Глава 2

Чёрный вход бара «Копыта и рога». В стороне автомобильной дороги района Арройо, в плохо освещаемом переулке, среди мусорных баков и тараканов, честно делающих вид, что они тоже что-то ищут в этой жизни. Из-за двери с надписью «Только для персонала» доносились звуки борьбы, смачные ругательства и короткий, глухой удар – кто-то решил проверить прочность человеческого черепа об железо. Дверь вздрогнула и распахнулась – вдохнула в себя уличный воздух и выплюнула наружу Джексона. Он вылетел, как выброшенный самим Оззи Осборном из окна отеля телек. Асфальт принял его с тем же энтузиазмом, с каким жизнь принимала его с подростковых лет – холодно и жёстко. — Пошёл нахуй отсюда, придурок! — раздалось из-за двери. Голова парня звенела – не только от боли после крепких ударов охраны заведения, но и от музыки, басов и шума, который никак не хотел кончаться. В ушах всё ещё стучал барабан, било в удвоенном такте сердце. Опираясь на дрожащие руки, юноша пытался приподняться, но его шатало как после первой пьянки студентов первокурсников на вписке. Ему казалось, что дождь шипел на коже – такими холодными были капли, и таким разгорячённым был он сам. Джекс попытался вдохнуть, но лёгкие будто решили бастовать. Ноздри ловили запах мокрого мусора, дешёвого пива и крови – его собственной. Бросив затею подняться, он оставался на земле – вместо этого решив хотя бы перевернуться на спину. Ладонью нащупывая землю, как будто пытался убедиться, что она ещё существует, он развернулся и приложился к асфальту спиной. Мир вокруг чуть подрагивал, как старая запись – то ли от удара, то ли от химии в крови. Концерт окончен. Последние оставшиеся поклонники – тараканы, ползущие мимо по своим букашечьим делам. — Хорошо… — на выдохе, почти одними губами произносит Джексон. Здесь ему приятно. Неправдоподобно приятно, как не было никогда. Нет света, нет жара, нет никого, кто вызывал бы в нём клокочущий гнев или едкое раздражение. Только ночное небо, холодный дождь и пустота, которая впервые кажется безопасной. Нет ни слов поддержки, ни осуждения, ни мнений. Лишь он и медленно утекающий вместе с водой и кровью гнев, скользящий по асфальту к водостоку. На миг ему кажется, что он растворяется – без боли, без мыслей, без имени. И это почти похоже на свободу. Но тут его настигает спазм. Резкий, точный и беспощадный – как удар боксёра в корпус. Тело, будто вспомнив, что ещё живо, скручивается, и парень едва успевает приподняться, чтобы не захлебнуться собственной рвотой. Жидкий кашель, горький привкус, слабость в руках. Музыка в голове захлёбывается вместе с ним. Он остаётся сидеть, тяжело дыша, чувствуя, как мир снова медленно начинает дышать вместе с ним – неровно, сипло, будто через сломанный динамик. В этот момент Джексона вернули в реальность. В этом мире он не один. Из-за двери персонала чудесного бара вновь донеслись крики и ругань. Недовольный женский голос разрывал тишину момента. Сам парень мог бы вновь начать злиться, не будь он так занят отрыгиванием содержимого желудка. — Пусти меня, козлина! — Выходи тогда сама, пизда тупая! — отвечал всё тот же, знакомый Джексону, голос охранника. Металлическая дверь вновь распахнулась, выпуская наружу свет. Перед взглядами новеньких открылся чудный вид на блюющего парня, которого ещё каких-то 30 минут назад толпа в баре была готова носить на руках. — Иди к своему дружку, идиотка. Раздался следом звук пинка. С вскриком от короткой боли на встречу с Джексоном влетело другое тело. Запинаясь в собственных ногах и от столкновения с лежащим парнем, девушка не могла контролировать инерцию движения, впечатываясь руками в зеленоватые стенки здоровенного металлического бака для отходов. Тем временем дверь бара вновь захлопнулась, отрезая помещения от улицы и не донося проклятья девушки. — Мудила конченный! Чтоб тебя Мусорщики выпотрошили, сучара! — гневно оскаливаясь, кричала она, развернувшись на месте в сторону двери и, переступая через вновь помятого парня, приблизилась к чёрному входу, продолжая исторгать брань. У Джексона вновь начала болеть голова и закипать кровь от раздражения на девчонку, ворвавшуюся в его покой. Тем временем сама возмутительница спокойствия и не подозревала о мыслях парня – она молотила рукой по двери, явно представляя, как с той же силой ударяет здоровяка, что выкинул её из заведения. Прекрасный вечер. Сплёвывая на землю слизь, Джексон наконец поднял взгляд на ту, что ворвалась в его вечер. Кислотно-зелёные густые волосы – мокрые, как трава после шторма – прилипли к лицу и шее, опускаясь чуть ниже скул. Несколько прядей спереди были немного длиннее остальной причёски. С правой стороны, на аккуратном ушке, блестела плоская, золотистая стекляшка-серьга в форме серпа и молота, слева – тонкая серьга-цепочка. На носу пирсинг колечко. Слишком яркая для этой темноты, слишком вызывающая для всего, что здесь шевелилось между мусором. Сдвинутые на лоб очки-авиаторы с радужными линзами отражали слабый свет переулка так, будто внутри кто-то включил северное сияние. Под ними – лицо, слишком юное, чтобы быть усталым, и слишком усталое, чтобы быть юным. На ней была куртка словно из глянца. С элементами фетиша и панк-эстетики: ремни, металлические застёжки, чёрная кожа, контрастирующая с зелёными акцентами. Под ней – тонкая сетчатая майка со спортивным топом. В прорезях мерцали фрагменты татуировок на бледной коже. Ботинки с тяжёлыми подошвами, плотные кожаные брюки с вырезами, из-под которых проглядывала сетка колготок, пояс – военный, со стальным карабином. Всё на ней так и кричало «не трогай». Она выпрямилась, провела рукой по щеке, оставляя размазанную линию туши. Как бы ей не хотелось добраться до охранника, дверь останется закрытой и продолжать стучать бессмысленно. Раздражённо шипя ругательства на незнакомом для Джексона языке, девушка развернулась и, упираясь спиной в дверь, хлопала себя по карманам куртки в поисках курева. Всё это время её глаза осматривали Джексона, зрение которого продолжало блуждать где-то между асфальтом и девушкой. Расфокусированный в моменте, взгляд парня приобретал острую чёткость в другой миг, чтобы спустя всё ту же ускользающую миллисекунду обернуться полной прострацией. Девушке уже приходилось видеть схожий взгляд. Слишком часто. Порой – и в собственном отражении. — Тебя здорово отделали, — наконец произносит она. Голос с хрипотцой, чуть насмешливый. Не впервые она видит сцену – парень, вступивший в драку с кем-то, кто вне его лиги. Но этот случай редкий – в Найт-Сити чаще всего такие заканчивают свой путь с аккуратным 9-ти миллиметровым отверстием в башке. «Вероятно, его спасло то, как он сегодня играл» – думала она. Джексон будто только сейчас услышал человеческий голос. Его взгляд, до этого блуждавший где-то между мусором и асфальтом, медленно фокусируется на ней. Несколько секунд – и он будто действительно видит её впервые. Зелёные волосы, усталые глаза с радужкой под цвет её ярких волос. Тепло человеческого лица среди этой темноты… и, так уж вышло, его это лицо странным образом перестало бесить, после того как он разглядел её. Но встреча длится недолго. Его взгляд уходит вниз – к своим рукам. Поцарапанным, побитым, грязным. Кожа на костяшках порвана, суставы пульсируют болью, в крови ещё слышится тяжёлое биение. Он сжимает пальцы, потом прижимает ладони к глазам, будто пытается вдавить обратно весь этот пульсирующий мир, который снова начал медленно крутиться. Девушка подходит к рокеру ближе, садится на корточки аккурат перед его лицом, параллельно находя 2 сигареты в смятой полупустой пачке. Пальцы с тонкими кольцами, ногти в облупившемся чёрном лаке. Фильтр одной зажимает зубами, наклоняется ближе. — Ну и ночка, — говорит она, вставляя вторую сигарету в рот молодого человека и поджигая. Свет зажигалки на секунду выхватывает её аккуратные скулы, след дождя, каплю туши под глазом – так близко их лица друг к другу. На фильтре раковой палочки парня выведено мелким шрифтом: Never Knows Best. Джексон не сразу реагирует. Просто вдыхает, и дым, смешавшись с дождём и вкусом рвоты, вдруг делает реальность чуть стабильнее. — Меня он выбесил, — хрипло говорит он, наконец, — куда он делся? Девушка усмехается, неправильно поняв, кого имел ввиду парень перед ней. — Тот, что приставал? Да, небось, побежал в Травму. С такими-то синячищами... пиджаки вроде него всегда парятся по своей смазливой морде. — В одно мгновение лицом она приближается ещё ближе к Джексону, поднося кончик своей незажжённой сигареты к тлеющей сигарете парня. Она прижала ладонь к его шее, не грубо – чтобы не качался, чтобы пламя не дрогнуло. Их лица разделяло меньше дыхания. Даже после того, как и её источник никотина загорелся, она не спешила отстраняться, вглядывалась в чёрные глаза, пыталась разглядеть что-то… сама не понимая, что именно. После этого долгого мгновения она тихо говорит — Спасибо, — чтобы в следующую же секунду подняться на ноги. Она выдыхает дым в сторону неба, чуть щурясь, будто дождь мешает сигарете, и на мгновение кажется, что ей даже весело – стоять в грязи с избитым рокером, на которого меньше часа назад смотрела как на бога сцены и который, как она думала, спас её от домогательств корпората. Сегодняшний свой вечер она закончила быстрее, чем обычно. Всего 1 бар за плечами, но… она уже нашла то, что даже не искала. — Пойдёшь со мной? — спросила она, протягивая лежачему раскрытую ладонь. Дождь барабанил по крышке бака. Воздух был густой, тяжёлый. Он посмотрел на её ладонь – не сразу понял, что она живая, настоящая. И, сам того не осознавая, принял её.