Послесловие 1 Течение времени

      За течение времени всегда сложно уследить, особенно когда чернь неба разъедала яркую лазурь горизонта. Хотя мрак был крайне по нраву хозяевам маяка, что игривым отблеском пламени согревали друг друга день ото дня.       Подруга-луна сегодняшней ночью не желала показать свой бледный лик, будто считала не достойным озарить своим тоскливым светом не самый удачный изыск, который крутила в своих руках ювелир. Искусственный вздох и закрытые глаза — попытка отыскать в дебрях памяти нужный отблеск украшения не увенчалась успехом. Талия недовольно пробурчала одной ей известные проклятья, откладывая работу.       Бирюза глаз лениво глянула на небольшие часы — битые минуты ожидания показали излюбленное Флинс время. Легкая улыбка коснулась бледного лица, а сама женщина накинула на плечи пуховую шаль.       Улица потянула привычным могильным холодном с привкусом соли столь приятным для языка. В дали песчаного берега виднелось лазурное пламя, что отражалось бликами в зеркале моря. Сладкое волнение тронуло сердце ювелира, когда высокая фигура ускорила свой шаг.       — Рада тебя видеть, моя милая лазурь, — мягкий шепот ювелира растекся нежностью по телу ратника, стоило ему предстать перед супругой.       — Луна моя, я дома, — легкость поцелуя расцвела на точенной скуле. — Надеюсь, тебе не было томительно в мое отсутствие?       — Вовсе нет, — закидывая руки на плечи и прижимаясь всем телом к Кириллу, пролепетала Талия, на что получила недовольный выдох. — Вновь море и бездна, моя нежность, — холодок дыхания пощекотал ухо мужчины.       — А ты все также мое благословение, — ратник виновато огладил щекой близость лица супруги. — Правда, я вновь мараю чернью бездны мою милую супругу, — с досадой в голосе сказал Флинс, чувствуя певучее тело ювелира, с силой прижимающееся к нему.       — Разве? Мне думается, что долгожданные объятия не могут покрыть грязью, — с улыбкой в голосе пролепетала женщина, — к тому же ванна готова. Тебе стоит уже привыкнуть, моя любовь, — Флинс осторожно огладила спину супруга, тем самым вырывая из его груди взволнованный выдох от небольшой ласки.       — Да… — задумчиво протянул ратник, крепко обнимая дорогую пламени жену. — Ты вновь права, луна моя.       Все еще трогающее сердце волнение прошлось по коже приятной дрожью от соприкосновения. Мягкое тепло расцветало в груди вместе с нежностью касаний и сладостью слов, которые колыхали светлые чувства день ото дня.       Флинс осторожно подхватил точенное словно статуэтка тело горячо-любимой супруги, срывая с ее губ звонкий смешок, ласкающий слух. Легкость дыхания пощекотала ухо медленно идущего ратника, распуская на его бледном лице алеющие цветы. Талии всегда нравилось поступать подобным образом.       Милый ныне дом был опоясан жизнью работы, которая наверняка распустилась новым изыском. Легкая улыбка коснулась губ ратника, что краем холодного янтаря увидел необычный каприз, лежащий на столе. Мужчина обязательно расспросит о нем милую супругу, но позже, когда предрассветные диалоги утянут в легкую дрему.       Холодный кафель принял туманную поступь женщины, что ловко выпорхнула из рук ратника. Ее тонкие пальцы помогли сбросить испачканное чернью пальто, чтобы после расстегнуть рубаху. Бирюза глаз с наслаждением огладила каждый изгиб подтянутого тела, чтобы после провести по коже кончиками пальцев, оставляя на той легкие всполохи бледного пламени.       Довольная усмешка слетела с губ Флинса, что осторожно перехватил кисть супруги и поднес ее к своему лицу. Легкий поцелуй расцвел на нежной ладони, которую после уткнулся мужчина, оглаживая ту своей щекой. Приятный глазу румянец проступил на острых скулах ювелира столь приятными алыми цветами, которые особенно сильно полюбил Флинс.       Осторожное касание пришлось на бедра ратника, а еле слышимые слова просили долго не задерживаться в прохладе комнаты. Кирилл нехотя отпустил нежную для него руку. Кожаные подвязки звякнули металлом, опадая на пол вместе с брюками. Слегка коварная улыбка тронула лицо ювелира, что окинула взглядом излюбленную ею наготу супруга. Деревянная крышка выпустила легкий жар воды, которая своими бестелесными руками утянула ратника в свои теплые владения.       Довольный выдох прокатился по груди мужчины, что вальяжно вытянулся в ванной. Тихий хлопок двери — ювелир ненадолго покинула комнату. Желтый взгляд стал лениво бродить по потолку, пока разум грелся об нежную заботливость милой супруги. Ее не всегда довольное лепетание, когда дорогая Флинс в очередной раз заполняла ненавистные для ратника отчеты с его слов о произошедшем. Подлатанная одежда, за сохранностью которой мужчина особо не следил. Нежный для слуха голос, утягивающий в мир книги, которую читала для него супруга в тишине дня. Разговоры обо всем на свете: горькая ностальгия по давним вехам, сладкие словно парфе слова, дразнящие естество, легкие рассказы о проведенном времени за делами — все это было по-особенному приятно, как и возможность говорить на привычном для обоих языке альвов.       В прочем дарить ответную заботу Талии было еще приятнее. Милая сердцу улыбка всегда расцветала на бледном лице ювелира, когда Флинс приносил пышущие жаром блюда вместе с бокалом вина. Осколки моря и жемчуг, что находил ратник во время патрулирования, — вызывали довольное хихиканье Талии, как и выторгованные у торговцев самоцветы. Правда, создать такую же мастерскую в пределах маяка совсем не получилось, но даже так Кирилл обустроил небольшой угол с почти всем необходимым для супруги, хотя в самом деле этого все равно было мало для раскрытия всего мастерства Талии. В прочем поэтому кладбище ночи погружалось в могильную тишину, но это уже мелочи жизни, ведь лишать милую Флинс возможности созидать — ратник никак не желал.       Задумчивый туман спал с желтых глаз, когда легкое касание пришлось на спадающую челку мужчины.       — И в каких же грезах витает, моя ночь? — приятный шепот был столь сладок для Флинса, чье лицо мгновенно тронула улыбка.       — Нежусь в мягких руках твоей заботы, луна моя.       — Ох, тебя просто невозможно не баловать, мой милый, — легко выдохнула ювелир, взяв с полки шампунь и масла.       — Да? — холодный янтарь хитро прищурился, смотря на точенную фигуру Талии. — В таком случае могу ли я надеяться, что моя милая супруга, будет и дальше нежить меня заботою.       — Во мне нет желания писать за тебя отчеты, бесстыдник, — строго заметила Флинс, оседая на край ванны.       — Ты разливаешь печаль по моему сердцу, мой нежный перламутр, — с мнимой обидой в голосе сказал Кирилл.       — Какой же ты все-таки негодник, — саркастичный смешок вырвался из груди Талии, что осторожно откинула длинную челку мужа назад, предварительно поставив бутыли поодаль.       — Может совсем немного, — слегка коварная улыбка коснулась лица ратника.       Теплая влага коснулась длинных волос, вынуждая Флинса прикрыть глаза и приподнять подбородок. Шампунь разлил приятный аромат розмарина, пока тонкие пальцы ювелира лениво массировали голову, медленно опускаясь на длину волос. Талия тяжело выдохнула, смотря на темнеющую пену, что стекала вместе с грязью по коже ратника. Привыкнуть к тому, что милый супруг почти каждый раз возвращался, измазанный чернью бездны и песка, Флинс так и не смогла. Хотя ей думалось, что излюбленная ныне привычка была по-особенному приятна.       Чистая вода растворила пену, смывая ту прочь с головы ратника вместе с остатками черни. Нежные руки Талии с осторожностью убрали прилипшие на лицо волосы в сторону, чтобы после огладить скулы. Небольшая улыбка тронула губы Кирилла, наслаждающегося нежными касаниями супруги.       — Люблю тебя, луна моя, — легко выдохнул Флинс, открывая глаза.       Бледное сердце ювелира пропустило удар, запуская по витиеватым венам усладу столь ценных слов, которые произносил супруг каждый день. Впрочем, Талия не только слышала наполненные любовью откровения, но и чувствовала своею душой каждый всполох милого лазурного пламени, что мерно мерцал под иллюзорной плотью.       Легкость дыхания пощекотала влагу на губах Кирилла, чтобы после Флинс коснулась нежностью поцелуя бледных уст супруга. Сладкая искренность расцвела трепетом в груди ратника, обнажая яркую лазурь крыльев.       — И я тебя люблю, моя ночь, — отстраняясь, пролепетала Талия.       В бирюзе глаз засиял игривый отблеск пламени любимого, заставляющая оголить собственные белесые перья.       — Ты прекрасна, мой перламутр, — холодный янтарь посмотрел на ювелира с некоторым благоговением, а после хитро прищурился. — Могу ли я тешить себя надеждою, что ты не лишишь меня удовольствия созерцать обнаженность тебя в моих объятиях?       — Не уж то легкость поцелуя распалила мое любимое пламя? — слегка коварная улыбка промелькнула на лице Талии, пока сама она медленно встала, прогибаясь словно кошка в пояснице.       — Искусительница, — пробормотал Кирилл в мнимой обиде на супругу, что в действительности крайне сильно распаляла лазурь его пламени.       — Но тебе же это по нраву, моя милая ночь, — с некоторой хитростью в голосе сказала ювелир, осторожно касаясь подбородка мужа. — К тому же лишать тебя сей удовольствия я вовсе не намерена, — бирюза глаз сверкнула неприкрытым желанием, пока Талия с особым наслаждением провела пальцем по влаге губ ратника.       — Хах, столь сложно устоять перед твоим очарованием, луна моя, — с раскаянием в голосе произнес Кирилл, впиваясь своим взглядом в пронзительную бирюзу. — Впрочем не одному мне столь трудно сдержать свою жажду. Я ведь прав, мое благословение?       — Ты чертовски прав, моя ночь, — коварство потекло по языку Талии сладким словом, сильнее разжигая внутреннее желание. — В таком случае не заставляй нас ждать.       — И все-таки искусительница, — одними губами произнес ратник, вставая на холод кафеля.       — Ты не менее обольстителен, моя любовь, — накидывая пушистое полотенце на влагу волос, с задорностью в голосе произнесла ювелир.       Крепкие руки с легкостью подняли звонкое тело Талии, что тихо ухмыльнулась. Скупые ручейки воды стекали по коже ратника, что призрачной поступью перенес супругу в спальню. Кирилл медленно опустился на мягкую перину с ювелиром на руках, бирюза которой уже наполнилась похотливыми искрами. Они колкими касаниями бегали вместе с тонкими пальцами Талии по подтянутому торсу ратника, что чуть отодвинулся, позволяя милому пламени насладиться ее изнеженным видом.       Коварная улыбка коснулась губ Флинс, когда она двинула бедрами вперед, прижимаясь к уже налитой кровью плоти. А после холодок дыхания разлил по коже ратника нежный словно благословение поцелуй. Все еще влажные пальцы особо трепетно огладили лопатки Талии с белесыми крыльями, вынуждая ту шумно выдохнуть. Нежность растеклась по ее телу, вызывая дрожь предвкушения, перерастающую в колкость легкого возбуждения. Кирилл углубил поцелуй, размыкая сладкие уста. Грубоватый укус пришелся на нижнюю губу ратника, словно тонкий намек о проявлении большей стыдливой страсти, помимо тех робких касаний белесых крыльев.       Флинс ненадолго отстранился, чтобы взглянуть в пылкую бирюзу. Некоторый триумф и неприкрытая жажда смотрели на лицо ратника сквозь пронзительное сияние океана глаз. Этот бесстыдный взор особенно любил взирать на налитые алым губы от причиненных милым перламутром укусов, будто это было ее личным пьянящим вином.       Коварная улыбка распустилась на лице Кирилла, смотрящего на наслаждение лика супруги, которое прошлось по его телу желанием соединить сладострастием тела воедино.       Руки ратника осторожно коснулись перламутровых пуговиц на вороте ювелира, ловким движением расстегивая те. Жилистые пальцы коснулись нагой кожи спины, пока Кирилл впился в нежные губы супруги поцелуем. Он словно дразнящая шалость обласкала уста пылким желанием, что после опустилась по бледной коже. Легкий укус пришелся лебединую шею ювелира, где уже были небольшие алые отметины былого любовного единения. Такими же багровыми поцелуями ратника награждала Талия под его тихие вдохи наслаждения.       Волнительный выдох коснулся слуха Флинса, но его было недостаточно, чтобы в полной мере усладить откровенное желание услышать более неприкрытые стоны.       Ратник коснулся тонкой талии супруги, уверенным движением вынуждая ту опасть на мягкость перины. Хищный взгляд холодных глаз прошелся по обнаженному лишь отчасти телу Талии, что, мнимо стесняясь, свела колени вместе.       Слишком пошлая улыбка изогнула припухшие губы ратника, когда любимая бирюза глаз посмотрела под белесую плоть, откровенно желая утонуть в сладострастии.       Страстный поцелуй вновь соединил губы супругов, что плавил и без того помутненное сознание в желании вновь стать единым целым.       Ратник осторожным движением руки приподнял голову ювелира сзади, что тонкими пальцами коснулась томящейся от возбуждения плоти. Тяжелый выдох, пойманный губами, разнес усладу по коже Талии, медленно ласкающую налитый кровью орган. Вот только Кирилл не желал полностью потонуть в столь неприкрытых касаниях, что игрались с томлением его тела. Жилистые руки мужчины резко схватились за тонкое запястье, вынуждая милую супругу остановиться.       Слегка рваные движение руки Флинса сбросили мешающую сейчас юбку с бедер Талии, обнажая ее округлые бедра, одно из которых было стянуто кожаным ремнем с серебряной цепочкой.       Тонкие пальцы ратника медлительно поддели кожаную лямку, тем самым сильнее сжимая нежную кожу. Довольный выдох коснулся слуха Флинса, заигрывающемуся с натяжением ремня и впивающимся в мягкую кожу с внутренней стороны бедра. Кириллу чертовски нравилось, когда милая супруга увивала себя в жесткость портупей или же блеск тончайших изысков, что так пошло смотрелись на ее грациозном теле, даже если это был всего один незначительный элемент.       Кирилл легко выдохнул на кожу, опоясанную легким томлением. Влага сладострастия чрева уже давно просочилась сквозь тонкую ткань. Ее и почувствовал ратник подушечками пальцев, что медленно поднялись по бедрам ювелира, оставляя ремень в покое.       Плавное движение отодвинуло вымокшую ткань и с нежностью огладило томящиеся возбуждением лоно ювелира, срывая с ее сладких губ легкий предвкушающий выдох. Мягкие подушечки легко надавили на чувствительную точку, распуская мелкую рябь по горящей коже, тем самым вырывая из груди Талии пошлый стон. По певучему телу прошлась волна дрожи, заставляющая Флинс стать струнами лиры, на которой так сладко играть, извлекая сладострастное звучание.       Ласки ратника слегка ускорились, чтобы после стать медлительно-мучительными, стреляющими в поясницу колким желанием почувствовать наполненность. Вот только давать столь ожидаемую награду для милого сердцу перламутра Кирилл пока что не желал.       Нежность касания вновь огладила вязкий вход в трепещущее чрево, заставляя ювелира прогнуться в пояснице и дернуть бедрами. Ласки Флинса были медленными и нарочито ленивыми, заставляющие сжиматься всем естеством Талию. Бледные губы Кирилла осторожно коснулись тонкой шеи, опаляя ее холодом дыхания, чтобы после неспеша начать спускаться по оголенной коже нежностью поцелуев.       Приглушенный стон прокатился сладким звуком для ушей ратника. И он был словно попытка Талии собрать остатки разума, что утопал в столь медлительных ласках.       — Милый… — слишком пошло слетело с поджатых губ ювелира. — М.…м.…молю… — легкий укус пришелся на ставшую в миг чувствительную кожу Талии, от чего та шумно выдохнула, закатывая глаза.       — М? И кому же молиться луна моя? — коварство потекло по языку сладким вином, пока Кирилл продолжил медленно ласкать вязкость сладострастия лона.       — Молю… тебя…— собирая остатки ясности, протянула Талия. — Дай…мне… почувствовать тебя! — последнее слово пришлось на легкий вскрик наслаждения от ощущения долгожданной наполненности, что прокатилась дрожью по телу ювелира.       Два пальца ратника остановились и медленно вышли из чрева почти до самых кончиков, чтобы после вновь войти глубоко внутрь, почти до упора, тем самым срывая с бледных губ супруги стон. Он гулким наслаждением коснулся слуха мужчины, что считывал малейшую дрожь тела ювелира, ускоряя или же замедляя до крупной дрожи тела ласки.       Разум Талии плавился от нахлынувшего наслаждения, что укачивала ее в колыбели блаженства нежными руками. Бессвязные мольбы срывались губ ювелира, что с каждым движением пальцев приближалась к краю разлива сладострастного дрожания.       Слегка рваный выдох прошелся по спине Флинс, пока ратник сильнее прижался к певучему телу супруги. Его выдержка медленно таяла с каждым полустоном-выдохом, становившиеся лишь непристойнее от глубоко-нежной ласки, уступая место безмерному желанию почувствовать единение.       Плавное движение лишило чрево ювелира наполненности, срывая с ее нежных губ мольбу. Острожный, но стремительный рывок повернул стыдливый перламутр на бок, вынудив тем самым Талию прижаться к разгоряченной плоти. Флинс плавно направил себя к лону, разлившего сладострастие на простыни. Долгожданное единение прокатилось дрожью по телу супругов, заставляя их сильнее прижаться к теплу друг друга. Сдавленный выдох прокатился по коже ратника вместе с выверенным движением его бедер, доходящем до упора.       Жар тек по телам с каждыми выверенными толчками, которые набирали силу и скорость, унося бренное тело в сладкое блаженство. Без того стыдливые стоны Талии стали откровенно жаждущими, сливающимися во едино с томными выдохами ратника, что опалял своим дыханием слишком чувственную кожу и с некоторой силой сжимал ремень на бедре.       Крупная дрожь прокатилась приятной негой по телу ювелира, что пронзила тишину комнату своим сладким для супруга стоном, наполненным опьяняющим наслаждением. А после сознание Кирилла, подобно натянутой струне треснуло, заставляя уже его собственное тело получить тепло разрядки. Колкое наслаждение прошлось вдоль позвонков мужчины, изливая внутрь дрожи чрева его естество.       Тяжелые вдохи прокатывались по комнате звонкостью, что отдавало усладой для ушей. Осторожно касание пришлось на все еще дрожащие бедра ювелира, поднимаясь выше к пламени души, что ярким сиянием билось под иллюзорной плотью.       — Люблю тебя, моя ночь, — легко слетело с губ Талии, что накрыла своей рукою кисть супруга.       — Я тоже тебя люблю, луна моя, — утыкаясь в темную лазурь волос, пролепетал Кирилл.       Флинс с осторожностью огладил небольшую грудь супруги пальцами. По груди ратника растеклось приятное тепло от столь близкого трепетания души Талии. Мерное дыхание и чувство биения пламени жизни постепенно убаюкивало и в полной мере позволяло окунуться в долгожданное умиротворение.       Осторожное движение разъединило единство тел супругов, что долгое время лежали в неге чувств друг друга. Нежный запах розового масла в последний раз коснулся носа ратника, прежде чем тот встал, лениво потягиваясь. Сияющая бирюза с любованием смотрела на плавность движений Кирилла, что по обычаю довольно улыбнулся, а после протянул руку супруге.       Неторопливые шаги вновь возвратили Флинсов в ванную, где на кафеле поблескивали капли от столь поспешной поступи. Вода давно остыла, но это вовсе не помешало супругам смыть с друг друга следы сладострастия. Пушистое полотенце коснулось влаги длинных волос цвета ночного неба, а после две руки ювелира стали тереть ткань, растрепывая и без того непослушную копну. Звонкое хихиканье вырвалось из груди Талии, когда Кирилл не совсем довольно поджал губы и закрыл глаза.       — Точно вороненок, — быстрый поцелуй коснулся кончика носа ратника.       — От воронёнка слышу, — мнимо обидевшись сказал мужчина, притягивая к себе укутанное в полотенце тело супруги.       — Может быть, — небольшая улыбка растеклась по лицу ювелира, что закинула руки за плечи Флинса. — Пойдем отдыхать, моя ночь.       — Не раньше, чем ты поведаешь мне об изыске на столе, любовь моя.       — Там и говорить нечего, — скучающе потянула Талия. — Мои попытки вспомнить плетения племен Натлана не увенчались успехом, что крайне досадно. Эдакая дурость и невежество с моей стороны, — недовольно пробурчала женщина, а после чуть радостнее добавила. — А вот воссоздать перламутровые бусины получилось с легкостью.       — Луна моя, не будь столь критична к себе, — прильнув к нежности щеки и оглаживая ее, сказал Кирилл. — Мне думается, что чуть времени за раздумьями тебе поможет.       — Разумеется, моя нежность, — легкий выдох, после которого ювелир прикрыла глаза.       — Особенно, после небольшого отдыха, ведь так луна моя? — ухмыляясь в ухо супруги, прошептал ратник, на что получил небольшой кивок.       Крепкие руки с осторожностью подняли Талию, под ее довольное лепетание бессвязных слов. Улыбка тронула лицо Флинса, ему было по нраву угождать легким капризам супруги, что крайне любила находиться навесу, в его объятиях.       Привычная ночная сорочка опоясала звонкое тело Талии не без помощи Кирилла, что застегнул пуговицы сзади, скрывая приятную для глаз наготу. Тонкие руки ювелира накинули длинную рубаху на стройное тело Флинса. Мягкая перина и теплые объятия быстро погрузили супругов в мир грез.       Легкое посапывание милой Флинс и неизменный потолок встретили ратника, начиная новый день или вечер, в прочем разницы не было, ведь кладбище ночи всегда было покрыто некоторым мраком. Кирилл осторожно выпустил из собственных объятий дорогую супругу, чтобы тихо покинуть комнату, окинув напоследок улыбчивым взглядом сопящую Талию. Ювелир всегда просыпалась чуть позже нежели Флинс, что не могло его не радовать, ведь за столь небольшое время ратник успевал приготовить завтрак.       Небольшая кухня наполнилась ароматными запахами дышащей жаром и сильной пряностью едой и крепостью кофе, которое Кирилл особенно полюбил в последнее время за его сильную терпкость. Небольшой медный поднос принял готовые блюда, которые вскоре отправились вместе с ратником в спальню.       Мужчина медленно опустился на мягкую перину, предварительно ставя поодаль завтрак. В янтарных глазах заплясали небольшие искры, что с благоговением созерцали спящую. Улыбка тронула лицо ратника, в самом деле он никогда бы не помыслил, что дни станут до безобразия приятными и согревающими.       Легкое касание пришлось на острую скулу ювелира, что тихо пролепетала бессвязные слова напоминающие мурчание котенка, которого побеспокоили во время его отдыха. Туманный взгляд бирюзы с некоторым непониманием посмотрел на Кирилла, а после на бледном лице Флинс проступила довольная улыбка.       — Рад тебе видеть, луна моя, — тихие слова коснулись слуха Талии, что медленно пододвинулась к супругу и уткнулась в его живот, обвивая того руками.       Легкое поглаживание пришлось на темную лазурь волос ювелира, пока пламя сердца ратника наполнялось безмерным теплом от ощущения родной души рядом, что столь мило прижималось к телу.       К ней всегда хотелось вернуться. Видеть ее легкую улыбку, иногда коварную, иногда мягкую словно благословение. Слышать витиеватость или колкость слов, которые разливались по сердцу некоторым дрожанием. Вдыхать столь нежный запах розового масла, смешанного с солоноватостью моря. Чувствовать мерное мерцание белесого пламени под иллюзорной кожей, которой до безумия хотелось касаться вновь и вновь, соединяя с собственным сиянием лазури. Услужливо потакать ее милым капризам и радовать просто потому, что хотелось увидеть наполненную искрами любимую бирюзу.       — Люблю тебя, моя ночь, — пролепетала Талия, будто чувствуя сердцем всю нежность, которая билась молчаливым трепетом мыслей в голове ратника.       — И я тебя люблю, луна моя. Ты достаточно отдохнула? — наклоняя голову в бок, чтобы взглянуть в милое лицо супруги, сказал Кирилл.       Короткий кивок стал ответом, после которого ювелир повернулась на спину, чтобы взглянуть в холодный янтарь глаз и с осторожностью коснуться бледной скулы. Довольная улыбка расцвела на лице ратника, что прильнул к мягкости ладони, даря той легкость поцелуя.       — Завтрак готов, луна моя.       — Благодарю, — Талия медленно поднялась с коленей супруга, опуская ноги на пол.       Легкость слов зазвучала диалогом между супругами, что неторопливо вкушали своим пламенем завтрак. Правда, небольшое напоминание не забывать выполнять свои обязанности, в частности, про написание отчетов — не вызвали особой радости у ратника, который желал сегодняшним днем провести время немного иначе. Впрочем, с милой супругой не поспоришь на сей счет, ведь писать тонну бумажной работы в последний момент было еще более омерзительным занятием. Вот только Флинс все равно немного сторговался о количестве заполненных отчетов за сегодняшний день. Остальные же выпала честь дописывать ювелиру.       — Все-таки с каким же бесстыдным созданием столь милым моему пламени я живу! — с некоторым негодованием произнесла Талия, переодевшись и покидая спальню на пару с супругом.       — Ох, луна моя, не тебе об этом говорить, — легкая усмешка тронула голос ратника, что окинул взглядом недовольное лицо ювелира, что по обычаю надула губы и прикрыла глаза. — Думаю мне стоит напомнить тебе: как бесстыдно мой перламутр откладывал до последнего заказную работу.       — Я ничего не помню про это, а ежели я такого не припоминаю, значиться такого вовсе не было, — Флинс вскинула подбородок вверх и недовольно хмыкнула, а после краем глаза глянула на супруга, что пытался сдержать собственный смех. Легкий поцелуй пришелся на щеку ювелира, коварно усмехнувшись, продолжила. — Так уж и быть, признаю за собою момент этой слабости, но и мы не безгрешны.       После этих слов ратник довольно усмехнулся, усаживаясь за стол, который буквально ломился из-за незаполненных отчетов. Талия же взяла со своего рабочего места небольшую книгу, содержащую часть ее записей о плетении.       Время потекло в приятным молчании, изредка прерываемым облегченным выдохом Флинса, когда он заканчивал отчет.       Очередная бумага отправилась в стопку выполненных, тем самым позволяя ратнику сделать небольшой перерыв. Холодный янтарь с наслаждением глядел за увлеченностью супруги, что лениво перекидывала плетение нитей, вкрапляя в них перламутровые бусины, изготовленные еще вчера. Иногда точенное лицо Талии хмурилось, когда той приходилось распускать сделанный элемент, либо ювелир довольно улыбалась, смотря бусину, что встала по ведомой только ей задумке. Правда, долго наслаждаться увлеченность милого перламутра не пришлось, ведь Талия, почувствовав на себе неприкрытый взгляд супруга, повернулась, а с ее губ слетело:       — Любуешься?       — Определенно, — с улыбкой ответил ратник, положив подбородок на сложенные пальцы. — Каждый день ты столь любимая мною услада для моей души, милая луна.       — М-м-м, как красноречивы твои речи, моя ночь, — слегка коварно ответила Талия, вглядываясь в безмятежность лица супруга, выражение которого уж слишком сильно было ей знакомо. — Как продвигается твоя работа?       — И вновь ты об отчетах, мой перламутр, — нахмурив брови, недовольно пробурчал Флинс. Ему было не по нраву, что Талия вновь просекла его попытку увильнуть от собственных обязательств. — Я сделал ровно половину от той части, о которой мы договорились.       — Оу, я рада это слышать, моя нежность, — благосклонно начала ювелир, а после чуть стыдливо добавила. — Уж изволь простить мою некоторую строгость, но ты столь долго пренебрегал этой бумажной работою, что не оставил мне иного выбора.       — Очень даже справедливое замечание, любовь моя. Я в действительности ленив в какой-то степени… — вновь переводя взгляд на проклятые бездной отчеты, протянул ратник.       — Ровно так же, как и я, — усмехнувшись словам супруга, сказала Талия.       Скрип пера о бумагу на пару с шорохом нитей наполнил комнату, погружая в молчаливую идиллию, где каждый был увлечен или не особо своими заботами. Время-песок ускорило свой ход с каждой упавшей песчинкой-минутой, освобождая от ненавистной рутины ратника. Довольная усмешка стала завершением сей канители с бумагами.       Холодный янтарь вновь наполнился нотками благоговения, смотрящего за милой супругой, все еще продолжающей создавать каприз. Небольшой лазурный огонек появился на кончиках пальцев Кирилла, а после с легким дуновением дыхание синеватое пламя огладило острую скулу Талии, окрашивая ту приятным румянцем. В ответ на столь приятную сердцу шалость Флинс коснулась белесым всполохом, слетевшем уже с ее пальцев, губ супруга, вызывая на его лице довольную улыбку.       Молчаливая идиллия наполнила комнату своей безмятежностью, длящейся вплоть до последних лучей закатного солнца вдали моря. Легкий синеватый всполох коснулся щеки ювелира, что все еще увлеченно корпела над своим капризом, осторожно намекая той, что время в приятной тишине компании подходит к концу. Бирюзовый взор наполнился некоторой печалью, смотрящей на подтянутую фигуру Флинса, который неторопливо накинул на плечи пальто.       Кирилл медленно подошел к сидящей супруге и протянул ей руку, тем самым приглашая Талию вновь предаться молчаливому диалогу за созерцанием синевы океана. Пуховая шаль опоясала точенную фигуру ювелира, что медленно шагнула в могильный холод вместе с ратником.       Грусть горизонта отразилась в глазах супругов, склонивших головы к друг другу. Мягкое касание пришлось на покатое плечо Талии, вынуждая ее осторожно лечь на колени. Легкая улыбка коснулась бледных губ ювелира, что взглянула в холодный янтарь глаз, отражавший в своем зеркале нежное благоговение перед его милым перламутром. Этот наполненный безмерной любовью взор был намного красноречивее и глубже слов, которыми Талия безумно дорожила, но их всегда казалось слишком мало, чтобы описать то глубинное чувство, теплящеюся в их сердцах.       Тонкая рука ювелира с осторожностью огладила бледное лицо супруга, получая мягкость поцелуя на тыльную сторону ладони. Столь привычное время вдвоем в милом для обоих молчании, которое после погружало в привычную задумчивую колыбель одиночества. Оно вовсе не горчило, как во времена долгой невозможности встретиться из-за возложенных на Флинса обязательств ратника. Сейчас оно имело сладкий привкус будущей встречи, что обязательно случиться после ночной службы.       Нежные объятия на прощания вместе с мягкостью слов напоследок оставили Талию в тишине маяка. Пряный запах моря, смешанный с флером инеевых цветов, опустил задумчивый туман на бирюзовый взор ювелира, что вглядывалась за горизонт.       Столь многое поменялось за мимолетное течение времени. Встреча с милым для сердца пламенем, что встревожил бледные чувства, заставляя те разгореться пылкою любовью. Предложение с легким касанием огня души, связывающим воедино, и ныне столь дорогое для обоих время в компании друг друга, наполненное откровенно-сокровенной искренностью.       Талия осторожно коснулась собственной груди, чувствуя мерное биение жизни Кирилла ровно так же, как и он слышал нежное трепетание души дорогой супруги под ребрами.       Время потекло сквозь пальцы, чтобы после часы вновь показали изнеженные минуты. Холод дыхнул в лицо, а в дали уже показалось лазурный отблеск фонаря. Сладкие слова при встрече и мягкость объятий, опоясанных столь привычным флером моря и бездны. Осколки побережья и вскрытые раковины с жемчугом, который с особой радостью приняла ювелир, принявшись их рассматривать. Теплота воды и осторожные касания, заставляющие Кирилла вновь утонуть в заботливости Талии. Мягкая перина услужливо укутала в свои объятия супругов, что еще долго беседовали ни о чем, прежде чем приятная усталость опустила их веки, погружая в мир снов.       Снова пробуждение в приятной неге теплоты родной души, что так по наивному прижималась к сердцу, вызывая улыбку на лице ратника. Осторожные касание Флинса отодвинули спадающую на лоб лазурную прядь, позволяя взглянуть на безмятежность милого лика супруги. Легкость движений высвободила ратника из нежных объятий Талии, что вновь напоследок взглянул на сопящую супругу.       Задумчивость опустилась на желтый взор Кирилла, что лениво готовил завтрак, наполняя кухню теплотой и пряностью еды и кофе. Довольная улыбка тронула губы Флинса, когда Талия заключила его в мягкие объятия и пробормотала бессвязные нежности.       — Как тебе спалось, мой благословенный перламутр? — оглаживая щекой близость лица супруги, сказал ратник.       — В твоих объятиях по-особенному приятно предаваться грезам, моя любимая лазурь, — пальцы ювелира медлительно поднялись вдоль талии Кирилла к груди, чтобы после с осторожностью огладить ту.       — И какие грезы сегодняшней ночью услаждали твой разум, милая луна моя?       — Бескрайний простор цветущего поля, где мы с тобою утопали в нежности вечного диалога, — холодок дыхания прошелся по бледной коже ратника мурашками, а после Талия уткнулась в длинные волосы супруга, вдыхая легкий флер розмарина и соли. — Твои руки одаривали меня робкими касаниями, что проходились игривым пламенем по моему лику, опускаясь на грудь — столь приятные сновидения, хотя эти трепетание не идут ни в какое сравнение с нежностью порывов моей лазури.       — Ох, любовь моя, мне только в радость угождать твоим желаниям, — ратник чуть наклонил голову в бок, ожидая, когда супруга выглянет из-за спины, а после продолжил, — даже во снах, — Кирилл легко коснулся кончика носа Талии, как только та положила голову на плечо, от чего ювелир довольно улыбнулась. — Завтрак почти готов, нежность моя.       — Благодарю, моя ночь.       — Любовь моего пламени, — легко начал ратник после того, как закончил с приготовлением завтрака, ставя тот на небольшой стол под молчаливый взгляд супруги. — Если твой разум сегодняшним днем не будет утружден немыми диалогами, то не желаешь составить мне компанию до Нашгорода?       — Ты и без меня знаешь мой ответ, моя нежная ночь, — легкая улыбка тронула губы ювелира, что лениво потягивала кофе. — К тому же нам надобно снабдить маяк всем необходимым, а то мы вовсе потеряли счет времени в нежности друг друга, в прочем мне крайне по нраву наше отшельничество.       — Не могу не согласиться с тобою, милая луна моя, — Кирилл выдохнул, положив голову на ладонь.       Следы наполнялись влагой после каждого шага, чтобы после море лизнуло их волной. Легкий диалог ни о чем и обо всем сразу погружал в излюбленную задумчивость, которой действительно приятно предаваться вместе. Слегка припорошенные снегом пейзажи отражались в зеркале глаз, чтобы в итоге в дали показались знакомые очертания города, где вовсю кипела жизнь.       Многие горожане задорно приветствовали супругов, пытаясь утянуть их в диалог, хотя чаще всего это был лишь ничего не значащий разговор о житейских делах. Нужные для маяка запасы постепенно пополнялись с каждой прошедшей лавкой, чтобы после супруги с некоторой неторопливостью переступили порог мастерской.       Талия лениво окинула письма, что доставили посыльные в период ее отсутствия, и с некоторым недовольством выдохнула. Впрочем, бумаги всегда могут подождать, как и заказные работы, разумеется, в пределах разумного.       — Спешка вовсе не обязательна, луна моя, — разложив по полкам бумажные пакеты, сказал ратник. — К тому же я не могу позволить себе на столь долгое время лишать тебя удовольствия твоей мастерской, моя милая луна, — после этих слов Флинс уселся на кушетку, смотря на ювелира, что с некоторой скукой вскрывала конверты.       — И на сколько мы можем остаться, моя ночь?       — Как будет твоему пламени угодно, любовь моя.       — Мне думается, мы хотели лишь ненадолго задержаться в Нашгороде, — бирюза глаз внимательно посмотрела на ратника в попытке разгадать течение его мыслей.       — Я вовсе не говорил подобного, нежность моя.       — В таком случае можем задержаться в городе на неделю, — задумчиво протянула Талия. — К тому времени я аккурат отвечу на все письма и отошлю готовые изыски, более того, возможно, успею изготовить заготовки по эскизам, — Флинс вскрыла очередное письмо и бегло пробежалась по строкам, а после обреченно выдохнула. — Иногда слыть ювелиром обременительно, как и держать лавку. Благо радует, что я решила отринуть личину Николь — излишне деятельной особы, бывшей для всех моей матерью, в угоду своим желаниям, что предпочитают предаваться некоторой лености.       — Не говори про себя подобным образом, луна моя, — Флинс осторожно приблизился к спине ювелира, а после положил голову ей на плечо, с нежностью притягивая ту к себе. — Твои задумки, порождённые из этой лености, расцветают изящными капризами, что мне так по нраву.       — И некоторые из оных ты так бесстыдно забираешь в свою коллекцию?       — Не без этого, любовь моя, — ухмыльнувшись в ухо супруги, сказал ратник. — К тому же немногие мои самоцветы, что оказались в твоих руках теперь украшают нежность моего бледного пламени, — на эти слова ювелир стыдливо опустила взгляд, — Правда, многие из них теперь неподвержены эрозии и имеют визитку с их историей, благодарю тебя за это, моя чуткая луна, — легкий поцелуй коснулся тонкой шеи Талии, пока ее щеки приятным окрасились багрянцем.       — Мне вовсе это не обременительно, моя нежная ночь, — ювелир коснулась кончика носа супруга, что лишь довольно ухмыльнулся.        Время дня медленно потекло сквозь пальцы, где приятные диалоги расцветали в перерывах между обыденными делами ювелира, чтобы после бледная луна отразилась в бирюзе взгляда. Два бокала с вином — молчаливое приглашение предаться откровениям, которые позже разгорелись неприкрытым желанием насладиться обнаженностью друг друга.       Трепетание родной души рядом вновь встретило в новом дне, которые никогда не закончатся в течение этой сладкой жизни.       — Люблю тебя, луна моя, — изнеженное напоминание в макушку супруги, все еще предающуюся грезам.