Часть 1

Дрим просыпается с затуманенными глазами и несколько секунд неуклюже шарит по кровати в поисках телефона, прежде чем находит его зажатым между стеной и подушкой. Он морщится, когда включает его, и его глаза слезятся от внезапной яркости. В комнате полумрак, солнце за окном уже клонится к закату, лучи становятся золотистыми, а свет смягчается по мере приближения ночи. У него есть несколько уведомлений, в основном это новые сообщения от Карла, потому что больше он ни с кем активно не переписывается. Карл Дрим ты не спишь? сегодня вечером, в 20:00 у меня. я хочу, чтобы ты познакомился с моими друзьями, так что не смей отказываться. Тина и Кью тоже будут там Дрим нервно ёрзает на матрасе, на котором лежит. Он всё ещё сонный и слегка дезориентированный после пробуждения. Его тело болит от того, что он сегодня совсем не двигался, и он начинает рассеянно теребить пальцами простыни под собой, пытаясь удержаться от того, чтобы не перевернуться и не провалиться в пучину раздумий и тревог. От раздражения у него начинает чесаться кожа. Карл уже не в первый раз говорит ему о встрече, предупреждая всего за несколько часов. Дрим знает, что Карл прекрасно понимает, что делает, и отчасти благодарен ему за то, что тот спонтанно спрашивает, есть ли у него время на встречу, потому что так у него остаётся меньше времени на размышления, а чем меньше времени на размышления, тем меньше вероятность, что он сорвётся и в панике отменит планы. Тем не менее, Дрим не может не чувствовать себя немного загнанным в ловушку, и желание сказать Карлу, что он не может прийти, постепенно начинает его одолевать. Мечта Ок Он отправляет сообщение, пока не передумал. В последнее время ему снова стало хуже, и он знает, что Карл тоже это заметил. Он не хочет, чтобы тот волновался, и перспектива снова увидеться с друзьями после того, как он не вставал с постели последние несколько дней, кажется приятной. Он хрустит костяшками пальцев, пытаясь снять напряжение в мышцах, но прежде чем сомнения успевают закрасться в его нестабильный разум, он получает новое уведомление. Карл ВПЕРЁД, не могу дождаться, когда ты познакомишься с моими друзьями: ] От этого его нога начинает беспокойно подпрыгивать вверх-вниз, мысль о том, что придётся знакомиться с новыми людьми, не кажется привлекательной. Однако это сделает Карла счастливым, и Дрим цепляется за это знание. Это единственное, что он может сделать, чтобы не утонуть в потоке тревоги. Это не чуждое ему чувство, и за эти годы Дрим привык к нему. Он знает, как отмахнуться от него с помощью блаженного неведения и сладкой прокрастинации. У него ещё есть несколько часов, чтобы скоротать время, поэтому он какое-то время листает Твиттер, почти не обращая внимания на посты, а затем переходит на YouTube и нажимает на первое видео, которое кажется ему интересным. Это по-прежнему скучно, и Дрим постоянно отвлекается, сам того не замечая, из-за чего ему приходится по несколько раз перематывать начало видео. Внутри него нарастает раздражение, но ему больше нечем заняться, поэтому он остаётся на YouTube, заставляя себя смотреть то, что ему неинтересно. Это обычный день, ничего нового, ничего особенного. Он даже не помнит, когда именно всё пошло наперекосяк, но внезапно дни начали сливаться воедино, пока «сегодня» перестало иметь значение, потому что оно такое же однообразное, как и завтра. Каждый день он просыпается уставшим, берёт телефон и несколько часов листает соцсети. Большую часть времени он даже не пытается встать и приготовить себе еду. От одной мысли о движении ему хочется натянуть одеяло на голову и снова провалиться в бездну бессознательного состояния. Он слышит, как за окном щебечет птица, как по улицам проезжают машины. Мысль, осознание того, что мир продолжает вращаться вокруг него, что люди живут своей жизнью, пока он лежит здесь, в постели, ничего не делая, кроме как отчаянно пытаясь заставить свой мозг перестать блуждать, перевозбуждая себя до такой степени, что ему трудно сформулировать какую-либо связную мысль, — вызывает у него экзистенциальный страх, который оседает в желудке неприятным и неудобным грузом. Руки Дрима сжимают простыни. Он не знает, что чувствует, давно перестал пытаться разобраться в мешанине эмоций, которые терзают его сердце и оставляют после себя тупую, но постоянную боль в груди. Большую часть времени всё это смешано и размыто. Он не хочет сегодня вставать с постели, не хочет выходить на улицу и видеть других людей. Это кажется почти невозможным; всё его тело слишком тяжёлое, и он не знает, сможет ли вообще добраться до квартиры Карла, прежде чем у него случится ещё одна паническая атака. Но он знает, что должен это сделать ради собственного психического здоровья и рассудка Карла. Он не может оставаться здесь вечно. И не то чтобы ему не нравилось проводить время с друзьями. Как только он окажется с ними, он будет наслаждаться их обществом, пока его социальная батарея не разрядится, и он действительно будет получать удовольствие. Просто всё, что его окружает, вызывает у него стресс: чрезмерное обдумывание, беспокойство, неуверенность и сомнения. За час до встречи Дрим наконец-то встаёт с кровати и плетётся в ванную. Он пытается не обращать внимания на темноту в коридоре, когда выходит из своей комнаты, пытается притвориться, что тишина его не душит. Он не жалеет о том, что съехал из родительского дома, и не жалеет о том, что сказал Карлу, что всё в порядке, если он хочет переехать к своему парню. Но в плохие дни он не может избавиться от бездонного одиночества, разрывающего его сердце. Дом слишком большой, слишком пустой для одного человека, но поиск дома поменьше — может быть, квартиры в центре города — отнимает слишком много времени и сил. Он уже давно подумывает о том, чтобы завести нового соседа по комнате, с тех пор как ушёл Карл, но это не кажется ему таким уж привлекательным, учитывая, что он ненавидит общаться с людьми, не говоря уже о тех, кого он не знает. Он слишком неуклюжий, слишком тревожный; он не может вымолвить ни слова, не чувствуя себя так, будто он выходит из своего тела и наблюдает за тем, как говорит незнакомец. Когда он заходит в душ, вода обжигает. Дрим делает её горячее, пока она не начинает жечь и не окрашивает кожу в красный цвет. Он откидывает голову назад, позволяя воде стекать по его телу. Немного шампуня капает с его волос в глаза, когда он расчёсывает пряди, и начинает щипать, заставляя его прищуриться. Он фыркает, тряхнув головой, и смотрит, как вода смывает шампунь и грязь в канализацию, пока он не становится чистым. Выйдя из душа, он прикусывает губу, прохладный воздух обдувает его обнажённую кожу, и по ней бегут мурашки. Он осторожно оборачивает полотенце вокруг талии и, шаркая ногами, возвращается в спальню, где в нерешительности стоит перед шкафом, покусывая внутреннюю сторону щеки. Как и всегда, в его голове царит суматоха. Противоречие между тревожными мыслями, которые заставляют его уделять время своему внешнему виду и одежде, страхом осуждения со стороны других людей и одновременным отсутствием сил беспокоиться о том, как его могут воспринимать окружающие, вызывает у него головную боль. В конце концов он надевает брюки-карго и чёрную толстовку с капюшоном. Его волосы всё ещё влажные, когда он выходит из комнаты в коридор. Ему кажется, что он идёт по воде, которая просачивается сквозь одежду, придавая ему вес, тянущий его конечности вниз. Он уже измотан, когда наконец добирается до входной двери и засовывает ключи и телефон в карман толстовки, прежде чем натянуть на лицо чёрную маску. На улице темно, и воздух свежий. Ветер достаточно сильный и ледяной, чтобы заставить Дрима дрожать, но он не потрудился взять с собой пальто. Иногда он невольно надеется, что простудится, потому что тогда у него хотя бы будет повод чувствовать себя паршиво. Его ноги глухо стучат по асфальту, пока он переходит улицу, чтобы добраться до квартиры Карла, которая находится всего в нескольких кварталах отсюда. Ночь пахнет воспоминаниями, которые слишком далеки, чтобы он мог их уловить, и он лениво размышляет, может ли кто-то испытывать ностальгию из-за скучной осенней ночи. В бурых листьях, покрывающих тротуары, и в том, как его дыхание образует маленькие облачка перед лицом, нет ничего особенного, но почему-то этого достаточно, чтобы в груди вспыхнула боль. Он не знает почему, не знает, откуда берётся эта боль, но всё равно поднимает руку и упирается ладонью в мягкую ткань толстовки, надавливает на грудь, чтобы с силой подавить болезненное желание. На какое-то мгновение его разум наполняют воспоминания: велосипедные прогулки и дни, проведённые на озере, когда лето только начинало сменяться осенью; комары и холодные ночи под тёмным небом, смех до колик в животе и глупые ссоры. Дрим почти не помнит осень перед их отъездом. С годами воспоминания стали размытыми, и Дрим не может заставить себя копаться в пыльных коллекциях фотографий. Это слишком больно — даже сейчас, пять лет спустя. Он погружается в свои мысли до конца пути и, когда моргает, обнаруживает, что уже стоит перед нужным ему местом. Прежде чем войти в дом, он достаёт телефон, смотрит на время по часам, затем на время, которое отправил ему Карл, — и проверяет ещё раз, один, два, три раза. Осознание того, что он в нужном месте в нужное время, успокаивает его настолько, что руки перестают дрожать, но сердце продолжает биться в горле, слишком громко, слишком быстро. Наконец, простояв целую вечность на холоде, он звонит в дверь. Бумажка, на которой Карл несколько месяцев назад нацарапал свою фамилию и приклеил сбоку от кнопки, со временем истрепалась от ветра и дождя, износилась и обветшала, и теперь едва держится на каменной стене. Через несколько секунд дверь издаёт сигнал и открывается. На лестнице так же холодно, как и на улице, и свет не горит, только тусклый уличный свет пробивается сквозь маленькие запотевшие окна. Карл живёт на четвёртом этаже, и Дрим задыхается, когда добирается до последней ступеньки. На мгновение он останавливается и напоминает своим лёгким, как вдыхать спертый воздух на лестнице. — Дрим! Раздаётся скрип двери, за которым следуют голоса и шаги, и у Дрима есть ровно столько времени, чтобы отреагировать, раскинуть руки и попытаться смягчить столкновение, прежде чем Карл бросится на него. Он слегка напрягается, пытаясь бороться с желанием поддаться нежным объятиям, но прошло слишком много времени с тех пор, как он в последний раз чувствовал чьё-то тепло, и он жаждет. Ему не требуется много времени, чтобы прижаться к другу. Он чувствует запах шампуня Карла и свежего белья. Толстовка Карла тёплая и мягкая под его пальцами, и он чувствует низкий гулкий смех там, где прижимается к груди Карла. Когда его друг отстраняется, ему приходится физически сдерживать себя, чтобы не выразить протест, закусывая губу и борясь с неловким румянцем. До знакомства с Карлом он всегда сторонился людей и старался избегать прикосновений, насколько это было возможно. Только после долгих месяцев осторожных уговоров и мягких толчков со стороны Карла Дрим понял, как сильно ему нужны прикосновения, крепкие объятия или рука, сжимающая его ладонь. — Я рад, что ты смог прийти, даже если это было спонтанно. Мы так давно не виделись! — Карл сияет, его глаза блестят из-под чёлки. С их последней встречи его волосы отросли. — Я знаю. — Эти слова оставляют кислое послевкусие. — Прости. — Не стоит, — поспешно говорит Карл, в его голосе всё ещё слышится веселье, но теперь в нём чувствуется какая-то тяжесть. Он не знает, что бы делал без Карла. Тот помогает ему сохранять рассудок там, где он сам не справляется, не даёт ему потеряться в запутанном лабиринте эмоций и не упасть в бездну отчаяния в особенно плохие ночи. — Заходи. Тина уже здесь. Выйдя с лестницы в квартиру Карла, Дрим попадает в поток тёплого воздуха и громкой болтовни. Квакити и Тина находятся в гостиной, на кофейном столике валяются полупустые бутылки из-под пива, а на заднем плане по телевизору идёт какое-то анимационное шоу. — Дрим! Иди сюда. — Тина первой замечает его и взволнованно указывает на пустое место рядом с собой. Дрим улыбается, опускаясь на подушку дивана: — Привет, Тина. Привет, Квакити. Легко забыть, как сильно он скучал по этому — по общению с друзьями, по разговорам и смеху с ними, — когда он один в своём доме, а навязчивые и тревожные мысли терзают его. Чем больше проходит времени, тем сильнее напряжение покидает его тело, и он медленно погружается всё глубже и глубже в диван. Он знает своих друзей уже целых три года, и, несмотря на то, что круг его общения довольно мал, он бы ничего не стал менять. Поначалу было странно, как сильно они о нём заботятся. Они никогда не задают вопросов, никогда не давят, когда у него плохой день, просто интересуются, как у него дела, и дают понять, что они рядом, когда Дриму нужно с кем-то поговорить. Когда они тусуются вместе и его социальная батарея разряжается, они не заставляют его участвовать в разговорах и дают ему время восстановиться. Было бы здорово, если бы его сердце не сжималось от чувства вины при мысли о том, что им приходится мириться со всеми его недостатками. — Дрим? Дрим отрывается от того, чем он занимался последние несколько минут, ковыряясь в кутикуле и вполуха слушая, как Квокити и Тина обсуждают какие-то кулинарные рецепты. Он хмыкает, переводя взгляд на Карла. — Двое моих друзей будут здесь с минуты на минуту. Не думаю, что ты их знаешь, один из них только что переехал сюда из Англии, а другой — из Техаса. Я решил предупредить тебя, прежде чем они появятся. — А, — только и говорит Дрим. Ему не нравится знакомиться с новыми людьми, это вызывает у него тревогу. Страх, что его осудят, нервозность из-за того, что нужно произвести хорошее впечатление, общение в целом — всё это смешивается в одно большое тошнотворное ощущение, от которого у него сводит живот и учащается дыхание. — Не волнуйся, — поспешно добавляет Карл, — они очень милые! Я уверен, что они тебе понравятся. Они тоже стримеры. Я познакомился с ними на сервере Minecraft через друзей. Они уже давно подумывают о том, чтобы переехать сюда, в основном потому, что это пойдёт на пользу нашей работе, ну, знаешь, в реальной жизни. И… — Карла прерывает звонок в дверь, и он бросает на Дрима извиняющийся взгляд через плечо, вставая. — Они тебе правда понравятся, поверь мне, Дрим. — Это должно было успокоить, но не помогло Дриму унять бешено колотящееся сердце. Внезапно ему стало слишком жарко в комнате, а одежда, обтягивающая его тело, вызывала клаустрофобию. Он напрягает слух, чтобы расслышать тихие шаги, приближающиеся к двери. Дрим чувствует запах духов Тины и пива, стоящего рядом с ним; это сладкое пиво с лимонным вкусом, которое так любит Карл. Он едва слышит голоса в коридоре и тихие звуки телевизора, которые достаточно громкие, чтобы заглушить всё, что происходит в гостиной. Но Дриму не придётся долго ждать, и он не знает, что ненавидит больше: то короткое время, которое у него есть, чтобы морально подготовиться, или изматывающее ожидание. Дрим опускает взгляд и сосредотачивается на оборванной нитке на ковре, когда Карл снова входит в комнату, на этот раз с двумя парами шагов позади. Судя по всему, они продолжают разговор, когда входят в гостиную, потому что за хихиканьем Карла следует мягкий, но уверенный голос с сильным британским акцентом. В этом иностранном голосе есть что-то знакомое, и он задевает что-то глубоко спрятанное в его сознании, но Дрим не может понять, что именно. — …А потом Сапнап просто сбросил звонок. Ты можешь в это поверить? Отчасти любопытство заставляет его наконец поднять взгляд, но ещё и это имя — Сапнап — в сочетании со странно знакомым голосом и — о. Его взгляд падает на каштановые, растрёпанные волосы и проницательные тёмные глаза, и мир вокруг него затихает. Обычно он лучше владеет собой, обычно он лучше держит язык за зубами, но внезапно его язык развязывается, и имя слетает с его губ прежде, чем он успевает его остановить. — Джордж? Ему кажется, что его ноги приросли к полу, удерживая его на месте, пока мужчина с каштановыми волосами поворачивается к нему, скользя взглядом по его лицу и с любопытством рассматривая его. Должно быть, он выглядит как попало: волосы растрёпаны и торчат во все стороны, одет в спортивные штаны и мятую толстовку. Он смущённо опускает плечи ещё ниже, внезапно остро осознавая каждый сантиметр обнажённой кожи. Инстинктивно он подносит руку к маске, чтобы убедиться, что она на месте. Мужчина, стоящий рядом с Карлом, ничего не говорит, слегка прищурив глаза, и Дрим тяжело сглатывает, но это он, несомненно, Джордж, его лучший друг, с которым они засиживались допоздна, играя в Minecraft, пока не вставало солнце и родители не заставали их спящими перед компьютерами. — Я, э-э… я… ты… — Раньше он был таким красноречивым, ловко подбирал слова и был остр на язык; он не помнит, было ли заикание следствием его подорванного психического здоровья или это было просто неудачное развитие событий, из-за которого слова путались или застревали в цикле, повторяясь снова и снова, как сломанный проигрыватель, прежде чем он смог выдавить их изо рта. Раздражает, как нервозность может лишить его способности не путать слова. — Вы двое знаете друг друга? — Карл широко раскрыл глаза и рот в молчаливом удивлении и крайнем потрясении. И тут раздается второй, незнакомый, но знакомый голос. Он немного ниже, чем у Джорджа, и в его словах слышится легкий техасский акцент: — Нет, этого не может быть… Дрим? Да, — хочет он сказать, — это я. Это твой лучший друг. Ты ещё помнишь меня? Или только меня преследуют мысли о том, что могло бы быть, и о прошлом, которого давно нет? Он хочет спросить, чувствуют ли они до сих пор острую боль в груди, угрызения совести и тоску, когда думают о возможностях и будущем, которые упустили пять лет назад. Но он ничего не говорит. У него пересохло во рту, в груди тесно, а в комнате по-прежнему слишком жарко. Он понимает, что ему страшно. Чего он боится, он не знает. Может быть, он боится, что Сапнап и Джордж изменились. Или что он сам изменился. Что они не будут понимать друг друга, как раньше. Столько времени было потрачено на тоску, фантазии и надежды на то, что его лучшие друзья вернутся, что они восстановят отношения и продолжат, как будто ничего не случилось; что они будут дурачиться, смеяться, ссориться и мириться на каждом шагу; будут делать всякие глупости, пока взрослые вокруг них не начнут раздражаться и злиться на них. Но прошло пять лет, и они уже не дети. И это заметно. Черты лица Сапнапа стали более грубыми, на лице остались следы бороды, челюсть стала более выраженной, а волосы почему-то потемнели. У Джорджа по-прежнему такие же пушистые каштановые волосы, проницательные глаза и высокие скулы. Он выглядит как его младший брат, только старше и взрослее. И Дриму больно от осознания того, что это его вина, что он не видел, как они взрослеют. — Чёрт возьми, — Сапнап резко выдыхает. — Это действительно ты? Дрим медленно встаёт, не сводя глаз с двух мужчин, которых он знал как облупленных. Он чувствует на себе взгляды своих друзей: Тины, Квокити, Карла. Он чувствует, как их замешательство и любопытство проникают под его кожу, вызывая зуд, но сейчас он не может сосредоточиться на этом. В его голове кружатся старые воспоминания. Ему требуется время, чтобы осознать серьёзность ситуации. Он чувствует головокружение, затрудненное дыхание. — Чёрт, ты высокий. — Абсурдно, сюрреалистично стоять перед друзьями детства после стольких лет, но Дрим не может не рассмеяться над комментарием Сапнапа. Это кажется неуместным, но помогает разрядить обстановку. Сапнап снова открывает рот, словно собираясь сказать что-то ещё, но Карл перебивает его. — Кто-нибудь может объяснить мне, что происходит? Откуда вы друг друга знаете? — Мы были друзьями детства. — Кажется, что это не совсем подходит. Слов недостаточно, чтобы описать их тесную связь, все дни, проведённые бок о бок, и все ночи, когда они не спали, разговаривая по телефону, и только помехи от звонка и их голоса наполняли тишину. Дрим вспоминает, как однажды их троих наказали за глупый поступок, который они совершили в школе, заперли дома и запретили видеться и разговаривать друг с другом на все выходные. Той ночью Дрим и Сапнэп вылезли из окон, спустились на крыльцо и побежали по улице к дому Джорджа. Под покровом темноты они забрались на подоконник к другу и в его комнату. Приглушёнными голосами и тихо хихикая, они сидели на ковре перед кроватью Джорджа. Они не спали всю ночь, пока родители Джорджа не нашли их и не отправили Сапнапа и Дрима домой с разочарованными лицами. Неважно, как часто родители пытались их разлучить, они каким-то образом всегда находили друг друга. Дрим предполагает, что некоторые вещи никогда не меняются. Они садятся: Дрим — обратно на диван, а Сапнап и Джордж — на пол прямо перед телевизором, прежде чем Сапнап начинает отвечать на запутанные вопросы, которые задают им Карл, Тина и Квакити. Они выглядят как старшеклассники, жаждущие узнать последние сплетни, и Дрим закатывает глаза, глядя на своих друзей. — Мы были друзьями детства, — повторяет Сапнап, на долю секунды переводя взгляд на Дрима. — Наши родители знали друг друга. Мы были… неразлучны в то время. — Он замолкает, и с его губ срывается тихий смешок, а сердце Дрима сжимается и теплеет одновременно, потому что он замечает в глазах Сапнапа любящий огонёк, и, может быть, только может быть, думает Дрим, он не единственный, кто всё ещё оплакивает их утраченную дружбу. — Были друзьями? Значит, вы потеряли связь, или что? — Квакити слегка наклоняется вперёд. От этого движения пиво плещется в бутылке в его руке. Дрим впивается пальцами в ладонь, отчаянно пытаясь удержаться на месте, несмотря на то, что знает, что сейчас произойдёт. Он вспоминает, как в молодости стоял в аэропорту, в спертом воздухе, наполненном какофонией голосов слишком большого количества людей, набившихся в зал ожидания. Он помнит, как в тот день прощался со своими двумя лучшими друзьями, и обещание поддерживать связь с помощью текстовых сообщений и телефонных звонков удерживало его от того, чтобы не сорваться и не побежать за ними, когда они садились в самолёт. Всё началось со звонков, которые с каждым днём становились всё реже, с оправданий, что он слишком занят учёбой, слишком устал после долгого дня, и в конце концов Дрим не может сказать, кто начал это первым — нет, это не так. Он точно знает, чья это вина. Он хотел бы, чтобы этот процесс был медленным, растянулся на месяцы, как карамель, которую трудно разжёвывать, но, по крайней мере, она сладкая, что компенсирует отвратительную текстуру. Но в конце концов всё произошло быстро и жестоко, и Дрим даже не верил, что люди могут так легко исчезнуть из чьей-то жизни, пока это не случилось с ним. И он даже не может злиться на них, потому что это его вина. Это он медленно погружался в депрессию, был слишком измотан морально, чтобы отвечать на сообщения, и знал, что если бы он просто продолжал отвечать на них, если бы он просто взял себя в руки и не был эгоистичным и самовлюблённым, то они бы до сих пор были друзьями. Это гложет его каждый день и каждую ночь, когда его разум снова погружается в пучину мыслей, и он не может перестать думать. Это его самое большое сожаление — что он позволил своим лучшим друзьям уйти, не попытавшись их удержать. — Мои родители решили вернуться в Англию. А родители Сапнапа переехали в Техас из-за работы. — Акцент Джорджа стал более заметным, отмечает Дрим. Раньше он был едва различим, но это Америка вытеснила его британский акцент. — Да, наверное, мы просто… со временем потеряли связь. Такое часто случается, верно? Дрим опускает голову — от сожаления или стыда, он не знает. Он чувствует на себе взгляды Сапнапа и Джорджа, и их взгляды обжигают его кожу. Он хочет извиниться, но его язык слишком тяжел, чтобы шевелиться. — Не могу поверить, что мы все дружим с Карлом. Всё это время мы были так близки друг к другу и не замечали этого. Каковы вообще шансы на такую встречу снова? — смеётся Сапнап. Карл приподнимается, хихикая. — Но это же хорошо, не так ли? Я возьму ещё пива. Вам троим нужно поговорить, восстановить отношения и всё такое! Когда Карл выходит из комнаты, Дрим чувствует себя потерянным. Он хочет повернуться к Тине, но она уже снова разговаривает с Квакити. Он нервно смотрит туда, где сидят Сапнап и Джордж, и обнаруживает, что они уже смотрят на него со странным выражением лица. — Хэй, — выдыхает он. Его голос звучит странно даже для него самого. — Привет. — Давно не виделись, — слабо шутит Сапнап, и уголки его рта приподнимаются в кривой улыбке. — Вы двое поддерживали связь? — Это не совсем вопрос, скорее утверждение, которое звучит слишком резко. Дрим внутренне вздрагивает, но остальные, кажется, не замечают этого. Сапнап пожимает плечами: — Да. Когда Карл возвращается в комнату и протягивает Джорджу и Сапнапу по бутылке, Дрим тоже протягивает руку. Он не пьёт, и Карл это знает, но не комментирует, и Дрим благодарен ему за это. Коричневое стекло холодит кончики его пальцев, и одного запаха уже достаточно, чтобы оттолкнуть его, но воздух густой и тяжёлый от напряжения и неловкости, и Дриму кажется, что он задыхается. Когда в руках есть что-то, чем можно теребить, он немного успокаивается. — Итак, — говорит он, потому что не знает, как ещё нарушить неловкое молчание. — Вы двое знаете Карла по стримингу? Джордж хмыкает, делает глоток пива и откидывается на спинку стула, опираясь на одну руку. — Общие друзья познакомили нас друг с другом. Ты ведь не стример, да? — Нет. Чёрт, нет. — Несмотря на то, что Карл несколько раз спрашивал его, не хочет ли он присоединиться к его каналу, он всегда отказывался. Мысль о том, что тысячи глаз следят за каждым его словом и поступком, ужасает. Он не знает, как Карл это делает. — Я зарабатываю на жизнь программированием. — Кодируешь? — оживляется Сапнап. — Ты всё ещё этим занимаешься? Это так круто. Чувак, помнишь, как ты однажды взломал ноутбук нашего учителя химии? Дрим не может сдержать улыбку, которая появляется на его лице. Ночь продолжается, и где-то между тем, как Тине приходится уйти пораньше, и тем, как Джордж выпивает вторую кружку пива, их разговор постепенно превращается из неловкого в по-настоящему приятный. С Сапнапом и Джорджем всегда было легко общаться. Они говорят о своей работе, об Англии и Техасе, и Дрим даже не замечает, что теряет счёт времени, пока Карл не толкает его в плечо и не указывает на часы. Его друг выглядит уставшим, но счастливым, и когда он мягко выпроваживает Дрима за дверь, то улыбается ему и шепчет: «Я же говорил, что они тебе понравятся». Дрим закатывает глаза, но, оборачиваясь, посылает Карлу свою маленькую улыбку. Он уже поднимается по лестнице, когда кто-то зовет его по имени. — Дрим? — Сапнап стоит у двери, застёгивая тёплое зимнее пальто. — Да? — Было приятно снова тебя увидеть. — Дрим замедляет шаг, возвращаясь домой, уже опасаясь пустого дома. Тусклый свет уличных фонарей почти не разгоняет темноту, и становится еще холоднее, чем раньше. Но на этот раз — несмотря на то, что он уже испытывает ощущение пустоты, которое всегда возникает в его сердце после общения с несколькими людьми одновременно, — он чувствует легкость и тепло.