Часть 5

Давным-давно, когда Дрим был маленьким ребёнком, родители взяли его с собой в поход. Там он нашёл пещеру в нескольких метрах от главной тропы. Вход был широким и открытым, а потолок был достаточно высоким, чтобы взрослый мог стоять в нём в полный рост, но чем глубже заходишь, тем уже становилось. Дальше от входа пещера разделялась на несколько более узких проходов. К тому времени, как вы добирались до этой части, вся пещера погружалась в кромешную тьму, потому что свет не мог проникнуть внутрь. Будучи глупым ребёнком, каким он и был, Дрим нырнул в пещеру, взволнованно осматривая гладкие каменные стены и скрытые проходы. Он даже не осознавал, как глубоко забрался, пока свет снаружи не померк и он не оказался в окружении темноты. Сначала он запаниковал и отчаянно заскрёб руками по камням, пытаясь найти выход. Но время шло, а он всё никак не мог найти нужную тропинку, ведущую наружу, и сдался. Он сел на пыльную землю, по его лицу текли слёзы, он подтянул ноги к груди и уткнулся головой в колени, чтобы отгородиться от суровой реальности, в которой оказался. Было холодно и темно, и Дрим был один. Он оставался там, должно быть, с полчаса, съежившись на полу пещеры, и его тихие всхлипывания и прерывистое дыхание были единственными звуками, нарушавшими оглушительную тишину. Так его и нашли, всего в десяти футах от входа. Если бы Дрим прошёл чуть дальше по тропинке и свернул налево, он бы снова нашёл выход. Его родители были в ярости, и Дрим — даже несмотря на то, что ужас всё ещё сковывал его, а щёки были мокрыми от слёз, — чувствовал себя… глупо. Никакого облегчения, никакого счастья от того, что он наконец-то выбрался из пещеры, — только полная и абсолютная глупость. Он свернул с главной тропы, добровольно вошёл в пещеру только для того, чтобы заблудиться и напугать родителей до смерти. Он должен был найти дорогу обратно самостоятельно, тем более что она была прямо там, всего в нескольких метрах от него. Паника, ужас и страх, которые он испытал в пещере, внезапно показались ему слишком драматичными. Стоя у входа в пещеру, чувствуя, как солнце согревает его кожу, и видя перед собой два сердитых лица родителей, он не мог не почувствовать себя идиотом из-за своей чрезмерной реакции. Спустя годы, даже когда Дрим понимает, что это не совсем то же самое, он не может не сравнивать свою нынешнюю ситуацию с происшествием в пещере. Он сидит в комнате Сапнапа, под ним мягкая кровать, атмосфера тёплая и уютная — такой резкий контраст с хаосом в его голове. Ему нравится проводить время с Сапнапом. Последние пару дней были по-настоящему приятными, но всё равно что-то не так. Это похоже на насмешку над всеми теми днями, которые он провёл в своей постели, не в силах встать; над всеми теми ночами в темноте, задыхаясь от волн паники и бездонной печали, борясь со своим разумом за право остаться в живых. Что, если он просто слишком остро реагировал всё это время? Эта мысль пугает его больше, чем ему хотелось бы признавать. В груди у него тесно, и тревога нарастает, заставляя его руки дрожать, когда он уверяет Сапнапа, что всё в порядке — и это так, правда? Если он может разговаривать, смеяться и дурачиться с Джорджем и Сапнапом, значит, с ним всё в порядке. Он чувствует себя отстранённым, когда встаёт с кровати, и даже не осознаёт до конца, что за отговорку он придумывает для Сапнапа, прежде чем выйти из комнаты. Это странное ощущение — балансировать между притворным спокойствием и психическим расстройством, в шаге от панической атаки. Тишина заполняет каждую щель в доме, когда Дрим, спотыкаясь, спускается по лестнице и толкает дверь в ванную. Плитка под ногами прохладная, свет слишком яркий, когда он включает его, и режет глаза. Он делает прерывистый вдох, пытаясь собрать разрозненные мысли. Теоретически, если он притворяется, это должно быть хорошо, потому что это означало бы, что с ним всё в порядке, что с ним всё хорошо. Но почему-то это совсем не кажется хорошим. В последние несколько дней он много времени проводил с Сапнапом, и ему искренне нравилось проводить с ним время. Всякий раз, когда он рядом с Сапнапом, его сердце наполняется тёплым чувством, смесью сладкой ностальгии по старым воспоминаниям и привычным присутствием друга. Но что-то новое появляется в тепле, окутывающем Сапнапа. Это заставляет его чувствовать себя глупо, как будто он снова маленький ребёнок, вышедший из темноты пещеры, щурящийся от яркого солнца и вытирающий слёзы, стекающие по щекам. Неужели выбраться из болота депрессии было так просто? Или, что ещё хуже, действительно ли он чувствовал себя подавленным? Что, если он просто слишком остро реагировал? О боже, — думает он, возясь с краном. Неужели он притворялся? Неужели он слишком остро реагировал? Неужели он манипулировал окружающими, чтобы они думали, что он психически неуравновешен? Неужели всё это ложь? Что-то, что придумал его мозг, потому что он нуждающийся, жадный до любви и внимания? Он подносит руки к воде в раковине и смотрит, как она намочила рукава его толстовки в тех местах, где он забыл её закатать. Он брызгает водой на лицо, охлаждая разгорячённую кожу. Чем больше он об этом думает, тем сильнее у него внутри всё сжимается от страха. Все те разы, когда он заставлял Карла присматривать за ним, потому что у Дрима едва хватало сил позаботиться о себе, заставляли его мучиться от беспокойства только потому, что Дрим целыми днями не мог встать с постели. Он плохой друг, и он не в первый раз приходит к такому выводу. Ужас только растёт. Он пытается думать обо всех тяжёлых днях, которые остались позади, пытается вспомнить все сильные эмоции, которые столько раз заставляли его падать на колени, которые обвивались вокруг него и впивались в кожу, как колючая проволока, и заставляли его хвататься за грудь в отчаянной попытке не дать сердцу разорваться; душевная боль физически сокрушала его, накатывала на него, как волны в океане, готовая поглотить его целиком. Бывают дни, когда он не может ничего съесть, даже что-то лёгкое и простое, например, йогурт. Иногда он спит до тех пор, пока солнечный свет не угаснет за окном, и его разум отказывается бодрствовать. Он постоянно сидит в телефоне, просматривает социальные сети или смотрит фильмы или сериалы, чтобы перегрузить свой мозг и не думать. В прошлом у него было много тяжёлых дней, но сейчас, стоя на плитке в ванной, с мокрыми руками и рукавами толстовки, при слишком ярком свете и слишком холодном воздухе, он не может вспомнить, что чувствовал на самом деле. Он знает, что ему было больно, помнит, как хотел, чтобы всё это прекратилось. Но на самом деле он не помнит боль, сильные эмоции и обидные мысли. Из-за этого он чувствует себя ещё более фальшивым. Он хочет закричать, хочет выбраться из этой чёртовой пещеры, но он уже выбрался, солнце обжигает, слёзы высыхают, осознание серьёзности ситуации вот-вот наступит. Голова кружится, тошнит. Он в пещере, он вне пещеры; всего в нескольких метрах от входа и в то же время в световых годах от выхода. Ему хочется кричать, ему хочется плакать, ему хочется вырыть яму и закопаться в неё. Ему хочется исчезнуть, потому что он не знает, что чувствует, и вообще, должен ли он что-то чувствовать. Он вдруг начинает сомневаться во всём, что происходит. Ему слишком страшно сделать шаг вперёд или даже сдвинуть ноги хотя бы на миллиметр, потому что он не знает, что ждёт его по ту сторону. Всё вокруг неизвестно, неопределённо и сбивает с толку, и он хочет, чтобы всё это прекратилось. Он стоит в своей ванной. Кран всё ещё открыт. Свет над раковиной мигает. Ему нужно заменить лампочку, пока она совсем не перегорела, но для этого нужно сходить в магазин. Он не думает, что сможет заставить себя выйти на улицу прямо сейчас. Его руки дрожат, когда он смотрит на себя в зеркало. Его отражение смотрит на него, а он смотрит в ответ с такой ненавистью, на какую только способен, надеясь, что его отражение знает, как сильно он его ненавидит. Вот почему он никогда не получит помощи — потому что он не заслуживает помощи. Потому что всё не так плохо. Потому что он просто слишком остро реагирует. Ему нужно взять себя в руки и перестать ныть. Он сам может найти выход из этой тёмной пещеры. С ним всё в порядке. В ту ночь он не ложится спать. Вернувшись в свою комнату, он садится за стол, включает ноутбук и погружается в ряды кода, заполняющие экран. Для него нормально полностью забывать о себе, когда он по-настоящему увлекается чем-то, теряя все чувства и связь с реальным миром. Он моргает, и внезапно восходит солнце, заливая лучами его комнату и возвращая его в реальность. Весь день он в основном сидит взаперти в своей комнате, занимаясь программированием или бездумно просматривая Netflix, пытаясь выбрать новый сериал, чтобы зря потратить время. Он выходит из комнаты только тогда, когда у него пересыхает в горле и начинает болеть живот, и он больше не может это игнорировать, но даже тогда он осторожен и сначала убеждается, что Сапнап и Джордж в своих комнатах, прежде чем прокрасться на кухню, чтобы что-нибудь съесть и выпить. День проходит, а Дрим даже не замечает этого. Тяжёлое, жгучее чувство вины терзает его, и он знает, что должен выйти и поговорить с Джорджем и Сапнапом, но в тот момент, когда он думает о том, что ему придётся встретиться лицом к лицу с другим человеком, его охватывает паника. Вместо этого он возвращается к своему ноутбуку, заполняя свои чувства стимулами, чтобы забыть о том, что его окружает. Кажется, что он едва моргает, а уже снова наступила ночь. Он легко поддаётся, когда сон увлекает его в тревожную череду сновидений, граничащих с беспокойством, но недостаточно страшных, чтобы он мог назвать их кошмарами. И когда он просыпается рано утром, на грани рассвета, он так же устал, как и накануне вечером. Лёжа на кровати и глядя в потолок, он пытается снова заснуть. В конце концов, это бесполезно, и он сдаётся, переворачивается на бок, натягивая одеяло до подбородка, и нащупывает телефон, который провалился между подушкой и матрасом. Он чувствует беспокойство, его разум не хочет сосредотачиваться на шоу, которое он смотрит на телефоне, мысли разбегаются, а внимание ускользает, как бы он ни старался сосредоточиться. Его ноги подпрыгивают, кости гудят от внезапной энергии, которая, казалось бы, появилась из ниоткуда. Из-за беспокойства он ёрзает на кровати, сжимая и разжимая кулаки. Ему слишком жарко под одеялом, ткань неприятно скользит по коже, и с каждой минутой ему всё труднее сосредоточиться. Звуки шоу, доносящиеся из динамиков его телефона, начинают раздражать его, тянут и дёргают его мысли, пока его собственный голос в голове полностью не заглушается. Даже если он убавит громкость, это не поможет. Его руки потеют, нагреваются там, где они прикасаются к телефону, дыхание прерывистое, сердце бьётся в горле. Он пытается полежать в постели ещё немного, но его чувства обостряются, и ему кажется, что он не может дышать, а голова начинает болеть от сенсорной перегрузки. Отбросив телефон, он прижимает ладони к ушам, пытаясь заглушить окружающие его звуки. В этот момент ему кажется, что его кожа горит, а одежда совсем не помогает. Это чувство клаустрофобии, как будто он заперт в собственной коже. Всего слишком много, и ему нужно выбраться. Он, спотыкаясь, выходит из своей комнаты и идёт в ванную, пытаясь снять с себя стесняющую движения одежду и включить воду. Прохладная плитка под ногами и вода на коже успокаивают его. Воздух наполняют только звуки капель, падающих на пол и смывающих стресс и тревогу. Его дыхание выравнивается, и он больше не чувствует, что ему нужно содрать с себя кожу, чтобы избавиться от подавляющего ощущения избытка. Он вздыхает, запрокидывая голову назад, пока она не касается стены позади него. Головная боль никуда не делась, пульсируя в висках, но она ослабевает, когда мир вокруг замирает. Он выжидает ещё несколько минут, убеждаясь, что снова взял себя в руки и контролирует своё тело и чувства, прежде чем выключить воду и выйти из душа. Он набрасывает на себя шорты и рубашку, которая ему немного велика и слегка сползает с плеч. Свободная одежда — то, что нужно после того, как он почувствовал, что задыхается в собственной толстовке всего пятнадцать минут назад. Его рука уже лежит на дверной ручке, когда он замирает. Он не уверен, что хочет вернуться в свою комнату. Энергия, которую он чувствовал раньше, всё ещё бурлит в его венах, и ему хочется двигаться, бежать, делать что-то, а не просто валяться и бездельничать. Но делать что-то — значит покинуть свой безопасный мирок и столкнуться лицом к лицу с Джорджем и Сапнапом. Действительно ли он этого хочет? После того, как только что пережил очередной нервный срыв? В конце концов, ему нужно с ними поговорить. Это он пригласил их в свой дом, чтобы игнорировать целый день, потому что… Потому что что? Потому что он не может взять свои чувства и эмоции под контроль? Потому что он слишком драматизирует и слишком остро реагирует? Он ведёт себя как королева драмы из-за чего-то настолько незначительного? Он так близок к тому, чтобы оттолкнуть их из-за своей неспособности быть нормальным человеком, а не полным придурком. Из-за этого он потерял так много друзей в прошлом — он уже потерял Джорджа и Сапнапа из-за этого, и теперь прошлое грозит повториться. Он не думает, что сможет пройти через это снова, потерять Джорджа и Сапнапа во второй раз. Именно это осознание в конце концов подтолкнуло его к принятию решения. Они сидят на диване, когда он входит в гостиную. Они все вместе, Сапнап прижалась к Джорджу, положив голову ему на плечо и обхватив его руками, и они оба смотрят на ноутбук, лежащий на коленях у Джорджа. Дрим замедляет шаг, в его груди расцветает ревность, которая остаётся постоянным напоминанием обо всём хорошем, чего у него никогда не будет. Его плечи напряжены, а руки слегка дрожат, когда он откашливается, с волнением ожидая, когда Джордж и Сапнап заметят его присутствие. Сапнап первым поднимает взгляд. На мгновение в его глазах вспыхивает незнакомая эмоция, прежде чем на лице появляется расчётливое выражение, брови хмурятся, а взгляд скользит по лицу Дрима, словно он что-то ищет. Что бы это ни было, он, кажется, находит это, потому что хмурые складки разглаживаются, а глубокие морщины исчезают, уступая место настороженному и спокойному выражению лица. — Доброе утро, Дрим. Хочешь увидеть кое-что классное? «Значит, это безразличие», — размышляет Дрим, подходя к дивану. Он ожидал гнева, может быть, раздражения — что они будут злиться на него и потребуют объяснений за его ужасное поведение в последние несколько дней, — но вместо этого он встретил безразличие. Он полагает, это лучший вариант. Он может справиться с этим, притвориться, что ничего не случилось, и просто двигаться дальше. Он много раз делал это с Карлом. Он опирается верхней частью тела на спинку дивана, пытаясь стряхнуть с себя тяжёлое чувство вины и неуверенности, и смотрит на ноутбук. — Что это? — Они тебя любят! — голос Сапнапа полон радости, он выпячивает грудь в горделивой позе и указывает на экран ноутбука, на котором открыт Twitter. Дрим в замешательстве приподнимает бровь и смотрит на Джорджа в поисках помощи. Но не получает её, лишь многозначительно ухмыляется. — Кто любит меня? — Помнишь, как однажды ты присоединился к моему стриму и устроил спидран? Мои фанаты любят тебя, чувак. — О. — Его щёки краснеют, когда он откидывается на спинку дивана. Конечно, он помнит, как же иначе? Это воспоминание навсегда останется в его сознании, суровым напоминанием о том, что нельзя снова позволять себе увлечься. Стыд, который охватывает его каждый раз, когда он думает об этом, заставляет его рвать на себе волосы. Он повеселился, это он готов признать, но это не отменяет того факта, что за ним наблюдали тысячи глаз, осуждали его. Если он позволит своим мыслям блуждать слишком долго, то наверняка впадёт в настоящую паническую атаку. — Они хотят знать, где мой парень! — Что?.. — Глаза Дрима расширяются, когда он осознаёт слова, только что слетевшие с губ Сапнапа. — Боже мой, ты идиот. — Парень? Кто-нибудь хочет меня просветить? — Джордж переводил взгляд с Дрима на Сапнапа, приподняв брови в удивлении. — О, Джордж, мне так жаль, но я решил заменить тебя на Дрима. SNF закончился. — Сапнап смеётся, виновато похлопывая Джорджа по плечу. Теперь настала очередь Дрима посмотреть на них с удивлением. — Что, чёрт возьми, такое SNF? — Это наш шип. SNF. — Сапнап, знаешь что? — Дрим обрывает себя, качая головой и отворачиваясь, чтобы скрыть нежную усмешку, украшающую его губы. — У меня такое чувство, что я даже не хочу знать. — Он проводит рукой по волосам, убирая несколько прядей с лица, и выпрямляется. — В любом случае, уже почти полдень. Я подумал, может быть, приготовить ягнёнка. Я думаю, у нас еще осталось кое-что со вторника. Глаза Сапнапа загораются при мысли о вкусной еде. — Конечно, чувак. Дрим кивает и направляется на кухню. Он в порядке — на самом деле в порядке, несмотря на дрожь в руках, которая никак не проходит, и постоянное беспокойство, сковывающее его, заставляющее болезненно реагировать на каждую мелочь вокруг, например, на капли воды, падающие в раковину, где кто-то забыл полностью закрыть кран, или на тиканье часов над дверью. Он постоянно тревожится без причины, и в данный момент это раздражает его больше всего. Он достаёт ягнёнка и кладёт его на стол вместе с ножом и разделочной доской. Он быстро нарезает мясо, планируя приготовить его быстро, потому что иначе это займёт слишком много времени, а солнце за окном уже почти достигло зенита. Почти забавно, что он стоит на кухне и готовит еду, как будто всего день назад его чуть не стошнило при одной мысли о том, чтобы съесть яблоко. Для Дрима это не сюрприз, он уже привык к его быстро меняющемуся настроению. В одну секунду он едва может пошевелить мышцами, мысли вялые, тело и разум истощены, а в следующую секунду он не может усидеть на месте, сердце бешено колотится от внезапного прилива энергии, которую нужно выплеснуть. Это одна из причин, почему всё кажется таким фальшивым. Постоянная смена настроений, когда дело касается его собственных чувств, заставляет его сомневаться в себе. В какой-то момент он чувствует, как на него давит весь мир, но в следующее мгновение это ощущение исчезает, оставляя после себя почти оцепенение, все неприятные эмоции смываются, как будто их никогда и не было. Взяв несколько зубчиков чеснока, морковь и лук, он начинает нарезать овощи, позволяя ритмичному стуку ножа по разделочной доске убаюкать его, погрузить в более спокойное состояние, замедлить мысли, пока он сосредоточен на приготовлении блюда. Это помогает ему успокоиться, заглушить тревожный шквал эмоций в голове. — Чёрт! — Он резко вдыхает, скорее от неожиданности, чем от боли, и смотрит на свою руку. Кровь начинает сочиться через секунду. Он в ужасе наблюдает, как красная жидкость проступает на коже, стекая по большому пальцу и запястью.