Глава 4 Откровение души

      Нашгород встретил пару где-то под вечер своим шумом, который обещал улечься с наступлением темной ночи. Люди с некоторым любопытством рассматривали незнакомую их взорам женщину.       Многие слышали про нелюдимого ювелира, что почти не высовывала своего носа из своей мастерской, за редким исключением. Поэтому она была словно диковинная лань для жителей. Но еще большее любопытство вызывала компания этой женщины: всеми любимый, услужливый ратник с галантностью речи, поведавший множество историй за долгие годы своей службы. К тому же по легкости жестов Флинса становилось понятно, что те были достаточно близки.       Талия чувствовала кожей неприкрытое любопытство людей, которое черными когтями-взглядами впивалось в спину. Неприятный холод пронзил сердце — будто женщина вновь оказалась на растерзании средь высшего света, что за любое проявление наивности готово поглотить бледный огонь.       — Вам не о чем переживать, дорогая Раевская, — мужчина осторожно положил руку на талию ювелира. — Они вовсе не те злые языки, оклеветавшие вас когда-то.       — Надеюсь, вы правы, господин Флинс.       Хоть наивность души давно канула в лету, привыкнуть к жаждущим ответов взглядам было сложно. На второй родине Раевская была словно невидима для жителей, ведь те были увлечены погоней за достижениями. К тому же многие давно знали о Талии и попросту не обращали на нее внимания, изредка пересекаясь с той в мимолетных приветствиях. В этом ювелир находила особое спокойствие.       Мастерская встретила своим привычным холодом и мраком. Дышалось здесь намного легче, как и в тишине маяка. Женщина лениво откинула стойку, ожидая своего спутника, но тот остановился возле двери.       — Не сочтите за грубость, но я вас ненадолго оставлю, милая Раевская, — ратник склонил голову. — Вам следует отдохнуть.       — Вы бы могли остаться у меня, господин Флинс, — не задумываясь над ответом, сказала женщина.       — Извольте простить, но мне будет неловко мешать столь уставшей особе отдыхать, а после уже приводить себя в порядок, — мужчине было лестно услышать столь непринужденные слова, но он не мог позволить себе пользоваться усталостью ювелира, как и ее рассеянностью.       Раевская с непониманием посмотрела на Флинса, который приложил к губам пальцы, сжатые в кулак. Правда, вскоре она уловила легкий румянец на щеках, а после до нее дошло значение собственных слов.       — Прошу прощения, — женщина резко отвернулась, слилась скрыть собственный багрянец. — Ступайте, господин Флинс, я буду ждать вас.       — Наберитесь сил перед завтрашним днем, дорогая Раевская, — на прощание сказал ратник.       Помещение опустело, оставляя ювелира в привычном одиночестве. Женщина потерла усталые глаза и тяжело выдохнула. Металлический скрежет впустил в верхнюю комнату, где уже ожидала кровать. Легкость сорочки приятно поласкала кожу, как и пуховые одеяла.       Тьма утянула в приятный мир сновидений, где вчерашнее откровение разлилось долгожданной нежностью по телу. Чужие руки осторожно касались багрянца щек, чтобы после утянуть в долгожданный поцелуй. Трепетание крыльев — неприкрытая ласка. Холодное пламя — обжигающее своей теплотой.       Нежность все еще играла на щеках Раевской после пробуждения. Легкие шалости вчерашнего вечера догнали в сегодняшнем сне, показывая более обнаженные откровения, которых в некоторой степени жаждали почувствовать оба. Вот только милая игра с оплошностями была все еще по нраву обоим. К тому же она открывала новые грани изнеженной души.       Яркое небо отражалось в бирюзе глаз, пока их обладательница лениво крутила кружку с чаем, поглощая своим пламенем печенья. По телу растекалась легкость после принятия ванны с ароматными маслами, а мягкая рубаха ласкала кожу нежностью. Звон колокольчика не мог не вызвать улыбку: излюбленный гость вновь переступил порог лавки.       — Вы прекрасно выглядите, милая Раевская, — мужчина поклонился, ожидая, когда дорогая особа подойдет к нему.       — А мне по нраву ваш неизменный образ, господин Флинс, — ювелир протянула облаченную в перчатку кисть. — Надеюсь, вы хорошо отдохнули во Флагмане.       — Разумеется, дорогая Раевская, — ратник осторожно коснулся губами руки женщины. — Кроме того я тешу надежду провести в вашей компании озарение солнца и изнеженную ночь.       — Оу, не уж то мое благородное пламя распалилось после вчерашних шалостей? — женщина хитро прищурилась.       — Невозможно не ответить на ваш легкий флирт, моя милая Раевская, — коварная улыбка коснулась лица ратника. — В любом случае, пожалуй, оставим нежности слов напоследок.       — Как пожелаете, господин Флинс, — выходя из лавки, проговорила Талия.       Город встретил оживленным шумом, погружая идущих в дыхание жизни. Инженеры-работяги сновали туда-сюда, разбираясь с очередной поломкой. Торговцы перебивали друг друга в попытке предложить купить свой товар. Простой люд скучающе шел по своим делам, изредка бросая взгляды на Талию и Кирилла.       Помещение с теплым светом, улыбчиво-задорные настроения людей, диковины, заключенные в стекло — некоторый азарт разыгрался в груди ратника, стоило ему увидеть изыски из Фонтейна. Ювелир же скучающе изучала привычные для нее самоцветы, хотя некоторые из них все же привлекли ее внимание.       Желтые глаза впились в медальон, о котором Флинс был наслышан и желал выкупить. Легкая улыбка коснулась лица Раевской, прежде чем она сама взглянула на него. А после громкий смех разлился по помещению, вызвав не понимающие взгляды обратить на ювелира внимание. Правда, женщина быстро оборвала эту веселость и сказала:       — Медальон, про который вы мне увлеченно рассказывали, открывая вашу слабость к историям самоцветов, когда-то был сделан некогда известному ювелиру, что славилась своей любовью к жемчугу, — женщина коварно посмотрела на Флинса, а после чуть тише продолжила. — Меня забавляет, как многие мои творения находят меня спустя столетия.       — Оу, в таком случае я могу услышать его подлинную историю, а не подделку, придуманную ради привлечения внимания к этому изыску? — ратник приложил пальцы к подбородку, силясь скрыть довольную улыбку.       — Разумеется, господин Флинс, — женщина благосклонно склонила голову.       Немногие уродливые изыски пополнили коллекцию Раевской, что приобрела их за гроши. В то время как мужчина довольно положил старую работу милой особы в свои руки.       Вновь привычная мастерская, где уже играл легкий флер разлитого по бокалам вина. Ювелир лениво вешала истинную историю медальона, который заказал на последние деньги разорившийся в одночасье делец. Правда, в те времена женщина вовсе не взяла плату за украшение, слишком забавной ей казалась искренняя вера этого молодого человека в удачливость камня. Вот только он все же оказался прав, ведь вернуться в седло ему оказалось проще простого. И когда он вновь появился на пороге мастерской, в те времена Мари получила в подарок больше сотни раковин и столько же жемчуга. Но удача — злодейка решила спустя долгие годы забрать себе столь «сильный» свой артефакт, и медальон оказался похоронен под толщей воды. Хоть делец потерял свой счастливый амулет, он все же заматерел за столь продолжительное время. Поэтому дела его шли хорошо, даже после потери, которую он не стал искать.       — Могу ли я теперь называть вас леди, кующую удачу, моя милая Раевская? — с легкой усмешкой сказал ратник, как история подошла к своему завершению.       — Ежели вам будет так угодно, то возражений не имею, — яркая улыбка расцвела на лице ювелира. — Но мне все же думается, что это простое совпадение и гибкий разум бывшего владельца.       — Вот как, — мужчина поднял потертый медальон вверх и стал в него вглядываться, — Значит я не схвачу удачу за хвост, чтобы обрести оглушительный успех?       — А для чего она вам, господин Флинс? Мне кажется, она и без того вам благоговеет, — женщина сделала небольшой глоток вина.       — Хех, в этом вы правы, милая Раевская, — мужчина поднялся с кушетки, предварительно пряча медальон в футляр. — Не каждый день предоставляется удача встретить милую для моего пламени леди из прошлого, а после откровенничать с ней, — бирюза глаз внимательно следила за мужчиной, что подошел к ней. — А уж что говорить о шансе вновь утянуть ее в непринужденный танец, — ратник протянул руку и склонил голову, силясь скрыть коварную улыбку, ведь он знал о неуклюжести Раевской.       — Какой же вы хитрец, что вновь пользуется моими слабостями, — с некоторым недовольством произнесла женщина, протягивая кисть.       — Считайте это моя легкая месть вам за шалости, — беря за руки женщину, сказал ратник.       — Мое пламя, настолько злопамятно?       — Вовсе нет, моя милая леди, — приврал Флинс, — Я всего лишь хочу поддержать вашу легкую игру.       — Оу, а это уже интересно, — протянула женщина, прикрывая глаза в ожидании задумки.       — Не отставайте, госпожа Раевская.       Ратник взял нарочито быстрый темп, заставляя тем самым ювелира краснеть до самых кончиков ушей из-за неловкости. Правда, та попыталась сбежать от нее, делая лишний шаг и зацепляясь за длинный подол юбки. Благо чужие руки поймали, как и в те далекие времена, ее под тонкую талию, а после заставили взять сильный наклон. Легкое дыхание обдало подборок, касаясь горящих ушей. Хитрая игра началась.       Очередной поворот заставил Талию сделать лишний шаг, который пришелся на ступню. Легкое «извини» слетело с поджатых губ, вызывая приятную улыбку у ратника, что продолжил вести милую леди дальше.       Кирилла в некоторой степени забавляло с какой уверенностью держалась Раевская в обычном своем проявлении. Изящная, грациозная словно кошка, но все это испарялось стоило женщине попробовать сделать хоть один элемент. Вот только все равно эта милая особенность вызывала лишь приятную нежность в сердце.       Быстрое дыхание изредка касалось кожи ювелира, когда она вновь испытывала неудачу. Все это заставляло ее сгорать то от смущения из-за своей неуклюжести, то от желания ощутить кожей губы Флинса.       Игривый азарт разливался по телу ратника, что с наслаждением нарушал грань дозволенного с позволения алого румянца на лице ювелира. Плавное движение повернуло Раевскую спиной к мужчине, который с особой нежностью коснулся длинной шеи. Чужие пальцы осторожно поднялись вверх, отводя подбородок в сторону. Вторая рука Флинса неприкрыто пошло прошлась от тонкой талии до сердца, задерживаясь на небольшой груди.       — Бесстыдник… — томно выдохнула ювелир.       Небольшое промедление, вызванное неприкрытыми, похотливыми касаниями, позволило Раевской выгнуть спину, прижимаясь своими чреслами к бедрам ратника. Коварная улыбка расцвела на ее лице, стоило ей почувствовать натянутую ткань брюк. Вот только мужчина не позволил продолжить Раевской легкое поддразнивающее его движение, хватая ту за руки и заставляя ее повернуться лицом.       Холодный янтарь хитро взглянул на ювелира, чье тело вновь сковала неловкость. Шаг назад и вперед заставил женщину облегченно выдохнуть, но она слишком опрометчиво подумала о завершении выбивающего ее из колеи танца. Чужая рука подхватила ее под талию, заставляя выгнуться на встречу Флинсу.       — И кто же из нас более бесстыдное создание, моя милая Раевская? — мужчина нежно коснулся пальцами бледных губ.       — Мы оба… — пролепетала ювелир.       Довольная улыбка расцвела на лице ратника, что осторожно приподнял дорогую сердцу женщину, а после выпустил ее из своих рук. Яркий румянец все еще играл на щеках Талии, хоть тепло прикосновения пропало, пока сама ювелир довольно села обратно на кушетку. Легкое движение руки пригласило последовать за ней для продолжения наслаждения вином и беглости разговора.       Ловкая игра, граничащая с неприкрытой пошлостью и страстностью жестов, грозилась повториться вновь, но много позже, когда милая ночь вновь опустит на мир свою темную шаль.       Снова прощание, но до боли тошнотворное, словно то решило украсть все пламя сердца, заставляя то испытать бездонную пустоту. Молчаливость одиночества стало в моменте не откровением, а проклятием для слабого перламутра и помутневшего самоцвета. Небольшой ключ блеснул, как напоминание о возможности открыть дверь в туманную обитель, где будет ждать милая особа. Хотя она вовсе не миловидная особа, а самая желанная и глубокого полюбившаяся лазурному пламени нежная леди.       Дни окрасились едкими чернилами, что разлили по сердцу тоску. Глубокие ночи стали безобразной тьмой, что не мог отогнать ни один яркий отблеск лампы. Бирюза глаз желала увидеть вновь легкий всполох лазури изнеженного мыслями пламени.       Правда, излишне долго утопать в своем молчаливом крике тоски не пришлось. Легкий звон колокольчика и скрежет двери — милый пламени гость переступил порог.       Мягкая улыбка ратника не могла не вызвать ответный жест благосклонности. Тихие слова просили обождать пару мгновений — ювелир не могла позволить допустить ошибку в работе для очередного заказчика.       Флинс с усмешкой выдохнул, кидая пальто на привычное место. Пару минут вовсе не ожидание для него, ведь ратник вновь увидел свою нежную леди. Ее сосредоточенный бирюзовый взгляд внимательно всматривался в новый изыск, пока тонкий инструмент размеренно делал очередную насечку. Легкий бледный всполох лизнул украшение, унося в небытие небольшой изъян. С бледных губ слетел еле слышимый выдох, который ратник захотел поймать и почувствовать кожей. Милый мастер камня за работой выглядела словно нимфа, что с нежностью отдавала всю себя именно этому творению.       — Мое нежное пламя, — шепот с особой лаской коснулся ушей мужчины, когда ювелир осторожно отложила незавершенную работу, — мне было так томительно в твое отсутствие, — бездонное море глаз посмотрело прямо в душу, вызывая своим спокойствием шторм в груди.       — Моя милая Раевская, вы раните меня одним своим взглядом, — мужчина виновато опустил взгляд. По его телу разлилась горечь тоски, что вызвала эта бирюза. — Простите, что вам столь долго пришлось ждать меня.       — Не беспокойтесь, господин Флинс, — ювелир протянула руку. — Печаль уйдет стоит только моей милой лазури коснуться моего взора.       — А мне по душе мое бледное пламя, — легкость поцелуя коснулась обнаженной кисти.       Вновь сладость вина в компании, которой так сложно насытиться за эти гроши-минуты. Непринужденные разговоры стали усладой для чуткого слуха ратника, как и горящие наслаждением желтые глаза для бирюзы взора. Нежные касания пламени распускались алыми бутонами на щеках после очередного игривого слова, а тонкие пальцы силились скрыть эту ласку, мысленно желая почувствовать еще.       Бирюза глаз с особой нежностью и печалью смотрела на букет, подаренный сегодняшним днем перед откровением ночи. Томительное одиночество с надеждой разлилось ярким белым всполохом в груди Раевской. Слова заключенные в слишком грубую для них бумагу грели своим присутствием сердце Флинса, что держал свой фонарь днем и ночью в ожидании вновь прочесть нежную душу во время небольшого перерыва.       Тонкий почерк дорогой Талии начинал повествование, перенося мысли Кирилла к ней, в мастерскую:       «Мой милый Флинс, мне не ведомом час, когда мои бледные слова коснуться своей нежностью Вашего взора, но могу смело Вас заверить для меня будет истинное удовольствие само знание Вашего чтение этого ничтожного письма, ведь слова вовсе не могут передать всю глубину моих чувств.       Пишу Вам ночью, предаваясь легкости наших разговоров и тех касаний, что заставляют мое естественно сгорать от нетерпения новой встречи в свете лика луны.       Со мною все в порядке и дела мои идут размеренно, впрочем, как и всегда — поэтому будьте покойны.       Смею ли я греть себя мыслями, что Ваши дела также спокойны? Ох, молюсь луне, что Вы осторожны…       Подруга-ночь радует меня своими диалогами, один из которых распускается нежными колокольчиками перламутра в моих грубых руках. Это в будущем мой скромный Вам подарок, хоть тот еще не готов, но мне думается: к новому нашему откровению он будет мерцать милой розовистостью и синевой, подобно моим чувствам к Вам.       Не смейте отказывать моему капризу при нашей встрече и считайте, что этот изыск от Вашей леди, кующей удачу.       Ох, мое милое лазурное пламя, Ваше общество вдохнуло в меня желание разгореться вновь самым ярким своим проявлением, что когда-то было моим сокровенным желанием. Но боле я не желаю безмолвно гореть в тоскливом ныне для меня одиночестве, что позволяло высекать мои изыски. Сейчас я льщу себя надеждою, что моя благородная лазурь составит мне компанию в долгом течение наших жизней, хоть Вы излишне любите проверять меня на прочность своим отсутствием. Но я прощу Вам столь горько-долгую разлуку. К тому же пару недель вовсе не ожидание в сравнении убийственной для сердца разлуки, что пришлась на далекие времена правления Белого Царя.       

Жду Вас вновь в своей туманной обители,

Ваша Т.М. Раевская»

       Столь откровенные письма помогали вовсе не утонуть в рутине будней, что опрокидывала бокал тоски в душу. Кроме того, писать ответы желанной леди навевало ностальгией по давним делам прошлого, когда очередное слово-уловка заставляло краснеть до кончиков ушей наивную госпожу Раевскую. Правда, сейчас уже ее ловкие вензеля слов заставляли разгораться легким румянцем щеки. Хоть в самом деле ответы и новые откровения приходили с большим запозданием, ведь передавались из рук в руки при встрече.       С неба падал пушистый снег, окрашивая мир в свои белила. Дети кружили вокруг друг друга, радуясь первым проявлениям зимы, что грозилась быть теплой, судя по алым закатам. Горожане изредка чертыхались, стоило им ступить на невидимый взгляду гололедицы, но многие все же наслаждались сменой сезона, а с их губ слетало задумчивое: красиво.       Время-река столь быстро поменяло время года и незаметно принесла снежинки, которые оседали на длинных волосах мужчины, что вновь переступил черту города. Быстрые взгляды на Флинса вызывали у идущих людей улыбки — многие знали по какому поводу пришел их глубокоуважаемый ратник, а, если говорить точнее, он вновь пришел к Раевской. Загадочный ювелир, о котором почти никто не знал, оказалась приятной в общении леди, хоть и со своей особенной метафоричностью в речах.       Легкий звон колокольчика оповестил Раевскую о дорогом и любимом госте, что, не издавая лишнего звука, осторожно расположился за привычным для него стуле перед рабочим столом ювелира. Правда, легкий шорох ткани пальто и перчаток все же слегка нарушил идиллию тишины.       Холодный корляпис с наслаждением подмечал каждую деталь милого образа возлюбленной, которая по обычаю склонила голову над очередным изыском. Нежные серьги с барочным жемчугом легко качнулись вслед легкому наклону, который рассыпал темную лазурь волос. Мелкие капли вплетенного перламутра блеснули в некоторых прядях и выглядели, словно шелковая паутинка. Грубое, но певучее на вид украшение обхватило тонкую шею своими каплями, рассыпаясь вдоль накрахмаленных рукавов платья и синеватой накидки, подвязываемой под талию. Но боле всего Флинс восхищался увлеченным бирюзовым взором, что с наслаждением всматривался в недоделанный изыск, и нежно-грубыми кистями, умело высекающими капризы по одному велению этой милой леди.       — Моя благородная лазурь, изволь простить мне мое увлечение не тобою, — виновато произнесла ювелир, поднимая свой взор, тем самым завершая свою работу на сегодняшний день.       — Милая Раевская, мне доставляет удовольствие видеть ваше бледное пламя, что создает очередной каприз, — ратник протянул руку, которую всегда принимала женщина, позволяя растечься нежности поцелуя.       — А мне отрадно видеть вас, мой милый Флинс, — легкий румянец коснулся острых скул, пока на губах появилась нежно-коварная улыбка. — Надеюсь, мои письма вам согревали вас днями-ночами, как поступали ваши бесстыдно-красноречивые слова со мною.       — Можете в этом не сомневаться, моя дорогая Раевская, — ратник обошел вокруг стола, отстукивая по тому пальцами. — Ваше неприкрытое желание вновь меня увидеть взаимно, впрочем, как и желание ощутить жар естества, — шепот легко пощекотал ухо ювелира, когда мужчина приблизился к точенной фигуре.       — Не уж то вы жили одним лишь страстным влечением к моему пламени, мой милый Флинс? — отвечая взаимным лепетанием, сказала женщина.       — Вы меня обижаете, — мужчина легко дыхнул на белесую кожу в мнимой обиде. — Я стремлюсь постичь все ваши грани изящной натуры, моя дорогая Раевская, — ратник осторожно обнял ювелира, с особой трепетностью оглаживая ткань возле лопаток, будто боясь ранить спрятанные крылья, — и только с вашего позволения смогу себе позволить коснуться моего бледного пламени.       — Как же вы пылаете, мой милый Флинс, — Талия в секунду выпорхнула из объятий, обращаясь мимолетным всполохом белого огня. — Но все же позвольте сначала испить со мною сладости вина, который вы предусмотрительно оставили в приемной, — хитрая ухмылка коснулась лица ювелира, что вальяжно расположилась на кушетке.       — Вы слишком коварны, госпожа Раевская, — ратник отвел в сторону лицо и прикрыл щеки рукой, силясь скрыть бледный румянец.       — У меня был отличный мастер в учителях, — с легкой усмешкой сказала женщина, а после непринужденно положила голову на руку, прогибаясь в спине словно кошка. — Не так ли, мой милый Флинс?       Тихая усмешка коснулась губ ратника, пока он под немой взгляд излюбленной бирюзы глаз принес вино. Привычные бокалы застывшего моря приняли пряность напитка, что дыхнул приятными нотками валяшек и солнца. Легкая непринужденность расцветала неприкрытым флиртом вместе с нежностью туманных речей, что становились все более откровенными в своем желании обогреть друг друга сегодняшним вечером.       — Знаете, я совсем ненавижу рассвет, — касаясь пальцами лунного света, сказала Талия. Ее плавные движение отдавали грацией, когда женщина решила приподняться с кушетки. — Он так бесстыдно забирает вас у меня, оставляя горькую печаль ожидания, — ювелир легко качнулась в сторону, заигрываясь с тенями на ткани.       — Рассвет любит рушить идиллию и откровения ночи своим ущербным светом, — Кирилл склонил голову в бок, а после бесшумно подошел к желанной леди, что краем бирюзы удостоила его своим вниманием. — Но разве в таком случае изнеженная словами луна не одарит нас вновь своим туманным отблеском, как только солнце склонит свой свет, — легкое касание пришлось на тонкие руки, от чего Талия медленно повернулась.       — Я желаю жить в вечной тени забвения солнца, — обвивая руками и прислонясь к шее возлюбленного, пролепетала ювелир. — И тогда мне не придется томить свой разум ожиданием моей лазури вдали горизонта, — болезненность тронула голос.       — Тогда позволь стать для тебя неизменной ночью, — пальцы легко коснулись лица любимой женщины, чтобы осторожно приподнять ту за подбородок.       Легкое дыхание пощекотало губы Кирилла, в конец позволяя тому нарушить тонкую грань, что долгое время он не мог пересечь из-за игры Талии. В прочем ему самому нравилось поддерживать эти шалости, которые заставляли сгорать изнутри.       И только сейчас нежность наконец расцвела на губах вместе с долгожданным соприкосновением.       Мир померк в одночасье — остался лишь этот момент, лишающий обоих былого спокойствия.       Пряно-сладкое дыхание обласкало мягкие губы ювелира, заставляя ту впиться не нежностью, а страстностью и вожделением. Игривый укус разлил по коже ратника волнительные мурашки, которые пробежались до поясницы, стреляя колким возбуждением. Томный выдох любимого был намного слаще вина — его невозможно было не поймать, как не было никаких шансов не запустить тонкие пальцы руки в длинные волосы. Мягкое дразняще касание прошлось от тонкой талии до небольшой груди, осторожно сжимая ту. Легкий полустон словно награда для Флинса за столь неприкрыто пошлое прикосновение. Но до чего же пьянящее и вызывающее было сей вознаграждение, чтобы не вкусить его вновь.       Нежные для ратника пальцы осторожно взялись за щеки, заставляя того с особой нежностью разорвать поцелуй. Губы все еще горели алой страстью желания ощутить вновь эту близость. Небольшой выдох пощекотал томную влагу, которую облизала Талия.       — Позволь мне тебя увидеть… — голос Кирилла отдал хрипотой молящего свою богиню позволить ее лицезреть смертного.       Грубые подушечки пальцев руки с нежностью коснулись ресниц, медленно спускаясь вниз, к губам. Шлейф бледного пламени заводил своей колкой холодностью. Хитрая улыбка расцвела на лице Талии, обнажая белесый всполох огня.       Благородный янтарь глаз наполнился восхищением, а после отблеск любимого пламени исчез. Легкий толчок в грудь разлил обиду в сердце ратника, которая тут же сменилась мандражом, когда ювелир осторожно взялась за его руку, взглядом приглашая подняться наверх, в ее личную комнату.       Звонкое женское тело легко поднялось над полом, благодаря крепкости рук ратника. Легкий смешок сорвался с губ Раевской, которую с особой аккуратностью несли вверх по лестнице.       Комната встретила своей приятной полутьмой. Талия осторожно опустила кончики туфель на пол, выпархивая из мимолетных объятий Флинса, что тут же сделал шаг, повинуясь движению своего бледного пламени. Оно так любило хитрить и лишний раз играться с дразнящими жестами. Вот только сегодняшней ночью Раевская вовсе не желала разливать по сердцу лишнюю рябь томления, стыдливо окрашивающее алым щеки.       Небрежное касание прошлось по бедрам Флинса, вырывая из груди легкий выдох. Это и нужно было хитрой леди, что тут же коснулась любимых губ поцелуем: нежным, словно благословение. Поступь, опоясанная томительным заигрыванием, опустила ратника на пуховую кровать. Вот только позволить нежной бирюзе смотреть с триумфом мужчина не желал, поэтому потянул на себя милую Раевскую, усаживая ту к себе на колени.       Волнительный вдох сорвался с бледных губ, будто их обладательница вовсе не ожидала такой вольности со стороны любимого. Вот только в ее бирюзовых глазах отражалось коварство охотника, что поймал в свои сети дивного зверя.       Желтые глаза коснулись нежно-хитрого взора, вынуждая тот обратить на себя внимание. Соприкосновение взглядов — возможность заглянуть под белесую иллюзорную плоть. Там стыдливо прячется истинная суть, что может спалить дотла неугодного милой леди. Вот только белое пламя нежного перламутра никогда так не поступит со своей благородной лазурью. Бездонная, холодная душа Флинса смотрела сквозь золотистый взор, пытаясь утянуть свою горящую бирюзу в свое сердце, где ей самое место.       Легкое касание с особой бережливостью тронуло украшения на тонкой шее ювелира, заставляя ту закрыть глаза и запустить руки к собственному затылку. Тихий лязг падающего изыска — пальцы ратника осторожно легли на пояс, развязывая тот. Шорох ткани снял легкую накидку.       Ловкие пальцы ювелира осторожно коснулись горловины рубахи, осторожно расстегивая пуговицы, чтобы после помочь скинуть ненужную сейчас ткань. Изогнутые ключицы приняли приятный холодок рук, что после распустился по груди алыми цветами желания. Легкий толчок коленом приподнял желанную леди выше, пока та изучала поджарое тело. Ее руки медленно опустились, чтобы ухватиться за подол платья. Мягкие волны ткани в последний раз обласкали нежное тело, стыдливо опадая возле кровати, будто бы могли помещать.       С полуоткрытых губ любимой слетел томительный выход, а сама она прикрыла глаза, подставляя нежную кожу осторожным ласкам. Всполохи лазури следовали за каждым неприкрытым движением пальцев Флинса, что с наслаждением изучал столь грациозное тело его возлюбленной. Губы скользнули по небольшой ложбинке шеи вверх, опаляя прикосновение холодком.       Жилистые руки с осторожностью, присущей человеку, что нашел бесценное сокровище, потянулись за спину, где уже трепетали холодом и светом небольшие крылья. Сладкий для ушей, короткий стон походил на предостерегающую мольбу, будто любимая оголила самую сокровенную свою слабость. Лазурь пламени почти невесомо коснулась своим льдом нежного крыла. Прерывистая дрожь прошлась по столь податливому для ласк телу.       — Ты… прекрасна… луна моя… — прерывистое дыхание Флинса обдало белесую кожу, заставляя ту покрыться мурашками вожделения.       Ратник медленно провел вдоль спины возлюбленной, чтобы после опустить руку на собственное сердце. Секундное промедление и легкий выдох. Пальцы Флинса разомкнули плоть на груди, позволяя тому коснуться пламени души и схватить его часть. Лазурный огонь замерцал на коже ювелира своей обнаженностью, которую ратник желал впустить в сердце туманного огня.       — Не смей… — дрожью в голосе пролепетала Раевская, перехватывая кисть.       В уголках бирюзы глаз проступил жемчуг слез, а горечь застряла комом в горле.       Чистейший порыв ее лазурного пламени, граничащий с безумием, и в сравнении с которым слова о вечной любви просто пустой звук. Это не просто предложение. Это возложение всего себя на жертвенник чужой милости. И Кирилл был готов отдать свою душу-пламя Талии, желая связать свою жизнь только с ней.       Осознание этого ударило острой болью, которая тянущим вдоль кинжалом вспорола сердце.       — Ты… правда… был готов… — крупные слезы волнения ударились о мягкость кожи, пока дрожащей рукой Раевская коснулась своей груди.       — Да… — ратник прикрыл глаза, силясь скрыть обиду от казавшегося на вид таковым отказа, хоть все еще чувствовал крепкую хватку на кисти.       — Я всегда буду рядом… — тихий свист прерывистого голоса успокоил трепещущее сердце мужчины.       Белесый отблеск коснулся век, вынуждая Кирилла в секунду распахнуть свои глаза. Волнительный вдох коснулся губ ратника, как только он посмотрел на белое пламя в руках Талии.       — Я полюбила тебя еще во времена нашей наивности, — медленно произнесла ювелир, будто боясь собственных слов. — Но тогда…       — Прости, — Флинс осторожно приблизился к лицу Раевской, — мне мою глупость…       Легкое дуновение ветерка коснулось губ ювелира, чтобы разлиться успокаивающим для обоих поцелуем по телу. Рука ратника осторожно взялась за кисть любимой, чтобы положить ее на собственное сердце. В то время как Раевская медленно потянула на себя дрожащее лазурное пламя в ладонях ее милого.       Биение собственных жизней потонуло в груди, чтобы разлить сердцу приятных холодок. Связанные нерушимой немой клятвой в этом откровении ночи чувствовали легкую дрожь друг друга, которая прокатилась по телу вместе с пламенем естества.       Волосы завились игривым огнем, который прошелся по коже обнажая истинную форму. Нежные крылья вытянулись длинными перьями и легко подрагивали непослушным пламенем, что сейчас плавилось от нахлынувших своих-чужих чувств.       Раскаленная до красна злоба, немой крик отчаяния, смешанный с чудовищной болью, пустота забвения и яркая, наивная словно юный лесной зверь любовь — все это прокатывалось единением по телам Раевской и Флинса.       Рваный выдох вырвался из груди ратника после легкого прикосновения к лазурным крыльям, которое перетекло на спину. Раевская надавила на мягкую кожу возле их основания, тем самым вызывая волнительную дрожь тела у любимого. Хитрая усмешка коснулась его слуха, а после нежная влага прошлась вдоль шеи, останавливаясь на ключице, которая получила легкий укус. Наслаждение стрельнуло вдоль позвоночника ратника, отдавая томительным возбуждением в пах.       Ювелир чувствовала натяжение ткани брюк под собою, как и ощущала тянущее вожделение, что прокатывалось вдоль позвонков ратника. Двинув бедрами навстречу возбужденному естеству, ювелир прижалась к груди Флинса, чтобы после опрокинуть того на кровать.       Прохладный ветерок разорвал нежную близость соприкосновения тел. Раевская взглянула в наполненный туманом взор милого сердцу янтаря с некоторой ухмылкой. Ей было по нраву чувствовать жар чужого естества, что захлестывал с головой любимого, вырывая из его груди столь сладкие, рваные выдохи.       Качнув бедрами вновь и с силой прижимаясь к скрытому за тканью брюк органу, Раевская припала к шее ратника и томно выдохнула в попытке пролепетать бессвязную нежность. Белесый всполох пробежался ручейком, выходящим из-под подушечек пальцев ювелира, от бледных губ до пресса, получая остроту небольших ноготков, в особо чувствительные точки. Утробный выдох сорвался с бледных губ ратника, когда ювелир приподняла свои бедра, открывая тем самым для себя возможность расстегнуть брюки.       Блаженное наслаждение разлилось по коже Флинса, когда он почувствовал грубые пальцы ювелира, обхватившие чувствительную головку, сразу после мимолетной прохлады, что коснулась неприкрытой плоти. Нарочито медленные движение: вверх вниз — по телу прокатились волны долгожданного удовольствия.       Тяжелое дыхание ратника — хищная улыбка ювелира, что упивалась властностью над своим любимым. Внизу предательски заныло из-за столь медлительных ласк, которые Раевская не думала ускорять, даже когда ратник дернул бёдрами, чтобы хоть как-то заставить милую ускориться.       Жилистые руки впились в покатые плечи ювелира, вынуждая ту вовсе остановиться. Крупная дрожь прошлась по телу ратника, когда по ставшей в миг чувствительной коже прошлась влага языка. Раевская умело не давала полностью утонуть в неге, что готова была разлиться по телу Флинса, вовремя останавливая свои ласки. Ей нравилась эта легкая игра с удовольствием на грани пика наслаждения. Вот только терпение ратника стремительно таяло с каждым ее легким движением, пока вовсе не испарилось.       Пальцы ратника впились в талию Раевской, а после резко, но с осторожностью опрокинули ее тонкое тело на кровать. Грудная клетка ратника тяжело вздымалась, а сам он возвысился над ювелиром. В его желтых глазах угрожающе сверкнула лазурь, что уже блуждала по лицу Раевской. Алый румянец горел на острых скулах. Затуманенная бирюза пошло посмотрела на точенное лицо, медленно бредя по стройному стану, опуская свой взор на возбужденный орган. Томная влага на ее губах бликовала желанием вновь получить поцелуй, от чего уста выгибались приятной дугой.       Отказать в удовольствии любимой Флинс не мог, утягивая ту в наполненный нежностью поцелуй. Жилистые пальцы сжали небольшую грудь, чтобы после медленно опуститься ниже вдоль нежной словно шелк кожи. Мягкий живот слегка втянулся от столь неприкрытого прикосновения, которое спускалось ниже.       Податливое для ласк тело непроизвольно выгнулось — стоило Флинсу пробраться под белье и коснуться влаги лона Талии. Сладкий стон, пойманный губами, разлился наслаждением по коже Кирилла, что огладил прохладными пальцами особо чувствительную точку лона ювелира. Медленные витиеватые движение игрались с горящим возбуждением чрева, которое разливало сладострастие на пальцы и желало почувствовать наполненность.       Ювелир двинула бедрами на встречу медлительной ласке, что выбивала все ее мысли, оставляя лишь желание ощутить своим естеством любимого. Ратник не спешил, ему нравилось играться с болезненным наслаждением, которое захлестывало Раевскую и вырывало из ее груди очередной тихий стон. Легкий вдох сорвался с губ любимой, когда нежные пальцы остановились, а после медленно стали подниматься к груди, мимолетно сжимая ту.       Дрожь коленей ювелира вызвала наполненную пошлостью улыбку на лице Флинса, который плавно приподнялся над певучим телом.       Бирюзовый взор наполнился жаждущим туманом, а сладко-манящие губы изогнулись соблазнительной дугой, с которой слетали тяжелые выдохи.       Не в силах боле дальше продолжать играться с болезненным наслаждением, ратник осторожно перевел тяжесть собственного тела на колено, чтобы сбросить последние элементы одежды. В то время как легкое движение дрожащих рук Раевской распустили подвязки ее белья.       Секундное промедление разлило по телу трепещущие нетерпение. Легкое движение бедрами — сладострастная влага лона вобрала без остатка налитую кровью плоть Флинса. Томный выдох в унисон приумножил бьющее, откровенное удовольствие долгожданного единения тел. Нежные души трепетали одним пламенем, что сейчас заполнились один лишь наслаждением.       Мучительно медленное движение бедер совсем ненадолго лишило наполненности чрево Талии. Ее тело натянулось звучной струной, которая подрагивала от каждого нарочито медлительного толчка, что плавно вел ее к краю большего наслаждения.       Утробный выдох пощекотал ухо Раевской, заставляя ее ответить тем же сладким для ратника томным выдохом. Дрожащие пальцы ювелира осторожно коснулись лопаток любимого, где лазурные крылья трепетали от медленного окутавшего обоих вожделения. Вдоль позвонков Флинса прошлось мурашками наслаждение, что отдало боле сильной волной удовольствия и в без того налившуюся плоть.       Выверенные медлительные движение стали набирать более быстрый темп, не лишая милую Раевскую той глубокой заполненности, заставлявшую ее дрожать. Ладонь ратника осторожно скользнула под голову ювелира, в то время как вторая рука легла на нежное бедро, поднимая то много выше. Сам же Флинс осторожно подтолкнул под себя ноги, сгибая их в колене.       Новый толчок разлил долгожданное блаженство разрядки по телу Талии. От чего крупная дрожь прошлась по ее нежной коже, а с губ слетел глубокий, утробный стон, отскакивающий приятным эхом в ушах ратника.       Этот сладкий звук сорвал остатки выдержки Флинса, а сам он во много раз увеличил ритм. Тихие выдохи-полустоны стали вырываться из груди Раевской, чье тело охватила новая волна наслаждения.       Последние рваные толчки заставили Флинса закатить глаза и тяжело простонать. Приятная нега разрядки прокатилась по позвоночнику ратника, что наполнил дрожащее чрево своим естеством.       Натянутые как струна секунду назад тела обмякли, утопая в приятном тепле друг друга. Комната заполнилась прерывистым совместным дыханием, что с каждым вдохом выравнивалось. Флинс осторожно повернулся вместе с Раевской, которую он прижал к себе, накрывая их обоих периной. Легкая усталость коснулась их век, после чего погрузила их в сон.       Яркий свет солнца коснулся бледного лица ювелира, вынуждая ту распахнуть глаза. Чужие руки крепко держали ее в объятиях, словно ратник боялся, что его нежная нимфа упорхнет в ту секунду как проснётся. Раевская медленно перевела свой взгляд на макушку, прижимающуюся к ее обнаженной груди, и отвернулась в подушку, густо краснея из-за откровенней вчерашней ночи.       Сердце предательски быстро затрепетало от осознания вчерашнего предложения любимого, что соединило их пламя воедино. Тихий стон во сне привлек внимание ювелира, которая перевела свой взгляд на ратника. Два сонных желтых глаза посмотрели на нее с улыбкой, а после мужчина выпустил из своих объятий Раевскую и медленно приблизился к ее лицу.       — Теперь рассвет не заберет меня у тебя, луна моя, — хитро ухмыльнувшись, сказал Флинс.       — Да… — довольно протянула ювелир, нежась в руках любимого и прикрывая глаза.       — Мне думается, — медленно начал мужчина, пока его руки осторожно гладили мягкую кожу, — теперь я могу обращаться к тебе, моя милая госпожа Флинс, — после этих слов ювелир моментально вскочила, с удивлением смотря на своего любимого.       Ратник лишь усмехнулся, поднимаясь вслед за любимой. Холодный янтарь хитро прищурился, а сам Флинс наклонился к Раевской, вынуждая ту облокотиться на ладони.       — Моя милая благородная супруга, — с особой нежностью проговаривая каждое слово, начал мужчина, — мое пламя и жизнь принадлежат лишь тебе, прошу не забывай об этом, — осторожное касание руки пришлось на сердце ювелира.       — Я знаю… — волнительный вдох прокатился по груди, а щеки залились густым румянцем. — Мне… Это столь…непривычное…чувство…       — В таком случае, мне стоит намного чаще называть тебя моей благоверной, — пальцы ратника с особой нежностью легли на талию и потянули ее на себя. — А теперь ты назови меня.       — Мой дорогой супруг, — смущенно пролепетала Флинс.       — М-м-м, — задумчиво протянул мужчина, ему было лестно услышать столь сладкое прозвище от ювелира. — Ваши слова услада для моих ушей, госпожа Флинс, — легкий выдох коснулся бледных губ.       — Мой дрожащий супруг, тот еще бесстыдник, — хихикнув, сказала ювелир, приближаясь, — но мне это по нраву.       Поцелуй разлился нежностью и некоторой дрожью по телу.       Целая вечность ждет еще впереди, где время-эфир станет сладко-пряным вином для Флинсов, вкушающих милое парное одиночество. Оно вовсе не тоскливый спутник. А нежная молчаливая подруга, что убаюкивает в своей колыбели откровений, которые так славно разделить поровну.