Часть 6

Из пореза на тыльной стороне большого пальца сочится кровь. Его разум пуст, взгляд не отрывается от алой дорожки, которая стекает по ладони на кухонную столешницу. Другой рукой он все еще держит нож, а наполовину нарезанная морковь так и осталась лежать на разделочной доске. Он знает, что ему, вероятно, нужно что-то сделать, чтобы остановить кровотечение, промыть рану и заклеить её пластырем, но для этого его мозг должен снова начать работать. Он боится, что не сможет остановить свои мысли, когда его разум снова начнёт работать. Его сердце бьётся слишком быстро, то и дело сбиваясь с ритма из-за выброса адреналина, а руки начинают потеть, сжимая рукоятку ножа, который он всё ещё крепко держит в кулаке. Он не может отвести взгляд от раны. Это одновременно и унизительно, и завораживающе: кровь такая чистая, красная, стекает по коже маленькими ручейками. Он смотрит на нож, скользит взглядом по лезвию, где алый цвет прилип к металлу. Нож острый, он так легко и непринуждённо разрезал его кожу, и ему действительно нужно перестать думать и обработать рану, но он не может, всё ещё застыв на месте, и его сердцебиение учащается, а разум начинает путаться. - Дрим? Дрим вздрагивает, нож выскальзывает из его рук и со звоном падает на столешницу. Он оборачивается, широко раскрыв глаза, и в ушах у него звенит. Он чувствует себя ребёнком, которого поймали на краже конфет. Как будто он сделал что-то запретное. Чувство вины накатывает на него, хотя он и не понимает почему. Он не сделал ничего плохого, просто случайно порезался, когда чистил морковь, и это не его вина, но почему-то ему всё равно кажется, что он только что совершил что-то ужасное. В животе у него начинает разливаться страх. — О чёрт, у тебя кровь. - Дрим безучастно смотрит, как лицо Джорджа искажается от шока, когда он спешит к нему, обхватив пальцами запястье Дрима, чтобы получше рассмотреть рану. Мозг Дрима всё ещё не работает в полную силу, и образ острого лезвия ножа не даёт ему покоя. — Порез неглубокий, но довольно большой, — беспокойство в глазах Джорджа настолько явное и искреннее, что Дрим вздрагивает. Джордж не из тех, кто часто показывает свою серьёзную сторону, но в данный момент он даже не пытается скрыть своё беспокойство, и Дрим чувствует себя неловко. Взяв одну из чистых тряпок, которые Дрим всегда держит на крючке на стене, Джордж прижимает ткань к ране, чтобы остановить кровотечение. Дрим шипит, инстинктивно отдергивая руку, но Джордж останавливает его, крепче сжимая пальцы. Его руки твёрдые, но всё же нежные, он старается не причинить Дриму больше боли, чем необходимо. — Не думаю, что нужно накладывать швы, но какое-то время будет чертовски больно. Уже больно, чувствительная кожа вокруг раны горит, но Дрим слишком хорошо знаком с болью, чтобы обращать на неё внимание. - Как это вообще произошло? Дриму требуется неприлично много времени, чтобы осознать вопрос. Ему кажется, что его рот набит ватой, а в ушах до сих пор стоит шум. — Дрим? - В глазах Джорджа вспыхивают нечитаемые эмоции, на его лице появляется странное выражение. Дрим отводит взгляд под пристальным вниманием Джорджа. Внезапно он чувствует себя уязвимым, как будто его обнажили, выложив все свои секреты на обозрение Джорджу. Как будто Джордж знает что-то, чего не должен знать. — Я… — он моргает и откашливается, когда у него срывается голос. — Я резал морковь. Это случайность. - Это правда, но почему она всё равно кажется ложью? — И это всё? — Джордж хмурит брови, глядя на рану, а затем на нож, невинно лежащий рядом с разделочной доской на столешнице. — Потому что… — он не заканчивает предложение, оставляя слово висеть в воздухе. — Всё, — его голос звучит глухо в собственных ушах, когда Дрим говорит. В горле начинает образовываться комок, и ему трудно глотать. Вся его рука пульсирует от боли, адреналин медленно уходит, оставляя Дрима наедине с последствиями его собственных действий. - Хорошо. - Джордж вздыхает, прикусывая нижнюю губу. - Хорошо. У тебя дома где-нибудь есть аптечка первой помощи? Дрим кивает: - В ванной. — Хорошо, — повторяет Джордж. — Нам нужно промыть рану. Убрать грязь от ножа, пока рана не загноилась. Всё, что Дрим может сделать, — это снова кивнуть. Одной рукой Джордж осторожно ведёт Дрима к раковине. Его хватка странно успокаивает, помогает разуму Дрима, который отчаянно пытается найти точку опоры. Он позволяет Джорджу полностью взять ситуацию под контроль, в оцепенении наблюдая, как тот открывает кран и убирает ткань, чтобы проверить порез. Кровь почти полностью остановилась, лишь тонкая струйка вяло стекает по руке. Руку Дрима покалывает, а ноги подкашиваются. — Скоро ты сможешь сесть. Нам просто нужно промыть порез под водой с мылом, — говорит Джордж, замечая, что его ноги подкашиваются. Его голос мягкий и низкий, и Дрим не знает, что делать со всей этой добротой, которую ему оказывают. Он сглатывает, прикусывая язык и заглушая всхлип, который вот-вот вырвется из его горла, когда Джордж подносит его руку к крану и вода попадает на открытую рану. Кровь смешивается с водой, окрашивая её в розовый цвет, и Дрим не может отвести взгляд, словно заворожённый, наблюдая, как его собственная кровь стекает в канализацию. — Сейчас я промою рану с мылом. Будет больно, но я постараюсь сделать это как можно быстрее. - Голос Джорджа всё ещё такой чертовски мягкий, и Дрим опасно балансирует на грани потери самообладания. Джордж прав. Мыло действительно жжёт, очень сильно. Втянув в себя воздух, Дрим вздрагивает и почти отдергивает руку, если бы Джордж не держал его за локоть. — Прости. — Лицо Джорджа исказилось от чувства вины, хотя это была не его вина, и Дрим хочет возразить, сказать ему, что он отчасти заслужил это за свою глупость и невнимательность при обращении с ножом, но он не может вымолвить ни слова, в голове всё ещё туманно. Дрим слышит, как тикают часы на стене, как секундная стрелка скользит по циферблату, отсчитывая минуты. — Думаю, этого достаточно. — Джордж осторожно вытаскивает руку Дрима из воды. — Я отведу тебя в гостиную, чтобы ты мог сесть, а я пойду за аптечкой, хорошо? Джордж говорит с ним как с маленьким ребёнком, с таким терпением и добротой, что Дрим может только кивнуть. Он чувствует себя опустошённым, ноги едва держат его, но Джордж поддерживает его, обнимая одной рукой за плечи и медленно ведя в гостиную. Когда они выходят из кухни, взгляд Дрима падает на нож, кончик лезвия которого всё ещё покрыт его кровью. Он не отрывает от него взгляда, пока они не выходят за дверь. — Что, чёрт возьми, случилось? — требует ответа Сапнап, как только они оказываются в поле зрения дивана. — Он порезался, когда резал морковь. Побудь с ним, пока я принесу аптечку. Рука Джорджа покидает его плечо, но её тут же заменяет рука Сапнапа, который мягко толкает его на диван. В его глазах такое же беспокойство и мягкость, как и у Джорджа, и Дрим не может этого вынести. Он не заслуживает этого после того, как вёл себя как придурок и целыми днями без объяснений сидел в своей комнате. Порез на его руке не так уж и страшен. Он может сам о нём позаботиться, особенно теперь, когда кровотечение остановилось и порез обработан. Но по какой-то причине Джордж и Сапнап полны решимости помочь ему. — Всё в порядке. Как только Джордж вернётся с аптечкой, я сам обо всём позабочусь. Она уже чистая. Я сам разберусь. Вы, ребята, можете вернуться к тому, чем занимались раньше, — слабо пытается он возразить, когда Джордж выходит из комнаты. А затем, потому что чувство вины уже терзает его, он добавляет: — Простите, что так долго возился с едой. Вы, наверное, проголодались. Мгновение, которое, кажется, тянется целую вечность, Сапнап ничего не говорит. Он молча изучает его, слегка прищурив глаза и сжав губы в тонкую линию. Это то же странное выражение лица, которое Джордж подарил ему всего несколько минут назад, и от этого Дриму становится не по себе. Это что-то среднее между подозрением, беспокойством и предчувствием чего-то, что он отчаянно пытается от них скрыть. - Дрим... — Сапнап, — его тон звучит резче, чем он хотел, и он внутренне вздрагивает. — Прости, я… я в порядке, правда. Это была случайность. Он не знает, почему ему нужно подчеркнуть эту часть истории, но она кажется слишком важной, чтобы её опустить. — Я уже давно живу один. Я знаю, как позаботиться о чём-то подобном. Я не хочу обременять вас, ребята, только потому, что не умею обращаться с ножом. Взгляд, который Сапнап бросает на него, говорит больше, чем любые слова. Дрим качает головой, прижимая кровоточащую руку к груди. — Ты не обременяешь нас, Дрим. — Дрим вздрагивает, не ожидая, что Джордж уже вернулся. Он обходит диван, кладёт аптечку рядом с Дримом на диван, а затем садится на корточки перед ним, осторожно протягивает руку и выжидающе смотрит на Дрима. — Можно? «Нет» уже вертится у него на языке, но Джордж и Сапнап смотрят на него со смесью надежды и беспокойства, и от этого его сердце сжимается от ещё большей вины. Чёрт. — Хорошо. - Он чувствует оцепенение, оторванность от собственного тела, когда смотрит, как Джордж обрабатывает его рану с такой заботой и нежностью, что у него кружится голова. Сапнап опускается на корточки с другой стороны от него. Дрим чувствует исходящую от него неуверенность, когда его рука зависает над его плечом. - Ты не против если я дотронусь до тебя? Дрим открывает рот, чтобы что-то сказать, но не может выдавить ни звука. Он сжимает челюсть, кивает и замечает, как хмурится Сапнап. Его тело напряжено, и он всё равно слегка вздрагивает, когда Сапнап касается его, несмотря на то, что они заранее договорились. Во рту у него появляется привкус меди из-за того, что он слишком сильно прикусил губу, и он вздрагивает, когда Джордж протирает его кожу тканью, смоченной в солевом растворе, несмотря на то, что он пытается проглотить её, прежде чем она вытечет. Сапнап сочувственно сжимает его плечо. Это слабая попытка утешить его, но Дрим всё равно благодарен. Он медленно наклоняется к Сапнапу, ища утешения в его тёплом присутствии. Его здоровая рука соскальзывает с колен, пальцы сжимают толстовку Сапнапа. Часть его чувствует себя неловко, но другая половина жаждет ласки, желая лишь одного — свернуться калачиком рядом с Сапнапом, уткнуться головой ему в плечо, отгородиться от окружающего мира и никогда больше его не отпускать. Если бы боль и усталость не сковывали его так сильно, он бы, наверное, отстранился, но Сапнам, кажется, не возражает, а Дрим слишком измотан, чтобы беспокоиться об этом. Никто не произносит ни слова, пока Джордж вытирает насухо область вокруг раны и заматывает её бинтами, но тишина больше не кажется неловкой или тяжёлой. - Тебе нужно обезболивающее? Дрим моргает, пытаясь избавиться от усталости, поселившейся глубоко в его костях, и качает головой. Он может терпеть боль, она ему привычнее всего остального, и он не против. — Всё в порядке. — Он откашливается. — Извини, что доставил тебе неудобства. Тебе правда не стоило этого делать, я мог бы сам о себе позаботиться. — Он не обращает внимания на то, как они переглядываются, и продолжает, неловко выбираясь из-под Сапнапа и вставая с дивана. — Но теперь я в порядке. Мне нужно вернуться к готовке. Вы, наверное, уже проголодались. - Он старается говорить непринуждённо, но в итоге получается скорее напряжённо. - Дрим... — Я в порядке. - От того, как сильно они о нём заботятся, ему становится не по себе. Он не знает, как реагировать на всё это внимание, и, видя беспокойство в их глазах, чувствует вину и стыд. Но и Сапнап, и Джордж такие же упрямые, как и он, — это не изменилось даже за те пять лет, что они провели порознь, — и прежде чем он успевает сделать хотя бы шаг вперёд, чья-то рука ложится ему на плечо и мягко толкает обратно на диван. — Нет, — твёрдо говорит Джордж. — Ты повредил руку. Просто… оставайся здесь и отдыхай. Дрим качает головой. - Джордж, это всего лишь небольшая царапина. И мы все голодны. - Он знает, что спорить с Джорджем бесполезно, особенно когда у него такое решительное выражение лица, как сейчас, когда его брови нахмурены, а губы поджаты. Но он не сдаётся, пытаясь стряхнуть руку Сапнапа и встать. — Во-первых, порез на твоей руке не маленький, — бормочет Джордж, закатывая глаза и скрещивая руки на груди. — И ты не единственный, кто умеет готовить. Мы с Сапнапом справимся, Дрим. Просто сядь и расслабься. Дрим рычит, не скрывая разочарования: - В прошлый раз, когда Сапнап пытался пользоваться печью, он чуть не спалил весь дом. Я очень сомневаюсь, что вы справитесь. - Это удар ниже пояса, но ему нужно сделать это для них. Он хочет загладить свою вину перед Джорджем и Сапнапом, хочет чувствовать себя полезным после того, как они тратили на него своё время. Джордж не сдвинулся с места. - Дрим, я серьёзно. Оставайся на этом чёртовом диване. Сапнап не будет один на кухне. Если что-то пойдёт не так, я буду рядом, чтобы убрать за Сапнапом. Просто… останься, пожалуйста? - По его решительному взгляду Дрим понимает, что Джордж хочет сделать это для него так же сильно, как и он сам. Его плечи опускаются, силы покидают его. Он устал. Рука болит. Он может справиться с этим, но это не значит, что боль прошла. — Ладно. Он смотрит, как Джордж и Сапнап выходят из комнаты, и уже скучает по успокаивающему прикосновению руки Сапнапа к его плечу. Он ворочается, пока не ложится на диванную подушку. Он сильно устал от адреналина и вихря эмоций, и в этот момент сон кажется более чем желанным. Он позволяет себе погрузиться в сон под приглушённые звуки голосов и шорох кастрюль на кухне, поддавшись усталости, которая тянет его вниз. Его разум затуманивается, веки тяжелеют от усталости. Он расслабляется, не погружаясь полностью в сон, но уже теряя контроль над своим сознанием. Его голова склоняется набок, тело глубже погружается в диван, конечности тяжелеют. Время не имеет значения, это понятие слишком незначительно для Дрима, чтобы тратить на него энергию в данный момент. Он смутно осознаёт, что дверь открывается и чьи-то шаги приближаются к дивану, на котором он лежит, но ему лень открывать глаза. Он не может сосредоточиться ни на одной мысли, его разум пуст, и он едва различает приглушённые голоса где-то над собой. - Он все еще выглядит усталым, даже когда спит. Дрим вздыхает, уткнувшись лицом в подушку. Он морщит брови от лёгкого раздражения, когда волосы щекочут ему нос. Над ним раздается тихий смешок, и чья-то рука проводит по его прядям, убирая их с лица. Дрим снова вздыхает, подсознательно наслаждаясь прикосновением. Ему тепло, и он готов оставаться в таком положении до конца дня. Ему не нужно думать, он полностью избавлен от стресса и беспокойства, которые, кажется, никогда не покидают его, когда он полностью просыпается, а жжение в руке успокаивается, превращаясь в тупую боль. Голоса над ним снова начинают говорить, но Дрим слишком устал, чтобы следить за всеми словами и длинными предложениями. - Его рука... какое–то время будет болеть... — …случайность. Но… выражение его лица… Наступает пауза, тишина окутывает Дрима, как тёплое одеяло. Затем рука возвращается, мягко тряся его, и не отпускает, даже когда Дрим пытается её оттолкнуть. - Дрими, проснись. Дрим стонет и переворачивается, чтобы избежать резкого пробуждения. Это ошибка. Его рука ударяется о диван, боль пронзает руку и обжигает нервы. Он вскрикивает, пелена сна мгновенно рассеивается, он резко открывает глаза и садится, прижимая руку к груди. — Ты в порядке? — Сапнап нависает над ним, с беспокойством глядя на него. — Да, — его голос хриплый, с тяжёлыми нотками сна. — Просто случайно ударился рукой. — Он замолкает, краснея. — Простите, что заснул. Я не хотел. - Прекрати все время извиняться, черт возьми. - Джордж беззаботно бормочет, глядя на него сверху вниз из-за плеча Сапнэпа. - Нам всё равно, спишь ты или нет. В любом случае, ты выглядел так, будто тебе это было необходимо. Единственная причина, по которой мы тебя разбудили, - это то, что еда готова. — О, — говорит Дрим, и уголки его губ приподнимаются в улыбке, — кухня всё ещё цела? Я точно не умру, если съем эту еду? — Ты идиот, — смеётся Джордж, плюхаясь рядом с Дримом. Дрим понимает, что еда уже на столе, и заполняет пространство на маленьком столике перед диваном. Джордж протягивает ему большую бутылку воды. Дрим в замешательстве поднимает бровь. — О, я просто подумал… Из-за потери крови тебе, наверное, нужно много пить, чтобы восполнить запасы воды, понимаешь? — невинно говорит Джордж. Дрим прищуривает глаза: - Ах. Сапнап тоже устраивается на диване, и подушки прогибаются под его весом. Дрим прислоняется к подлокотнику, подтягивает ноги к груди и проводит руками по лицу, пытаясь стряхнуть усталость. Он подавляет зевок, и несколько прядей волос выбиваются из причёски и падают на глаза. Сон всё ещё не отпускает его, и движения получаются вялыми. Подняв взгляд, он видит, что Сапнап смотрит на него с улыбкой на губах. - Что? - спросил он. - Ничего. Дрим закатывает глаза и поднимает здоровую руку, чтобы взять тарелку с едой. Ему удаётся съесть большую её часть, прежде чем в горле начинает першить и становится трудно глотать. Однако его желудок всё равно урчит, требуя ещё еды, и Дрим запивает остатки еды большими глотками воды, опустошая большую часть бутылки, которую дал ему Джордж. — Нам нужно устроить вечер кино, — внезапно нарушает тишину Сапнап. — Мы часто так делали, когда были моложе. Часть Дрима хочет отказаться, сказать, что он занят, и уйти в свою комнату, но в глазах Сапнапа светится надежда, и здесь, на диване, тепло, а присутствие Сапнапа и Джорджа успокаивает так, как он обычно чувствует себя только с Карлом. Снаружи небо серое и мрачное, ветер треплет листья старых каштанов перед его домом, но в гостиной, зажатой между диваном и Джорджем, он чувствует себя в безопасности. Здесь тепло и уютно, и в кои-то веки Дрим хочет побыть эгоистом. Он сдается. «Оно того стоит», — решает Дрим, когда лица Сапнапа и Джорджа озаряются радостью. На самом деле ему всё равно, что они смотрят, поэтому он откидывается на спинку кресла и с плохо скрываемым весельем наблюдает, как двое других спорят из-за права выбрать первый фильм. Джордж побеждает, но только потому, что успевает схватить пульт раньше, чем это делает Сапнап, и даже тогда ему приходится бороться за него, перекидываясь через Дрима, чтобы уйти от Сапнапа. — Ого, — смеётся Дрим, застигнутый врасплох. — Слезь с меня, ты тяжёлый. - Он пытается оттолкнуть Джорджа, но тот не двигается и визжит ему в ухо, когда Сапнап врезается в него сзади. — Отдай мне пульт, сука! - Нет, Дрим, скажи Сапнапу, чтобы он прекратил. - Сапнап, прекрати. — Что? — бормочет Сапнап. — Это несправедливо. Почему ты на его стороне? — Потому что я хочу, чтобы Джордж от меня отстал, а он не отстанет, пока ты не перестанешь! — Джордж худой как щепка. Просто брось его на землю. - Заткнись на хрен, Сапнап. Так продолжается ещё пару минут, пока Сапнап наконец не сдаётся и не смотрит, как Джордж выбирает фильм, надув губы и скрестив руки на груди. Дрим просто закатывает глаза и плюхается на диван. Это чувство, тёплое и приятное, разливается по всем его конечностям, и он расслабляется с глубоким вздохом. Если он позволит себе перестать думать, хотя бы на мгновение, он сможет притвориться, что всё в порядке. В его жизни снова есть лучшие друзья, и они готовы остаться, не отказываясь от своего плана воссоединиться с ним, сколько бы раз он их ни отталкивал. Он хочет этого. Что бы это ни было, он хочет, чтобы это длилось вечно. Он хочет протянуть руку, хочет обнять Сапнапа и Джорджа и никогда больше их не отпускать. Это кажется таким простым. Но это не так. С ним что-то не так, Дрим это знает. Это причина, по которой он потерял так много друзей в прошлом, причина, по которой он постоянно разрушает собственное счастье. Каждый раз, когда он близок к тому, чтобы стать лучше, у него возникает импульсивное желание вернуться в тень. Неизвестность пугает его, но тени ему знакомы. Они — всё, что он знает, они — часть его, и часть его боится, что без них он ничто. Гостиная погружается в темноту, когда Дрим медленно вытягивает ноги из-под Джорджа и встаёт. Телевизор все еще работает, но никто больше не обращает на него внимания. Джордж и Сапнэп заснули некоторое время назад, голова Сапнэпа лежит на плече Джорджа, а их руки обнимают друг друга. Они выглядят умиротворенными, наслаждаясь теплом и комфортом, которые дарят объятия. Дрим замирает, заставляет себя посмотреть на двух своих друзей детства, на пустое место рядом с Джорджем. У него никогда не будет этого, он никогда этого не заслужит. В его спальне холодно, что резко контрастирует с уютной атмосферой в гостиной. Рука снова начинает болеть, острая боль пронзает плоть. Он садится на край кровати, глядя на белые бинты, которыми перевязана рана, и в его сознании всплывает образ кухонного ножа. Он не хочет оставлять его в покое, вспоминая, как легко лезвие прорезало кожу и пустило кровь. Он осторожно водит пальцами вокруг раны, надавливая до тех пор, пока боль не становится невыносимой. Его переполняет желание заплакать, но, как всегда, слёз нет, и он чувствует себя опустошённым. Он сворачивается калачиком на кровати, не утруждая себя тем, чтобы забраться под одеяло. В любом случае, это не поможет прогнать холод, сковавший его тело. И он лежит так, прижав руку к груди, с сухими глазами и пустым чувством в груди. Он думает о гостиной, о диване, о Джордже и Сапнапе и о том, как сильно ему хочется быть там с ними, в окружении тепла и безопасности. Но он не двигается. Он один, но это нормально, потому что он всегда был один. Эта мысль приносит горькое удовлетворение, растекаясь ядом по его венам. Боль причиняет страдания, но она привычна, и он цепляется за неё всеми фибрами своей души.