5. Встреча с Финкой и Лапландкой.

Олень остановился у жалкой избушки; крыша спускалась до самой земли, а дверь была такая низенькая, что людям приходилось проползать в неё на четвереньках. Дома была одна мультяшка-лапландка, чьё имя было Шелли, жарившая, при свете жировой лампы, рыбу. Северный олень рассказал лапландке всю историю Царапки, но сначала рассказал свою собственную, — она казалась ему гораздо важнее. Царапка же так окоченела от холода, что и говорить не могла. — Ах вы, бедняги! — сказала лапландка. — Долгий же вам ещё предстоит путь! Придётся сделать сто миль с лишком, пока доберётесь до Финляндии, где Снежная Королева живёт на даче и каждый вечер зажигает голубые бенгальские огни. Я напишу пару слов на сушёной треске, — бумаги у меня нет — а вы снесёте её финке, которая живёт в тех местах и лучше моего сумеет научить вас, что надо делать. Когда оригами согрелась, поела и попила, лапландка написала пару слов на сушёной треске, велела Царапке хорошенько беречь её, потом привязала девочку к спине оленя, и тот снова помчался. Небо опять шумело и выбрасывало столбы чудесного голубого пламени. Так добежал олень с Царапкой и до Финляндии и постучался в дымовую трубу мультяшки-финки по имени Ятта, — у неё и дверей-то не было. Тут олень рассказал сначала свою историю, а потом историю Царапки. Ятта мигала своими умными глазками, но не говорила ни слова. — Ты такая мудрая женщина! — сказал олень. — Я знаю, что ты можешь связать одной ниткой все четыре ветра; когда шкипер развяжет один — подует попутный ветер, развяжет другой — погода разыграется, а развяжет третий и четвёртый — подымится такая буря, что поломает в щепки деревья. Не изготовишь ли ты для девочки такого питья, которое бы дало ей силу двенадцати богатырей? Тогда бы она одолела Снежную Королеву! — Силу двенадцати богатырей! — сказала Ятта. — Да, много в этом толку! С этими словами она взяла с полки большой кожаный свиток и развернула его: на нём стояли какие-то удивительные письмена; финка принялась читать их и читала до того, что её пот прошиб. Олень опять принялся просить, а сама Царапка смотрела на Ятту такими умоляющими, полными слёз глазами, что та опять заморгала, отвела оленя в сторону и, меняя ему на голове лёд, шепнула: — Губ в самом деле у Снежной Королевы, но он вполне доволен и думает, что лучше ему нигде и быть не может. Причиной же всему осколки зеркала, что сидят у него в сердце и в глазу. Их надо удалить, иначе он никогда не той милой мультяшкой,которого ты знала все эти годы, и Снежная Королева сохранит над ним свою власть и контроль. — Но не поможешь ли ты Царапке как-нибудь уничтожить эту власть? — Сильнее, чем она есть, я не могу её и сделать. Не видишь, разве, как велика её сила? Не видишь, что ей служат и люди, и животные? Ведь, она босая обошла полсвета! Не у нас занимать ей силу! Сила — в её милом, невинном детском сердечке. Если она сама не сможет проникнуть в чертоги Снежной Королевы и извлечь из сердца Губа осколки, то мы и подавно ей не поможем! В двух милях отсюда начинается сад Снежной Королевы. Отнеси туда девочку, спусти у большого куста, покрытого красными ягодами, и, не мешкая, возвращайся обратно! С этими словами финка подсадила Царапку на спину оленя, и тот бросился бежать со всех ног. — Ай, я без тёплых сапог! Ай, я без рукавиц! — закричала Царапка, очутившись на морозе. Но олень не смел остановиться, пока не добежал до куста с красными ягодами; тут он спустил девочку, поцеловал её в самые губы, и по щекам его покатились крупные, блестящие слёзы. Затем он стрелой пустился назад. Бедная девочка осталась одна-одинёшенька, на трескучем морозе, без башмаков, без рукавиц. Она побежала вперёд что было мочи; навстречу ей нёсся целый полк снежных хлопьев, но они не падали с неба, — небо было совсем ясное, и на нём пылало северное сияние — нет, они бежали по земле прямо на Царапку и, по мере приближения, становились всё крупнее и крупнее. Оригами вспомнила большие, красивые хлопья под увеличительным стеклом, но эти были куда больше, страшнее, самых удивительных видов и форм, и все живые. Это были передовые отряды войска Снежной Королевы. Одни напоминали собой больших безобразных ежей, другие стоголовых змей, третьи толстых медвежат с взъерошенной шерстью. Но все они одинаково сверкали белизной, все были живыми снежными хлопьями. Царапка принялась шептать «Отче наш»; было так холодно, что дыхание девочки сейчас же превращалось в густой туман. Туман этот всё сгущался и сгущался, но вот из него начали выделяться маленькие, светлые ангелочки, которые, ступив на землю, вырастали в больших грозных ангелов со шлемами на головах и копьями и щитами в руках. Число их всё прибывало, и, когда Царапка окончила молитву, вокруг неё образовался уже целый легион. Ангелы приняли снежных страшилищ на копья, и те рассыпались на тысячу кусков. Герда могла теперь смело идти вперёд; ангелы гладили её руки и ноги, и ей не было уже так холодно. Наконец, девочка добралась до чертогов Снежной Королевы. Посмотрим же, что было в это время с Губом. Он и не думал о Царапке, а уж меньше всего о том, что она готова войти к нему. Сможет ли она его спасти?