4. В логове у разбойников и путь в Лапландию.

Вот Царапка въехала в тёмный лес, но карета блестела, как солнце, и сразу бросилась в глаза разбойникам. Они не выдержали и налетели на неё с криками: «Золото! Золото!», схватили лошадей под уздцы и вытащили из кареты Царапку. — Ишь, какая славненькая, жирненькая! Орешками откормлена! — сказала мультяшка-разбойница, по имени Бобетт, чуть пухловатая и похожая на елочную игрушку в виде шара— Жирненькая, что твой барашек! Ну-ка, какова на вкус будет? И она вытащила острый, сверкающий нож. Вот ужас! — Ай! — закричала она вдруг: её ударила по затылку её собственная дочка, которая сидела у неё за спиной и была совершенно не воспитана! — Ах, ты, дрянная девчонка! — закричала мать, но убить Царапку не успела. — Она будет играть со мной! — сказала маленькая разбойница по имени Джи-Джи. Эта Мультяшка была в виде красного гачапона и с веснушками. — Она отдаст мне свою муфту, своё хорошенькое платьице и будет спать со мной в моей постельке. И девочка опять так ударила мать, что та вздрогнула. Разбойники захохотали: — Ишь, как скачет со своей девчонкой! — Я хочу сесть в карету! — закричала Джи-Джи и настояла на своём, — она была ужасно избалована и упряма. Они уселись с Царапкой в карету и помчались по пням и по кочкам в чащу леса. Маленькая разбойница была ростом с Царапку, но сильнее, шире в плечах и как-будто гораздо смуглее. Глаза у неё были совсем чёрные, но какие-то печальные. Она обняла Герду и сказала: — Они тебя не убьют, пока я не рассержусь на тебя! Ты, верно, принцесса? — Нет! — отвечала девочка и рассказала, что пришлось ей испытать и как она любит своего брата Губа. Маленькая разбойница серьёзно поглядела на неё, слегка кивнула головой и сказала: — Они тебя не убьют, даже если я рассержусь на тебя, — я лучше сама убью тебя! И она отёрла слёзы кошечки, а потом спрятала обе руки в её хорошенькую, мягкую и тёплую муфточку. Вот карета остановилась; они въехали во двор разбойничьего замка. Он весь был в огромных трещинах; из них вылетали вороны; откуда-то выскочили огромные бульдоги и смотрели так свирепо, точно хотели всех съесть, но лаять не лаяли, — это было запрещено. Посреди огромной залы, с полуразвалившимися, покрытыми копотью стенами и каменным полом, пылал огонь; дым подымался к потолку и сам должен был искать себе выход; над огнём кипел в огромном котле суп, а на вертелах жарились зайцы и кролики. — Ты будешь спать вместе со мной вот тут, возле моего маленького зверинца! — сказала Джи-Джи Царапке. Девочек накормили, напоили, и они ушли в свой угол, где была постлана солома, накрытая коврами. Повыше сидело на жёрдочках больше сотни голубей; все они, казалось, спали, но, когда девочки подошли, слегка зашевелились. — Все мои! — сказала маленькая разбойница, схватила одного голубя за ноги и так тряхнула его, что тот забил крыльями. — На, поцелуй его! — крикнула она, ткнув голубя оригами-кошке прямо в лицо. — А вот тут сидят лесные плутишки! — продолжала она, указывая на двух голубей, сидевших в небольшом углублении в стене, за деревянной решёткой. — Эти двое — лесные плутишки! Их надо держать взаперти, не то живо улетят! А вот и мой милый старичок! — И девочка потянула за рога привязанного к стене северного оленя, в блестящем медном ошейнике. — Его тоже нужно держать на привязи, иначе удерёт! Каждый вечер я щекочу его под шеей своим острым ножом, — он жутко этого боится! С этими словами маленькая разбойница вытащила из расщелины в стене длинный нож и провела им по шее оленя. Бедное животное забрыкалось, а девочка захохотала и потащила Царапку к постели. — Разве ты спишь с ножом? — спросила её кошка, покосившись на острый нож. — Всегда! — отвечала маленькая разбойница. — Как знать, что может случиться! Но расскажи мне ещё раз о Губе и о том, как ты пустилась странствовать по белу свету! Царапке ничего не оставалось сделать,кроме как рассказать всё Джи-Джи. Лесные голуби в клетке тихо ворковали; другие голуби уже спали; маленькая разбойница обвила одною рукой шею Царапки, — в другой у неё был нож — и захрапела, но Царапка не могла сомкнуть глаз, не зная, убьют её или оставят в живых. Разбойники сидели вокруг огня, пели песни и пили. Страшно было глядеть на это бедной девочке. Вдруг лесные голуби проворковали: — Курр! Курр! Мы видели твоего брата! Белая курица несла на спине его санки, а он сидел в санях Снежной Королевы. Они летели над лесом, когда мы, птенчики, ещё лежали в гнезде; она дохнула на нас, и все умерли, кроме нас двоих! Курр! Курр! — Что вы говорите! — воскликнула Царапка, — Куда же полетела Снежная Королева? Знаете? — Она полетела, наверное, в Лапландию, — там, ведь, вечный снег и лёд! Спроси у северного оленя, что стоит тут на привязи! — Да, там вечный снег и лёд, — чудо как хорошо! — сказал северный олень. Там прыгаешь себе на воле по огромным, блестящим ледяным равнинам! Там раскинут летний шатёр Снежной Королевы, а постоянные её чертоги у северного полюса, на острове Шпицбергене! — Ох, Губ, мой братик! — вздохнула Царапка. — Лежи же смирно! — сказала Джи-Джи. — Не то я пырну тебя ножом! Утром Царапка рассказала ей, что слышала от лесных голубей. Маленькая разбойница серьёзно посмотрела на неё, кивнула головой и сказала: — Ну, так и быть!.. А ты знаешь, где Лапландия? — спросила она затем у северного оленя. — Кому же и знать, как не мне! — отвечал олень, и глаза его заблестели. — Там я родился и вырос, там прыгал по снежным равнинам! — Так слушай! — сказала Царапке маленькая разбойница. — Видишь, все наши ушли; дома одна мать; немного погодя, она хлебнёт рома из большой бутылки и вздремнёт — тогда я кое-что сделаю для тебя! Потом, когда старуха хлебнула из своей бутылки и захрапела, маленькая разбойница подошла к северному оленю и сказала: — Ещё долго-долго можно было бы потешаться над тобой! Уж больно ты бываешь уморительным, когда тебя щекочут острым ножом! Ну, да так и быть! Я отвяжу тебя и выпущу на волю. Ты можешь убежать в свою Лапландию, но должен за это отнести ко дворцу Снежной королевы вот эту девочку, — там её братец. Ты, ведь, конечно, слышал, что она рассказывала? Она говорила довольно громко, а у тебя вечно ушки на макушке. Северный олень подпрыгнул от радости. Маленькая разбойница подсадила на него Царапку, крепко привязала её, ради осторожности, и подсунула под неё мягкую подушечку, чтобы ей удобнее было сидеть. — Так и быть, — сказала она затем: — возьми назад свои меховые сапожки, — будет, ведь, холодно! А муфту уж я оставлю себе, больно она хороша! Но мерзнуть я тебе не дам; вот, огромные матушкины рукавицы, они дойдут тебе до самых локтей! Сунь в них руки! Ну, вот, теперь руками ты похожа на мою безобразную матушку! Царапка плакала от радости. — Терпеть не могу, когда хнычут! — сказала маленькая разбойница. — Теперь тебе надо смотреть весело! Вот тебе ещё два хлеба и ветчина! Что? Небось, не будешь голодать! И то, и другое было привязано к оленю. Затем, Джи-Джи отворила дверь, заманила собак в дом, перерезала своим острым ножом верёвку, которой был привязан олень и сказала ему: — Ну, живо! Да береги, смотри, девочку. Царапка протянула маленькой разбойнице обе руки в огромных рукавицах и попрощалась с ней. Северный олень пустился во всю прыть через пни и кочки, по лесу, по болотам и степям. Волки выли, вороны каркали, а небо вдруг зашумело и выбросило столбы огня. — Вот моё родное северное сияние! — сказал олень. — Гляди, как горит! И он побежал дальше, не останавливаясь ни днём, ни ночью. Хлебы были съедены, ветчина тоже, и вот, в скором времени, кошка очутилась в Лапландии.