Часть 2

Большой палец Дрима зависает над экраном телефона. Он убирает палец, прикусывая губу, прежде чем нажать на кнопку воспроизведения, чтобы не думать слишком много. На мгновение наступает тишина, пока видео загружается. Затем его слух наполняют знакомые голоса, а взгляд ловит растрёпанные каштановые локоны и широкую улыбку. Он смотрит на название канала. GeorgeNotFound. «Как креативно», — думает он, усмехаясь. «В этом видео мои друзья должны попытаться рассмешить меня. Если они смогут рассмешить меня три раза, я проиграю. Но если я смогу пройти игру до того, как потеряю все три жизни, я выиграю». Перед глазами Дрима кружатся разноцветные квадраты, но всё, на чём он может сосредоточиться, — это пара очков и белая повязка на голове. Они сменили свои скины. На самом деле это не такой уж и сюрприз. Прошли годы. Конечно, всё изменилось: их внешность, их интересы, их дурацкие скины в видеоигре. Это не должно причинять такую боль, но почему-то этого достаточно, чтобы вонзить ногти в мягкую плоть предплечья. У видео, на которое он нажал, 12 миллионов просмотров. Оно увлекательное, захватывающее. Он не знает, что это такое, но не успевает оглянуться, как проходит час, а он уже просмотрел три видео. У них по-прежнему тот же глупый, детский юмор. Это единственное, что не изменилось, и это приносит больше утешения, чем Дрим готов признать. В голосах Сапнапа и Джорджа есть что-то такое, что успокаивает его душу, убаюкивает. Может быть, дело в привычности, в воспоминаниях, вплетённых в смех и хихиканье. Может быть, дело в чём-то более глубоком, чего Дрим пока не может понять. Дрим моргает, и хихиканье Сапнапа эхом разносится по его тихой комнате. Он снова моргает, и солнце смещается. Должно быть, он заснул, сам того не заметив. Поворачивая голову, он морщится. У него болит шея из-за неудобного положения, в котором она оказалась. Его телефон всё ещё включён и лежит на раскрытой ладони рядом с телом, а автовоспроизведение позаботилось о том, чтобы одно из видео Джорджа продолжало воспроизводиться в фоновом режиме. Он лежит неподвижно несколько минут, его глаза всё ещё затуманены сном, и он смотрит в потолок. Внутри у него всё болит. Он отпускает телефон, сворачивается калачиком и хватается за край одеяла. Ему больно, эта боль перерастает в нечто физическое. Словно электричество пронзает его тело, воспламеняя каждый нерв под кожей. Приятно осознавать, что Джордж и Сапнап зашли так далеко. Что им удалось создать собственное сообщество, собственную базу фанатов, которые их поддерживают. Что они занимаются тем, что им по-настоящему нравится. Но Дрим не может не позволить ревнивым мыслям проскользнуть сквозь тщательно возведённую стену безразличия. «А что, если» крутятся у него в голове, и он не может перестать думать, не может избавиться от чувства одиночества, которое сковывает его. Пока они строили своё будущее, он лежал в постели, отчаянно пытаясь не поддаться угрозе, которая привязывала его к этому миру. Это похоже на насмешку вселенной — узнать, что могло бы быть, что он мог бы получить. Ему хочется кричать. Ему хочется плакать. Но он не делает ни того, ни другого. Он почти не плачет, уже больше года. Каждый раз, когда ему удаётся выдавить из себя слезу, у него щиплет в носу, и слёзы высыхают, оставляя после себя лишь пустоту. В животе урчит, вырывая его из мыслей и с силой возвращая в реальность. Он лежит на кровати в своей холодной комнате в своём пустом доме. И в животе у него пусто. Он забыл встать с постели и позавтракать этим утром. Сейчас уже полдень. Он ждёт ещё несколько минут, пока боль не становится слишком сильной, чтобы её можно было игнорировать, и наконец выпрямляется. У него нет расстройства пищевого поведения, он не отказывается от еды намеренно, потому что ненавидит свою внешность (он ненавидит свою внешность, но это другая проблема, и это точно не причина, по которой он иногда морит себя голодом). Просто иногда сама мысль о том, что нужно встать и приготовить еду, прежде чем её пережёвывать и глотать, уже отнимает слишком много сил, и гораздо проще просто пропустить приём пищи и подождать (иногда целый день), когда в горле не будет першить от запаха еды, а организм не будет яростно отвергать саму мысль о еде. Когда становится совсем плохо, он обычно достаёт из холодильника йогурт или крекеры, потому что это его безопасная еда, которую не нужно долго готовить, которая не слишком тяжёлая на вкус и не перегружает желудок, не подавляет его из-за количества. Сегодня действительно плохой день. Он понимает это по отвратительной смеси тревоги, разливающейся по его венам, по острой боли в груди, которая возникает каждый раз, когда он думает об одиночестве, которое всё ещё окружает его, и по непреодолимому желанию заплакать в любой момент. Его кости наливаются тяжестью, и он почти ложится обратно, но его желудок сжимается, и он понимает, что скоро ему придётся что-нибудь съесть. Холод от половиц проникает в его носки, когда он выходит из комнаты, и он опускает рукава толстовки, пока тащится на кухню. Холодный свет от холодильника режет ему глаза, всё ещё чувствительные после недавнего сна. Он думает о том, чтобы просто сделать себе тост, но почти сразу же его накрывает волна тошноты, и в итоге он просто берёт остатки смузи, который сделал несколько дней назад. Значит, сегодня действительно плохой день, думает он, подтягиваясь на столешницу и пытаясь нащупать телефон в кармане толстовки. Дрим ты сейчас с друзьями? Карл нет ты можешь прийти, если хочешь Дрим ты так хорошо меня знаешь :) Остаться одному в слишком большом, слишком пустом доме в день, который и так уже плох, — худшая из возможных идей. Ему хочется умереть — не в буквальном смысле, он просто драматизирует и сам это понимает. Но смятение внутри него скручивается и сжимается, и он действительно не хочет оставаться один прямо сейчас. Он всё ещё голоден, когда выходит из дома, но сомневается, что сможет съесть что-нибудь основательное прямо сейчас. Если ему повезёт, у Карла дома всё ещё будет один из его вкусных йогуртов. Облака — это смесь мрачного серого и грязно-белого, они покрывают всё небо и создают иллюзию, что оно никогда не закончится. Нет ни солнца, ни клочка чистого голубого неба, ни единого очертания облаков; всё слилось в один монотонный цвет, и Дрим уверен, что если постарается, то сможет найти где-нибудь банальную метафору. Когда Карл встречает его у входной двери, он сдерживает свою энергию. Дриму не нужно говорить ему, что это один из таких дней. Карл просто знает. Это прекрасно, трагично и горько-сладко, и Дрим ненавидит это. Чувство вины и стыда наваливаются на него, и Дрим не знает, что делать со всеми этими отвратительными эмоциями, как их остановить. Он пытается удержать дамбу в вертикальном положении, но однажды, он знает, она прорвётся, и он ничего не сможет сделать, чтобы это остановить. Они с Карлом давно нашли общий язык. Они не говорят об очевидном, не произносят это вслух, когда снова становится плохо. Может быть, они оба боятся, что выскажут что-то, что не смогут исправить, когда это выйдет наружу. Дрим не в норме, и они оба это понимают. Они каким-то образом заставляют это работать, но это похоже на бурю, и ни Дрим, ни Карл не хотят признавать, что она уже надвигается на них, готовая разразиться. Карл обеспокоен. Дрим не дурак, он видит все эти тревожные взгляды, которые Карл бросает в его сторону, когда думает, что Дрим не видит. Это только добавляет ему чувства вины. Но Карл по-прежнему ничего не говорит, и они продолжают играть в молчаливую игру, тихо собирая осколки после действительно плохих дней, а затем двигаясь дальше. Карл слишком хорош для такой болезненной формы любви, хотя Дрим и беспокоится, что время от времени именно она ему и нужна. Карл молча хватает его за руку и тащит в гостиную на диван, где без лишних слов кладёт салат на колени Дриму. Телевизор работает, как и всегда, когда Квакити нет дома. Дрим не может не задаваться вопросом, не боится ли Карл тишины так же сильно, как и он сам; не боится ли он одиночества, потому что одиночество и тишина означают, что ты наедине со своими мыслями, а с этим Дрим не может справиться даже в хорошие дни. Он даже не может описать, как благодарен за то, что у него есть Карл. Иногда только Карл помогает ему держаться на ногах. В их разговоре наступает пауза. Салатница почти пуста. Дрим ставит её на маленький столик перед диваном и глубоко вздыхает. — Я устал. — Ты можешь прилечь на мою кровать, если хочешь немного отдохнуть. — Карл опускает взгляд, сосредоточенно хмуря брови, а затем снова смотрит на него. Кажется, он хочет сказать что-то ещё, но сдерживается, прикусывая губу. — Просто голова болит, — бормочет Дрим, и Карл кивает, как будто действительно ему верит. Дрим чувствует, как его взгляд задерживается на его спине, когда он встаёт и шаркающей походкой направляется в спальню Карла. Он притворяется, что не замечает этого. В спальне Карла темно. Должно быть, Карл забыл поднять жалюзи этим утром, и сквозь щели в окне пробивается лишь мерцающий свет. Дрим старается не ложиться на ту сторону кровати, где спит Квакити, хотя и знает, что у его друга не будет с этим проблем. Запах Карла окутывает простыни и подушки, когда Дрим опускается на них, — смесь его шампуня, свежего белья и ароматических свечей, которыми Карл любит наполнять всю свою квартиру. Дрим ощущает знакомый уют, погружаясь в матрас и расслабляясь. Сняв толстовку с капюшоном и маску, он закрывает глаза. Ему не составляет труда заснуть, усталость и изнеможение, которые давили на него весь день, сразу же погружают его в спокойный сон. Его сны сбивают с толку и ускользают от него в тот момент, когда он просыпается, оставляя после себя пустое чувство, которое Дрим не может объяснить. Из-за слабого освещения в комнате трудно понять, как долго он отсутствовал, и он не может найти свой телефон на прикроватной тумбочке или где-то в складках простыни, так что он даже не может посмотреть время. Он моргает, прогоняя сон, который упорно не отпускает его разум, и пытается сосредоточиться на настоящем. За дверью слышны голоса. Дриму требуется целая минута, чтобы прийти в себя и понять, кто их произносит. — Да, я, чёрт возьми, не знаю, что делать, — говорит Сапнап где-то прямо перед спальней. Его голос приглушён, но это, несомненно, он. — Чувак, это отстой. Мне так жаль. — Карл говорит откуда-то издалека, в его голосе слышится сочувствие. — Это не твоя вина, — говорит Джордж, который, судя по всему, стоит рядом с Сапнапом перед дверью. Дрим слышит, как он глубоко вздыхает. — Думаю, нам просто нужно найти что-то новое. Где твой ноутбук, Карл? — На письменном столе в моей спальне. Раздаются шаркающие и шуршащие звуки, прежде чем тусклый свет из коридора проникает в комнату, когда дверь со скрипом открывается. Тот, кто входит в комнату, замирает на пороге. — О. Наступает тишина, и Дрим ещё глубже зарывается лицом в подушку, надеясь, что одеяло и темнота в комнате скроют его лицо. Его маска всё ещё лежит на прикроватной тумбочке, куда он положил её перед сном. — О, я совсем забыл. — Краем глаза Дрим видит, как Карл заходит в комнату, его силуэт маячит за плечом другого человека. — Дрим пришёл спонтанно. Сказал, что у него болит голова, поэтому он решил немного полежать. Просто… подожди здесь. Я возьму ноутбук. Пытаясь выровнять дыхание, Дрим ещё сильнее вжимается в простыни. В комнате тихо, только шаги Карла эхом разносятся по ковру. — Я до сих пор не могу поверить, что ты всё это время не понимал, что я дружу с твоим лучшим другом детства, — внезапно нарушает молчание Карл. — Я почти уверен, что упоминал его раньше. И это не обычное имя — Дрим. Джордж, всё ещё стоя на пороге, усмехается. — Мы… я не знаю. Мы просто предположили, что это кто-то другой по имени Дрим. У людей в Америке часто бывают странные имена. Карл с любовью усмехается, хватает ноутбук со стола и поворачивается к двери. — Вы, ребята, просто чертовски глупы. — Эй! — Сапнап кричит откуда-то из-за спины Джорджа. — Просто говорю. Но… — Карл останавливается посреди комнаты. Когда он снова заговаривает, его голос становится тише и мягче: — Я рад, что вы трое снова нашли друг друга. Я очень надеюсь, что вам удастся восстановить отношения. Судя по тому, что вы мне рассказали, вы тогда были довольно близки. Дрим чувствует на себе взгляды, чувствует их сквозь одеяло и на своей коже. — Да, — голос Сапнапа едва громче шёпота, и Дрим задерживает дыхание. — Прошло пять лет. Мы скучали по нему. С этими словами они уходят. Дрим не двигается, ждёт, пока их голоса не затихнут вдали от двери, прежде чем наконец позволяет себе сделать прерывистый выдох. Его сердце бешено колотится, кожа горит. Они скучали по нему. Они скучали по нему. Он вспоминает все эти поздние ночи, когда свет от экрана телефона отбрасывал тени на стену, а в голове роились мысли, которые он не мог контролировать. Он вспоминает все те ночи, когда он лежал без сна, размышляя, надеясь, что где-то далеко, за морями и океанами, его лучшие друзья тоже думают о нём. Мысль о том, что он больше не является частью их воспоминаний, что они забыли о нём, пошли дальше, а он единственный, кто отчаянно цепляется за то, что было, — пугала его, из-за этого он провёл слишком много бессонных ночей за последние несколько лет. Дрим никогда не умел двигаться дальше, отпускать прошлое и смотреть в будущее, а не зацикливаться на прошлом. Но осознание того, что они тоже скучали по нему, что он не один жалеет о том, что их дружба не продлилась дольше, приносит ему невероятное облегчение. Его руки слегка дрожат, когда он садится и тянется за маской, чтобы натянуть её на лицо, но впервые за долгое время эта дрожь не связана с беспокойством. Возбуждение разливается по его венам, заставляя гудеть кости. В его голове достаточно места только для одной мысли. Они скучали по нему. Он проводит рукой по волосам, пытаясь распутать пряди, которые спутались во время сна, прежде чем сделать глубокий вдох и выйти из комнаты. Нервозность смешивается с волнением, и у него почти кружится голова. Он встречает Карла, Джорджа и Сапнапа в гостиной, развалившихся на диване. Джордж держит на коленях ноутбук Карла и пристально смотрит на экран, а Сапнап заглядывает ему через плечо, чтобы тоже взглянуть. Карл первым поднимает взгляд, и его губы растягиваются в широкой улыбке. — Спящая красавица наконец-то проснулась! Дрим закатывает глаза и подходит к ним, пока не оказывается рядом с диваном. — Привет, Дрим, — Сапнап отрывается от ноутбука, его глаза сверкают, а на лице сияет улыбка. — Извини, что вломились. Мы не знали, что вы с Карлом тусуетесь, и, э-э, это вроде как срочно. Дрим хмурит брови и опускается на подлокотник дивана: — О, что случилось? — В доме, в котором мы живём с тех пор, как переехали сюда, произошла утечка газа. Нам нужно найти новое жильё, но это сложнее, чем мы думали. Сейчас мы живём в отеле, но нам нужно поскорее найти что-то новое. — Это звучит раздражающе. Мне жаль. Джордж пожимает плечами, наконец отрываясь от ноутбука. — Что есть, то есть. Последовавшее за этим молчание было тяжёлым, и Дрим опустил взгляд на свои пальцы, теребящие подол рубашки. Через несколько минут Сапнап ёрзает на диване и откашливается. — Мне скучно. Мы можем чем-нибудь заняться? — Конечно, — говорит Карл. — Хочешь поиграть в Mario Kart? — Черт возьми, да! — Дрим? Карл оборачивается к нему, и их взгляды встречаются в немом вопросе. На лице Карла отражается беспокойство, и Дрим выпрямляется, улыбаясь другу, прежде чем тот успеет себя измучить. Я в порядке. — Да, я поиграю с вами, ребята. — Он замечает, как при этих словах лицо Сапнапа озаряется. Диван слишком мал для четверых, но они приспосабливаются, втискиваясь в подушки, пока Дрим не оказывается почти на коленях у Карла, потому что у него слишком длинные ноги, а Сапнапу приходится неловко перекинуть одну руку через плечо Джорджа, чтобы правильно держать контроллер. Это не самое удобное положение, но никто не хочет сидеть на полу, поэтому они просто толкаются и пихаются, пока не освобождается немного места. Первый раунд заканчивается тем, что Карл, наполовину крича, наполовину смеясь, торжествующе проезжает мимо них, пересекая финишную черту. После второго раунда Джордж посылает им всем самодовольную ухмылку, которая становится ещё шире, когда Сапнап начинает его оскорблять. В третьем раунде Сапнап и Дрим соревнуются друг с другом. Стоящий рядом с ним Карл бормочет себе под нос «чёрт бы побрал Нимрода», когда Джорджу удаётся столкнуть его с трассы, но Дрим сосредоточен только на том, чтобы занять первое место. Он мёртвой хваткой сжимает контроллер, уворачиваясь от зелёного снаряда. — О, Сапнаппи, — кричит он, не сводя глаз с персонажа Сапнаппи перед собой. — Я иду за тобой! — Отвали, — визжит Сапнап, и в его горле булькает панический смех, когда он видит красную ракушку в руке Дрима. — Пожалуйста, нет! Я просто хочу победить! — Я тоже. — Карл, забери у него контроллер! — Что, — смеется Дрим, — Это жульничество! Карлу, похоже, всё равно. Он всё равно на последнем месте, ему нечего терять, поэтому он выбрасывает руку вперёд, чтобы выбить контроллер из рук Дрима. Если бы не быстрая реакция Дрима, это, вероятно, сработало бы, но Дрим поднимает руки над головой, нажимает на кнопки и выпускает красную ракету прямо в машину Сапнапа. Пока Сапнап произносит все ругательства, которые только может вспомнить, Дрим подгоняет своего персонажа к финишу. — Да! — кричит он, вскакивая с дивана и растягивая губы в улыбке. — Я лучше вас всех! Он падает обратно на диван, вырывая из уст Карла протестующий возглас, когда врезается в него, но не обращает на него внимания. Вот что он получает за попытку обмануть. У него болят щёки от постоянных улыбок, а голос почти охрип от криков и смеха, но он понимает, что ему всё равно. Втиснувшись между Карлом и диванной подушкой, в окружении своего друга и двух людей, которых, как он думал, потерял навсегда, он позволяет себе улыбнуться, и внутри него разливается приятное тепло. Сапнап и Джордж скучали по нему и готовы восстановить утраченную дружбу. Дрим не помнит, когда в последний раз чувствовал себя таким счастливым. Прошло слишком много времени. Им требуется некоторое время, чтобы успокоиться, и напряжённая атмосфера постепенно сменяется более расслабленной. Все они сидят в телефонах, лениво пролистывая непрочитанные сообщения или твиты. — Почему так трудно найти где-нибудь жильё, — стонет Сапнап. Его рука свисает с дивана, а одна нога закинута на спинку, чтобы позлить Джорджа. — Я хочу поскорее что-нибудь найти. Отель, в котором мы остановились, отстой. У меня болит спина из-за их дерьмового матраса. Дрим отрывается от телефона и нервно прикусывает нижнюю губу. Он думает о своём доме, о удушающей тишине, о холодных, пустых комнатах наверху. Он думает о том времени, когда Карл ещё жил с ним, до того, как он признался Квакити, и они купили свою маленькую квартирку в нескольких кварталах отсюда. Он думает о том, как приятно было, когда дом наполняли голоса, внося жизнь в щели между мебелью и половицами. Он выталкивает слова изо рта, прежде чем они оставляют горький привкус сожаления на его языке. — Я сейчас ищу соседей по комнате. Вы, ребята, могли бы переехать ко мне, если хотите. У меня большой дом. Он не обращает внимания на удивлённый взгляд Карла и вкладывает в свой голос всю уверенность, на которую способен, стараясь вести себя непринуждённо, как будто от серьёзности его слов у него не дрожат руки, а сердце не бьётся слишком быстро. Он пожалеет об этом позже, он знает это, но остатки адреналина и тёплое чувство счастья от игры в Mario Kart всё ещё бурлят в его теле, и, боже, он и забыл, как сильно скучал по тому, чтобы просто тусоваться, смеяться с друзьями без оглядки на мир. Он жаждет этого чувства, несмотря на то, что знает, что после этого ему будет плохо. Он ничего не может с собой поделать, ему хочется ещё. — Ты уверен? — Сапнап, кажется, сомневается, глядя на реакцию Джорджа. Дрим делает вдох, нервно проводя рукой по волосам, но его голос звучит уверенно, когда он отвечает: — Да. Я на сто процентов уверен. Джордж и Сапнап молча переглядываются, прежде чем повернуться к нему, и Дриму приходится напрячь всё своё тело, чтобы не съёжиться под их пристальными взглядами. — Если ты уверен, то мы будем рады принять твоё предложение.