало добраться до туалета как можно скорее, Джексон прошёл по узкому коридору, обшитым деревом сверху донизу, и вскоре оказался в главном зале бара «Рога и копыта». Наиболее подходящим словом для описания этого места было – тошнота. Или, может, это от того, что парень всё ещё чувствовал себя так, что может во второй раз блевануть от стресса?.. Как бы то ни было, место было довольно неприятным, особенно если бы случайный посетитель забрёл сюда в этот вечер. А сегодня в этом месте было на что посмотреть и что послушать. Основной контингент местного населения состоял из взрослых мужчин и все они довольно грубой наружности: рабочие ближайших фабрик и производств; вспоминающие времена своей буйной молодости байкеры; даже было несколько людей, чьи красочные наколки красноречиво говорили в каких местах они провели некоторую часть своей жизни и из которых были выпущены. Достаточно большой зал, слабо освещённый лампами блевотного жёлтого цвета – не то для сохранения аутентичности, не то для того, чтобы скрыть грязь под ногами и многочисленными столами. Даже официантами в этот прекрасный вечер были лишь взрослые парни, к которым местные не стали бы приставать… большинство из них, по крайней мере. Всю эту компанию разбавляли молодые люди примерно или равные по возрасту Джексону, которые были рассредоточены по всему залу, уместившиеся за небольшими круглыми столиками вместе со своими отцами и отчимами, которые периодически указывали на своих подопечных со словами полным бахвальства, позёрства или едкой иронии. Почему же этот вечер в этом месте был столь особенным? Ответ можно легко найти, взглянув на один из плакатов, прикреплённых вдоль бревенчатых стен бара. На одну из тускло освещённых листовок, разместившейся рядом с муляжом пыльной головы бизона, бросил взгляд Джексон. «Шоу талантов в баре "Рога и копыта"» – гласила самая яркая и крупная надпись. Под ней следовал текст: «Приводи своего сына или дочь на конкурс музыкальных талантов! Пусть покажет, чем занимается вместо работы или учёбы, и у тебя будет шанс вернуть хотя бы часть средств, вложенных в них, поборовшись за денежный приз в финале». Далее, более мелким шрифтом были расписаны условия участия, включая возрастные ограничения и другие подробности, касающиеся тех, кто может участвовать в шоу. За последние пару недель Джексон видел эту листовку слишком много, чтобы успеть забыть хоть слово из неё. Да что там видеть, его отчим позаботился о том, чтобы слова из этого текста были произнесены так часто, что успели потерять весь смысл. Особенно та часть, в которой говорилось про денежный приз. Не желая вновь проверять свой желудок на прочность во второй раз этими воспоминаниями, парень, смахивая со лба пот, направился в ту часть зала, которую занял его отчим. Тот начал активно махать рукой, подзывая его, как только тот увидел своего пасынка. Протискиваясь сквозь широкие рамы и толстые животы, петляя меж низких неустойчивых столиков, стараясь не задеть бокалы с крепким алкоголем и пивом, молодой человек приблизился к сожителю его матери. Тот, видя, что парень подошёл, прекратил болтать со своим другом, сидевшим за тем же столом. — Дядя Хэнк. — тускло протянул Джексон, здороваясь с другом своего отчима и оглядывая стол на наличие рядом с ним свободного стула. Такого рядом не оказалось. — А вот и наша рок-звезда явилась! — Сказал тот с такой интонацией, будто он сам был ответственен за то, что у парня был талант к музыке. — Что такое, Джекс, закончил пудрить носик в дамской комнате? — Выдал шутку в своём стиле грузный мужчина, от которой сам же и рассмеялся. Отчим парня также оценил шутку, глянув сначала на своего друга, а затем на своего пасынка. — Хватит трястись как тряпка, сынок. — От последнего слова по спине юноши пронеслась дрожь. — Ты целыми сутками дрочишь струны. Ты обязан сделать тут всех даже с закрытыми глазами. В ответ на это Джексон лишь кивнул. Очевидно, поддержка со стороны сожителя его матери не принесла ему запала уверенности во всей этой затеи с конкурсом. В этот момент закончил своё выступление один из участников шоу талантов и это заставило молодого человека обратить внимание на сцену. До этого он лишь немного слышал игру своего «соперника» (как называл его отчим всех тех, с кем Джекс должен был бороться за победу в конкурсе). Она была вполне себе неплоха, но выбор жанра не совсем зашёл аудитории и потому они сопроводили уход парня со сцены вялыми аплодисментами. — Хех, сопляк. — Презрительно отметил отчим, сразу же после этого вернувшись к своему виски. Однако, Джексон задержал взгляд на парне дольше, когда увидел, как воспринял игру выступавшего один из тех мужчин с красочными наколками. Тот поднял и немного покружил парня, и недорогая электрогитара не стала для него помехой. Опустив его на землю, мужчина похлопал своего воспитанника по плечу и крепко обнял, явно сказав несколько ободряющих фраз пареньку, на что тот со слабой улыбкой начал тереть быстро моргающие глаза. Видеть это было мучительно. Джекс вновь обернулся к столу со своим отчимом и его другом. — Да, этот точно не конкурент твоему… если, конечно, твой не налажает по-крупному. — Он не посмеет, — мгновенно выдал отчим, резко зыркнув на пасынка, — не так ли, Джексон? — Нет, сэр! — Скоро выпалил в ответ парень, сжав до боли кулаки. — То-то же, — хмыкнув, мужчина собирался вновь приложиться к своему бокалу, но был прерван своим другом. — Не знаю, не знаю, Майкл. Какой-то твой пацан бледный. Как бы в обморок не грохнулся. — Покачал он головой. — И что ты предлагаешь? — Отчим отставил стакан в сторону. — Я уже миллион раз этому балбесу мозги пытался на место поставить, ну не понимает он слов человеческих! Джекс часто задышал и опустил глаза в пол, вспоминая содержание и форму тех «разговоров». — Есть у меня одна штучка, — вдруг перешёл на более доверительный тон Хэнк, сунув руку в карман своей потрёпанной куртки и доставая крошечный пакетик с одной единственной таблеткой внутри, — недавно мне Химик подогнал. Говорит – ахуенная тема! Сам он надыбал её у одного своего знакомого, а тот имеет связи с некоторыми ребятами, которые периодически приторговывают всяким разным, в том числе по бартеру, разные улётные штуки… — Слушай, старина, давай без этих твоих историй. — Ухмыльнувшись, отчим взял в мозолистую руку находку своего друга. — Ближе к делу! Что делает эта хрень? Хэнк спокойно и с холодной улыбкой на губах ответил: — Убирает страх. Полностью. — Он указал пальцем на пакетик. — Пока действует эта штучка, твой пацан забудет, что такое – бояться кого-либо. Кроме того, эта штучка что-то вроде эксперимента. Действует быстро и эффект длится долго. По слухам, такие дают солдатам перед первым боем, чтобы не боялись умереть. — Чёрт. «Чёрт». Сказал Майкл и подумал Джексон. — Это может сработать. — Отметил с мрачной улыбкой отчим, доставая содержимое пакетика и бросая таблетку в свой бокал с виски, после чего подтолкнул его в сторону юноши, со словом: «Пей». Парню стало страшно. Так, как не было ему страшно уже долгое, долгое время. Он попытался сделать шаг назад, но тут рука Майкла схватила его и болезненно потянула ближе, опуская до уровня лица мужчины. Алкогольное дыхание отчима обожгло ноздри Джексона, и он вспомнил, как закончилось что-то похожее в прошлый раз, когда юноша отказался принимать то, что предлагал ему толстый мудак. — Пей. — Вновь повторил он рычащим голосом. Не переставая тяжело дышать, трясущаяся рука юноши потянулась к стакану, медленно поднимая его на уровень губ. Все звуки в этом баре раздавались в его ушах так, словно были где-то очень далеко. Все запахи, кроме этого терпкого виски, исчезли для него из этого мира, когда Джексон сделал первый глоток, захватив при этом таблетку. Всё это, не оставляя никакого приятного послевкусия на языке, кроме горечи, понеслось по горлу вниз, в пищевод. В тот же момент юноша собирался оторвать стакан от губ и поставить на место, но рука отчима схватила дно бокала. — Пей до дна. Теперь это твой стакан. От неожиданности этого движения парень чуть не захлебнулся в алкоголе и теперь он даже чувствовал этот проклятый виски в носу. Он допил всё. Стеклянное дно ударилось о деревянную поверхность липкого стола. — С выигрыша оплатишь напиток, парень. — Со смехом сказал Майкл, отряхивая руку от капель расплескавшегося из-за юноши виски, принимая за шутку то, что его пасынок вообще увидит хоть какие-либо призовые, в случае если он победит в конкурсе. Хэнк вторил ему уже своим собственным смехом и начал что-то говорить, но юноша не слышал его слов. В голове у него стучало, страх завладел всем его разумом. Он хотел идти и выблевать всё, что выпил. Он уже начал разворачиваться и видел коридор, ведущий в уборную, но вновь тяжёлая рука Майкла схватила его за руку и потянула к себе. — Стоять, малой! Не хватало ещё, чтобы ты ненароком выплюнул подарок Хэнка. — Сказал он, содержа в своих словах скрытую угрозу. — Кроме того, среди участников осталось всего полторы калеки. Скоро твой выход. Так и было. Молодая девушка начала виртуозно играть на гитаре, пока пела – только сейчас Джексон понял, что слышит её выступление. Звуки и запахи этого места вновь начали заполнять его разум, но сам он чувствовал себя странно. Его руки продолжали мелко дрожать, покрываясь липким потом. Сердце бешено стучало, а он уже и не был уверен, почему он находится в этом месте. «Что я… должен делать?..» — растеряно пытался собрать мысли во что-то осмысленное юноша, даже не заметив, как его усадили на стул Хэнка и двое мужчин что-то пытались ему говорить. Ему казалось, что их рты исторгают не слова а лишь звуки, никак не связанные друг с другом. Ему казалось, что время тянется слишком медленно. Что он сидит на этом пошатывающемся стуле уже целую вечность. Прежде свет, такой тусклый в этом месте, становился всё ярче, ярче и ярче. Почти ослепительным. Отдалённо он чувствовал, как что-то касается его плеч, лица. Как от его щеки расходится тепло, пульсируя, отдаваясь во всём теле разом. Это была пощёчина, но боль пришла как-то запоздало. Словно это было ощущением из сна, он чувствовал, как его поднимают со стула. Он куда-то идёт. Нет. Его куда-то ведут. Куда? Вперёд. Шаг, шаг, шаг, шаг, шаг. Ступенька. Он её не замечает, спотыкается, но не падает, его подхватывают и снова ведут. Ставят ровно, разворачивают. Свет. Море света. Океан света. Весь мир – сплошной лишь свет и сам он как этот свет. Везде, рассеян. Тут ощущения его тела начинают проявляться сильнее. Чувствительность возвращается. Его плечо становится тяжелее. Нет, не только оно. Он сам становится тяжелее. Руки сами собой ложатся на что-то знакомое. Длинное, деревянное, лакированное. Тяжёлое. То, из-за чего он начал чувствовать себя тяжелее. «Гитара» – мелькнула как вспышка молнии мысль в его отравленном разуме. — Гитара моего настоящего отца. — Слетает с его губ едва слышимое предложение. Однако, его слова слышали все. Губы парня были прямо напротив стойки с микрофоном. Из-за мира света… из-за софитов, бьющих прямо в лицо, он не видит лиц людей, но слышит звуки. Аплодисменты. Они раздаются так громко, что кажется, словно ещё чуть-чуть и его барабанные перепонки лопнут. Он слышит их так громко, что кажется, что люди хлопают прямо внутри его черепа. Так громко… Так громко. Так громко! — ЗДЕСЬ СЛИШКОМ, СУКА, ГРОМКО! Джексон даже не понимает, что только что он со всей силой своих лёгких и своего голоса, со всей затаённой злобой и без капли страха выкрикивает слова. Настала оглушительная тишина, но и она его не устраивает. Его вообще ничего не устраивает и хочется кричать самому, лишь бы не слышать эту тишину. Но безмолвие нарушает голос того, кто не должен был открывать свой блядский рот. — Мой сын волнуется, парни. Поддержите его пожалуйста, народ! Джексон, сыграй мою любимую. Сыграй хорошо, так, как только ты умеешь! Парня с силой хлопнули по плечу. Раздался звук спешно удаляющихся со сцены шагов. А парень не верил, что услышал. Не верил, что такую мерзость могло произнести это животное. — Что… сын? Я… твой сын? Твою любимую песню? Твою, сука, любимую песню, ебанат ты конченный?! Руки Джексона сами находят нужное положение на гитаре. Крепко, мозолистыми пальцами от целых сотен, тысяч часов игры на инструменте, парень зажимает нужный аккорд и с силой опускает неведомо откуда взявшийся медиатор на струны. И издали колонки со сцены тяжёлый первый удар песни «Master Of Puppets». И полилась вскоре после этого целая серия атак на струны. Струны трещали, руки не дрожали. Есть лишь игра. Есть лишь эта песня. Есть лишь этот гнев. — Для тебя, ублюдок! В тот же момент в игру вступили бас и барабаны. Удар тарелок и самих барабанов. Часть, которую Джексон сам вытаскивал из оригинальной песни, вместе с остальными инструментами, удалив лишь голос и переработав гитарные партии так, чтобы он мог исполнить её самостоятельно. Над этим ему пришлось долго возиться, но он любил своё дело и не испытывал проблем с тем, чтобы часами создавать собственную версию песни группы Metallica. Однако, в тот момент он не думал об этом. Он не думал вообще ни о чём. Просто не мог. Жгучая, всепоглощающая ярость захватила его разум. Для него не существовало в мире ничего, кроме рева его гитары, барабанов, баса и мыслей о том, что где-то в этом зале сидит самый ненавистный человек в его недолгой жизни. Он испортил всё. Он разрушил всё. Он как пиявка присосался к нему, к его семье и извратил всё. Превратил в яд всё, что связывало Джексона с его семьёй. Парню казалось, что он так крепко сжимал гриф гитары, что она вот-вот треснет, но это нисколько не замедляло работы его шустрых пальцев, перемещавшихся по струнам вверх-вниз. Его руки жили собственной жизнью, пока голова начала покачиваться в яростном трансе в такт его игры и звучащих барабанов. Понемногу она качалась всё сильнее, сильнее, сильнее, с каждым пройденным тактом вступления. Затем движения его головы остановилось, когда барабаны на время отступили для одной из частей вступления. Его пальцы заскользили по струнам ещё точнее, зазвучали ещё отчётливее, периодически дополняясь ударами барабанов на фоне, но они звучали реже. Но потом барабанный дроп подошёл к концу, после которого они энергично вступили в песню, удвоив количество ударов. Тело парня двигалось в такт музыки, гитара покачивалась на руках, а голова раскачивалась так, словно жила своей собственной жизнью. Медиатор в поставленной руке бил точно, коротко, без возни на струнах. Затем рука на грифе переместилась по ладам ниже, чтобы проиграть короткий момент в нижней части гитары, выдавая мощный, почти визжащий звук, чтобы после этого сразу же вернутся на прежнюю позицию и зациклить звук риффа. И всё для того, чтобы подготовить начало вокальной партии. Разжав сухие, потрескавшиеся губы, парень бросил полный ненависти взгляд куда-то сквозь свет софитов, начав петь в комфортной для себя манере: «End of passion play… crumbling away, I'm your source of self-destruction!». Толпа начала восторженно гудеть. Гул их голосов пытался прорываться сквозь свет и звук, но это не подбадривало парня. Ровно наоборот, их попытки вклиниться в его звук, в его песню, в его игру, приводило в ещё больший гнев. Оскаливаясь, добавляя в голос больше рычащих звуков, парень продолжал петь, не переставая безошибочно играть на гитаре. Моменты, когда требовалось поддать крика в словах, позволяли его голосу раскрыться в полной мере. Его вокал был пронизывающим, личным и толпа это ценила, вторя ему своим нестройным пением, что только больше распаляло парня, что в свою очередь заводило толпу ещё сильнее и всё это, казалось, превращалось в бесконечный цикл. — Dedicated to… how I'm killing you! — пропел Джексон очередную строчку, пронзительно выделив до мурашек на спине у некоторых из толпы словом «You», подобравшись к припеву. Казалось, что каждым ударом по струнам музыка становилась всё громче, всё яростнее. Она поглощала толпу, поглощала и самого парня, заставляя всех в зале впадать в неистовство. — Come crawling faster! — Faster! Пел Джекс и вторила ему разгорячённая толпа. — Obey your master! — выделил он последнее слово особенно жёстко, как самое гнусное, самое нечестивое в мире проклятье. — Master! — Your life burns faster! — Faster! — Obey your master! — Master! Будоражащий душу вокал прервался ровно на мгновение, чтобы Джексон и толпа разом прогремели… — Obey your… — Master! — Master! Тем самым затянув вторую часть припева. Тяжёлая гитарная партия перетекает в следующий рифф, затягивая всех в воронку гнева Джексона, передавая его накал. — Master of Puppets, I'm pulling your strings! Иронично выходило, что в тот же момент толпа в баре словно попала под чары музыканта. Не существовало ни прошлого, ни будущего. В головах была лишь эта секунда, это мгновение, этот концерт и пронизывающе поющий юноша на сцене, перебирающий струны. «Blinded by me, you can't see a thing Just call my name 'cause I'll hear you scream» Затем вторая часть припева повторилась, чтобы после перейти в следующий куплет. Это казалось практически невозможным, но поющий голос стал ещё более гневным. Таким обжигающим, что любой эмоциональный человек после такого исполнения чувствовал бы себя полностью опустошённым, безжизненным. Но Джексон всё больше распалялся. Его пальцы бегали по струнам, рука с медиатором продолжала пытаться высечь искры из струн, а голос всё также уносил всех слышащих куда-то в даль, в тёмную пародию жизни. Жизни, отравленной «кукловодом». Вновь пошёл припев и вновь парень прожигал эту песню так, словно пел и играл в последний раз в жизни. — Twisting your mind and smashing your dreams. Да, мечты… они были у этого парня когда-то. У него были надежды. Он любил эту жизнь. И любил, как оказалось, безответно. Как быстро его жизнь оказалась так искривлена? Вот он маленький, смотрит на своего родного папу, возящегося с гитарой, создающего аранжировки в подвале. Вот он, всё ещё кроха, проникает в его музыкальную комнату и тянется ручками к любимой отцовской гитаре – бирюзовому Les Paul от Gibson. Гитара оказывается тяжелее, чем он думал – она падает прямо на него. Потом темнота, холод, крики вокруг, шум. Но затем всё снова хорошо и вот он уже сидит с отцом в его музыкальной комнате и учиться, наблюдая за папой. Когда эти воспоминания успели стать его мечтой? Когда его мечты перестали лежать в будущем и оказались заперты в прошлом, без возможности достичь их? Когда родители стали часто ссориться из частых концертов отца? Или когда его медленно сходящая с ума мать привела домой Майкла? Или когда он, вернувшийся со школы, размышляя кого позвать на свой день рождения, получил новость о том, что его настоящий отец разбился в автокатастрофе, когда ехал к своему сыну на праздник после очередного тура со своей группой? Мысли Джексона неслись водопадом, не зацикливаясь ни на одной конкретной. Он не мог сконцентрироваться. Он был сломлен, всё тело странно покалывало, но продолжало трястись под музыку. Связки напрягались, выдавая очередную ноту, когда после повтора припева выдали громогласное: — MASTER! — В этот момент его тело изогнулось спиной и закричало в потолок прямо над ним. Даже микрофон, который располагался ниже его рта, не понадобился, чтобы крик услышали все. Голова Джекса стремительно опускалась, будто кто-то подрезал нити, заставляющие её висеть прямо. Его подбородок лежал на груди, а само тело скрутилось как в поклоне зрителям. Но нет. Он не был им благодарен, он горел изнутри. Горел так ярко, что сжигал все свои силы. Ослабленное ударами жизни тело расходовало всё, что у него было. Не понимал он и почему зрение его помутнело. И почему текли слёзы. Но зато, он знал, что должны делать его руки. Они сами нашли нужное положение на гитаре. Время для соло. Зазвучали первые ноты и Джексон почувствовал, что больше не хочет кланяться. Он больше не хочет. И вопреки слабости собственного тела, он начал подниматься. Скользя по струнам, он медленно распрямлялся. Глаза его были закрыты, чтобы не дать их мутности ещё один повод для гнева, что ещё не прошёл. Его плечи насильно расслаблялись, а руки перестали пытаться сломать инструмент, ослабив хватку, вернув движениям характерную для парня лёгкость во время игры. Скользя по всему грифу, он выдал самое виртуозное соло, самое безошибочное из всех, что когда-либо выходило из-под его пальцев. Толпа была безмолвна, заворожённо наблюдая за фигурой этого худого парня. За его игрой. Но всё когда-то заканчивается. Начала подходить к концу и исполнение лиричной части музыки. Вновь начала давать о себе знать тяжесть. Вновь колонки начали рычать. И глаза парня открылись. Он тяжело дышал, а чёрные глаза боролись с ослепительным светом впереди, сквозь который они пытались прорваться. Чтобы увидеть. Чтобы найти. — Master! Master! Where’s the dreams that I’ve been after? Найти того, на ком он хотел излить свою ненависть. Его чёртовы усы, его тупую морду, его блядские крысиные глаза. Впиваясь в лицо каждого в толпе, он медленно обходил взглядом весь бар. Каждого посетителя, каждого взрослого. Байкера, что выкрикивает невпопад слова и бесит Джексона. Бывшего зэка, что сидел в обнимку со своим сыном и качал в такт головой, так по-дурацки лыбясь, что аж бесил Джексона. Официанта, что перестал разносить напитки и так и стоял как хер, тупо пялясь на сцену, что бесило Джексона. Простого мужчину, высокого парня, низкую девчонку. Он впивался тёмными глазами в полумрак, чтобы найти… его. Его блядскую морду. — Laughter! Laughter! Laughing at my cries! Он его нашёл. — FIX ME! — проревел юноша, не сводя взгляда с лица своего отчима, на что тот лишь поражённо и совершенно глупо смотрел в ответ. Его это не бесило. Оно вызывало гнев. Гнев, который он в тот же момент после произнесения строчки песни вывел в сумасшедшее гитарное соло. Пальцы скакали по грифу. Для извлечения звука он даже использовал правую руку, точными ударами заставлял скоростную музыку проявиться. После, его руки возвращались обратно в исходное положение только для того, чтобы он мог хорошенько оттянуть струны, заставить звук дребезжать. Сделать так, чтобы гитара не пела. Чтобы кричала, вопила, сшибала всех своим звуком и показывая, как сильно ему хочется раскроить ненавистный череп и всё, что с ним связано. Луч света над головой освещал его полностью, пока за пределами сцены царил лишь мрак, в который Джекс старательно впивался взглядом, в так ненавистные им глаза, не боясь. Впервые в своей жизни не боясь ничего. Никого. Сладкая иллюзия свободы, омрачённая лишь тем, что обязан он этим не самому себе, а долбаной химии, навязанной ему толстым придурком. Но он не думал об этом. Не сейчас. Сейчас он запиливал дикое соло под восторженные крики толпы, а гнев плескался внутри него, вырываясь наружу вместе с очередным движением его головы и ловких рук. Он передвигался влево и вправо рядом от микрофона пока дико дрыгал ногами и туловищем. Не танец, данс макабр. А когда настало время очередного куплета и припева, он уже практически кричал в микрофон, пока толпа неистово гудела, выкрикивая слова песни. — Just call my name 'cause I'll hear you scream. — Пел он предпоследнюю строчку, а затем… — Master! Master! Прорычала вместо него полупьяная толпа – и она продолжила выкрикивать это слово до тех пор, пока он выпиливал очередной, заключительный рифф песни. Сильным ударом по струнам парень закончил своё выступление. Джексон тяжело дышал, не обращая внимания на струящийся с него пот, пока весь народ в зале буйствовал. Раздавались хлопки, свист. Люди поднимали тост за молодого музыканта и многие из них кричали его имя. — Джексон! Джексон! Джексон! Джексон! Джексон! Они стучали по столу, топали ногами, они были за него. Они были в экстазе от его выступления. А парень тем времени продолжал испытывать лютый гнев и, не смотря на усталость, быстро ходил по сцене, дикими глазами пытаясь разглядеть на что может сорваться. Не видя состояния парня или принимая его действия за буйную молодую кровь, на сцену, не осознавая, что так близко подошёл к зверю в человеческом обличии, взошло лицо. Не того, кто мог бы вызвать ненависть парня, но он его всё равно бесил тем, что подошёл близко. — Так, так, так, народ! — Кричал высоченный, накаченный мужчина, а затем, подхватив микрофон, продолжил, — похоже, вы готовы проголосовать за победителя! Для человека, обладающего такой внушительной рамой, он быстро полуобернулся в сторону Джексона, всё ещё ходящего с гитарой на плече, которую он не переставал держать так, словно хотел сыграть ещё один куплет, и протянул в его сторону руку. — Дайте шуму, если хотите видеть этого мальца победителем нашего маленького конкурса! Шум был, и ещё какой. Казалось, что весь бар ходуном ходит от того гомона, что подняла толпа. — Джексон! Джексон! Джексон! Не переставая выкрикивать имя парня, поддерживали фаворита они. — Ну тогда, у нас есть победитель… встречайте… Мужчина с зализанными назад густыми, чёрными волосами и в тёмной одежде уже собирался шагнуть в сторону юноши, чтобы положить руку тому на плечо и попросить сказать пару слов как победителю конкурса, как вдруг на сцену взбежал отчим парня. Даже люди в баре были ошарашены появлением Майкла и крики с именем юноши постепенно затихали. Тяжело дыша, словно ему пришлось пробежать марафон, а не просто подняться на сцену, отчим Джекса остановился рядом с другим мужчиной, положив свою руку ему на плечо и без спроса приблизившись к микрофону. — Спасибо! Спасибо, народ! — Будто косплея мисс вселенную, начал благодарить собравшихся в баре людей этот боров. — Приятно знать, что вы все оценили, как я воспитал своего сына! Как я научил его любить и играть хорошую музыку. Некоторые в баре, кто был в курсе отношений отчима и пасынка, недоумённо переглядывались, пока остальные всё ещё пребывали экстазе от произошедшего на их глазах шоу. Из-за внимания, что перетянул на себя отчим парня, не многие заметили, как юноша начал двигаться к своему «родителю». — Превратить сопливого мальчика в настоящего мужчину, это… Что бы Майкл не собирался сказать, какие бы ещё сорта лапши не решил он навесить на уши толпы – всё это было неважно. Да что там, все вокруг уже успели забыть о том, что он вообще говорил, когда в его усатое лицо влетел удар по челюсти, который оценил бы сам Майк Тайсон. Перевесив гитару за спину и освободив руки, парень провёл блестящий кросс правой. Внезапный, словно вспышка молнии, Майклу он таким и покажется потом, когда тот очнётся от удара. Но сейчас? Сейчас отчим заваливался прямо на высокого мужчину рядом, на плечо которого он опирался. Закатанные глаза и кровь из, задетого по касательной, мясистого носа стремительно заливала его усы, которыми он так гордился. Многие были удивлены. Да что там удивлены, они были в ахере от такого развития событий. Но спустя мгновение, толпа перестала быть столь единодушной в эмоциях. Часть людей была растеряна внезапной вспышкой насилия, но большая часть аудитории взревела пуще прежнего от действий парня. — Чёрт возьми, да он в натуре рокер! — Бля, а парень-то бьёт как танк. Видел, как его вырубило? — Ага! Ну ты попробуй целых 7 минут так отжигать на сцене. Не, у парня точно силёнки есть, хоть так по виду и не скажешь. Темноволосый мужчина на сцене был готов встать между юношей и его отчимом, на случай если тот решит продолжить, но тот не стал. Джексон лишь продолжал тяжело дышать со стиснутыми кулаками, пока с его правой руки падали капли крови на деревянный, коричневый пол сцены. Он был зол. Он был растерян. Почему этот человек, мучавший его все эти годы, упал с одного удара? Почему это было так легко? Гнев в его разуме столкнулся с чувством отвращения, вперемешку с недоумением и разочарованием. — Чёрт возьми, пацан! Что с тобой не так?! — вопросил второй человек на сцене, стоящий на ногах, пока проверял что там с Майклом. Он проверял его пульс, в какой-то момент крикнул ближайшему официанту, чтобы тот принёс воды, а сам тем временем пытался разбудить борова. — Он слишком легко отделался. — Гравийным голосом сказал Джексон, прожигая лицо упавшего гневным взглядом. — В моём баре драки запрещены! — Зло прикрикнул мужчина. В затуманенном разуме парня стрельнула мысль о том, что взрослый человек перед ним знаком ему. И точно, он уже виделся с ним ранее. Всего один раз. Тогда говорил, в основном, не Джексон, а его отчим, но эта встрече имела место быть. Примерно две недели назад, может чуть меньше, когда усатый боров приводил юношу записываться на конкурс. — Да брось, Чак! Это была даже не драка. Этот свин даже не понял, что, чёрт возьми, произошло, как уже был в нокауте. Решил подключиться к разговору кто-то из толпы. Дедок с бритыми висками и с ирокезом, обвешанный панковской атрибутикой. — Этот бар принадлежит моей семье уже много лет и правила здесь всегда были одни и те же. Никаких. Драк. — Сказал владелец заведения стальным голосом. — Ты должен знать это лучше прочих, Кирк. Ведь это тебя отсюда вышвыривал ещё мой отец лет 40 назад. В ответ на подколку Чака, старик лишь громко рассмеялся. — Вышвыривал? Меня? Да он свою жену, мать твою, упокой Господь её душу, из своей же квартиры с её любовничком вышвырнуть не смог! Чак стиснул зубы. «Чёрт бы побрал этого деда. Когда он уже на тот свет отправится?» — думал он, мотая головой и собирался сказать что-то ещё, но дед его опередил. — Отстань от парнишки, Чаки. Видишь, как он зол? — В этот раз в его голосе не было ни капли смеха. — Чёрт, он весь в огне. Выгонишь сейчас, он в округе такое учудит, что может поломать жизнь не только себе. Надо ли тебе это, а? Пускай сыграет ещё пару песен, выплеснет гнев, а там глядишь и поуспокоится. Пока двое говорили, взгляд Джексона обернулся с его отчима на зал. Сквозь свет и тьму, он видел голоса и лица собравшихся. Большинство уже не было шокировано, но они всё ещё гудели. Они хотели услышать, как он ещё что-нибудь играет. Хотели ещё услышать его невероятной игры, услышать его голос. Но самому парню было не до них. В голове всё ещё царил ураган ярости, который он хотел выплеснуть. Но пока не придумал как. В один момент второй ближайший к сцене человек услышал разговор между владельцем бара и дедом и просто начал пьяным голосом кричать: — Давай ещё одну песню, малец! — Знаешь что-нибудь из Scorpions? — Недолго думая подключился следующий. — Херня твои скорпы, давай Rammstein! — Чё сказал… — Давай ещё Metallica! — Не-не-не, слишком долго. Лучше Led Zeppelin! — А Led Zeppelin как будто не долго, а, умник?! — Я тебе щас… — Забей на них! Давай Free Bird! Толпа потихоньку начала сходить с ума (как будто она не была такой до этого). Чак видел это. Кирк видел это. И пока первый с каждой секундой становился всё мрачнее и мрачнее, второй всё больше веселел. Пока всё не вышло из-под контроля, Чак повернулся к парню, пока официант, подошедший раннее с водой, оттаскивал Майкла за пределы сцены. Владелец бара подошёл ближе к Джексону и осторожно положил руку ему на плечо. Юноша будто бы даже не обратил внимание на него, пока продолжал гипнотизировать темноту за пределами сцены. — Пацан, — начал мужчина, — у нас с тобой не будет проблем, если ты дашь ребятам ещё пару номеров, пока они не разнесли мой бар. Сможешь занять их чем-то? Джексон моргнул. В голове зажглись два слова, простые и безошибочные – музыка, игра. Всё остальное вызывало отвращение, но эти два – нет. — Займусь, — сказал он коротко. Он вытащил из кармана красную флешку с выцарапанной буквой «Х» и сунул её Чаку. — Там минуса. Просто включи первую. — Первую? — Первую. И не останавливай. Никогда не останавливай. Кивнув, владелец бара поспешил убраться со сцены и пройти к ноутбуку в зоне, где находились необходимые для конкурса инструменты и аппаратура. Подключив накопитель и сделав как велел парень, он вернулся в зал, чтобы увидеть, как начала ликовать толпа, когда поняла, что сейчас снова на сцене будет происходить магия. И магия действительно началась, когда Джексон заиграл вступительный рифф песни Paranoid от Black Sabbath, под восторженные крики толпы. Толпа кричала, поддерживая юношу, когда он вытворял на сцене что-то нереальное. Это было самое злое исполнение этой песни, которое кто-либо из присутствующих когда-либо слышал. Когда музыка подошла к концу, все были готовы, и уже кто-то начал кричать о том, чтобы парень исполнил что-то ещё, но делать этого было необязательно. Следующий трек с флеш-накопителя Джексона заиграл автоматически и он, не прерываясь, продолжил выступление. Толпа безумствовала, требовала ещё. И снова этого делать было необязательно. Парень играл, играл, играл и играл вновь. В какой-то момент Майкл очнулся, но не мог вновь пройти на сцену. Фанаты Джексона просто не давали ему это сделать и после предложения от них «Выйти на улицу поговорить просто», он ушёл, громко матерясь. Его друг Хэнк свинтил ещё раньше. Но всем было всё равно. The Rolling Stones, Jimi Hendrix, Led Zeppelin, снова Black Sabbath и Metallica, Nirvana, Guns N’ Roses и другие. Парень продолжал выплёскивать, казалось, безграничную энергию на протяжении целого часа. Он был на пределе, но не переставал играть, злясь на свои подрагивающие ноги, руки и заваливающуюся, то на один бок, то на другой, голову. Толпа в баре была не лучше. Многим было уже плохо от громкой и агрессивной игры. Некоторые вырубились от количества выпитого и их потихоньку выводили из-за столов официанты и даже сам владелец бара. Но остальные всё ещё были на ногах, выкрикивая слова очередной песни. В числе последних был и старик, который, не отрываясь, смотрел в лицо парня, при этом стоял достаточно близко, что тот мог это видеть и вызывать его внимание. В голове Джекса всё чаще мелькали мысли о том, что этот дед откровенно его бесит и ему хотелось прыгнуть на него прямо со сцены с гитарой в руках и стереть его тупую улыбку. Когда эта идея пришла в его голову, он отвлёкся и чуть не упустил момент, когда заиграла следующая музыка. Это была песня не из зала славы рок-н-ролла, группа не из списка журнала лучших рок-групп за всю историю. Песня была записана для видеоигры, как и само название команды – хоть и записанное при помощи реально существующей группы. Но от этого музыка нравилась парню не меньше. Именно по этой причине парень и носил футболку с лого и названием этой группы. Samurai. Конечно, парень знал о Refused. Но образ группы из видеоигры по-настоящему вдохновлял его. « Ca-can you feel it? Can you touch it? Get ready ‘cause here we go!» Пел вступительные строчки к песне Chippin’ In, не забывая пытаться просверлить взглядом дырку в черепе улыбчивого старика Джексон. Песня неизвестной группы зашла аудитории, и все отрывались под неё не меньше, чем от всей остальной звучавшей музыки. Но запиливая гитарную партию и орудуя своим подуставшим голосом, парень не мог отделаться от ощущения того, что этот чёртов дед продолжает раздражать его. Каждую секунду во время игры, он помнил об этом. Чувствовал это. И это его нереально бесило. Когда звучали финальные строчки песни, лилась агрессивная музыка, парень понял, что уже начал испытывать гнев на самого себя из-за того, что всё ещё не выплеснул все эмоции на этого старика. Это было абсурдным. Было смешным и не логичным, но… мог ли юноша, всё ещё будучи накаченным непонятной и явно запрещённой химией, мыслить разумно? Он сорвался. Отцепил шнур, соединяющий гитару и звуковое оборудование, перевесил инструмент за спину и полетел со сцены прямо на взрослого мужчину. Это было быстро, настолько неожиданно, что никто ничего так и не успел понять. Кроме старика-рокера. Он лишь продолжал улыбаться своими очень старыми, серыми глазами, когда видел стремительно летящую к нему фигуру парня, готовящего свой замах для очередного удара с правой. — Чёрт, да ты настоящий рокербой, пацан. — Раздался в переполненном яростью разуме парня старый голос, прежде чем всё изменилось. Джексон не моргал. Не было никакой темноты, из которой медленно проявилось совершенно другое пространство. Просто: вот он был в одном месте, а теперь в совершенно другом. Он больше не в баре «Рога и копыта». Как он это понял, с его-то воспалённым сознанием? Потому что сейчас в том самом месте, где стоял улыбчивый старик, теперь был совершенно другой человек. Его аккуратная причёска и дорогой костюм так комично контрастировали с совершенно шокированным и глупым выражением лица, что это было почти обескураживающе и в обычной ситуации могло заставить остановить столь внезапный удар. Но это бы ничего не изменило – с инерцией и физикой спорить бессмысленно. Под скандирование толпой имени музыканта, кулак Джексона влетает со всей силы в лицо мужчины. Сам юноша падает на пострадавшего сверху, снося ближайший стол, похожий на тот, что был в баре «Рога и копыта», и теперь он летел на пол, переворачивая напитки и заливая одежду тех, кто отрывался на танцполе. К добру или нет, один из крепежей ремня на гитаре не выдержал нагрузок. Инструмент слетел с плеч парня и отправился в короткое падение на пол. Поднялся шум, крики и свист. И звуки драки. В отличие от прошлого раза, удар Джекса не вырубил его цель, даже с учётом скорости, набранной после прыжка со сцены. Мужчина не остался в стороне и, когда они сцепились на грязном полу бара, контратаковал парня своим собственным кулаком. После этого начался настоящий хаос.