Лунные явления

If the moon smiled, she would resemble you.

You leave the same impression

Of something beautiful, but annihilating.

      Во тьме шёлковой подушки переливаются украшения. Широкий браслет с инкрустированными камнями, золотая цепочка замысловатого плетения и рубиновый кулон, гравированный фениксом. Их блеск почти что нереален — любая девушка, получившая такой свадебный подарок, тотчас растаяла бы. Но Маомао видит в этой роскоши лишь дурную весть. Рубины в золоте напоминают скорее кровь, а не любовный символ.              Тем не менее металл очень качественный — Маомао стискивает браслет зубами в попытке определить его ценность.              — Госпожа, прекращайте тащить всё в рот! — шипит на неё пожилая фрейлина, и Маомао невольно вздрагивает.              — Бросьте, это ведь её дары. — Лахан появляется будто бы из ниоткуда. — Грош цена тем украшениям, что может раскусить моя драгоценная сестрица.              В глубине души Маомао благодарна ему, но сейчас явно не подходящее время для любезностей.              — Вам немедленно следует выйти! — Фрейлина всё никак не уймётся. — Вот-вот должна начаться окончательная примерка свадебного образа госпожи — всё должно пройти идеально.              Идеальная примерка свадебного образа для идеальной свадьбы с идеальным женихом. При очередном «идеально» на лице Маомао застывает гримаса.       

***

      — Не так уж он и хорош, Рикусон. — Маомао снова шестнадцать лет. Она задумчиво пьёт прохладный чай, пока изучает очередную партию родителей в го.              — При всём уважении, вы заблуждаетесь, госпожа. — Рикусон мягко улыбается.              От этой улыбки — нежной, как лёгкий ветерок в знойный день — щёки Маомао почему-то розовеют. Ей остаётся лишь сильнее углубиться в изучение партии, пробурчав в ответ что-то нечленораздельное.              — Я помню все лица, что видел в своей жизни, госпожа, — продолжает Рикусон, — и не было ни одного лица прекраснее.              — А как же моё лицо? — Маомао заливается смехом. Она не считает себя красавицей, но не может удержаться от шутки.              Рикусон тихо смеётся в ответ, но затем вновь становится серьёзным:              — Просто поверьте, когда вы увидите его своими глазами, то поймёте, отчего его прозвали «небесной нимфой».              — Я уверена, что при определённом макияже из любого человека можно сделать «небесную нимфу». — Маомао фыркает и откладывает в сторону листок с партией в го. Честно говоря, её никогда не интересовала эта игра.       

***

      В девятнадцать лет она узнаёт, что далеко не из каждого человека выходит «небесная нимфа» — сколько белил ни потрать, заурядное лицо видно из-под любой маски.              Так происходит и сейчас, когда слуги старательно наносят измельчённую рисовую муку на её кожу. Да, она, несомненно, становится белее, и, возможно, даже мерцает изнутри. Пудра надёжно цепляется за ароматическое масло, стирая все прошлые недоразумения в жизни Маомао. Никаких больше недостатков — один сплошной белоснежный фарфор вместо россыпи из пор и морщин.              Только этого всё равно недостаточно, чтобы чувствовать себя хотя бы хорошенькой. Особенно, если довелось увидеть Лунного принца.       

***

      Маомао семнадцать лет и всё свободное время она проводит в Квартале удовольствий. Правда, её удовольствия несколько отличаются от общепринятых, беря своё начало за порогом аптекарской лавки двоюродного деда. Ломэнь — седовласый сердобольный евнух — светится от счастья каждый раз, когда Маомао интересуется необычными ингредиентами или сложными рецептами лекарств.              В один из жарких майских дней он показывает Маомао мазь от солнечных ожогов на основе лягушачьего масла. Мутная вязкая консистенция кажется Маомао дороже любого драгоценного камня. Её пальцы в мгновении от столкновения с мазью, но этой встречи не суждено состояться: в лавку забегает взбудораженная Сяолань.              — Госпожа! — её зрачки расширены, дыхание сбито.              Сяолань — не самая лучшая служанка, но зато самая верная и искренняя. Эти качества делают её извечной спутницей во всех приключениях Маомао.              — Да? — Маомао едва сдерживается, чтобы не застонать от досады. Она чувствует: что-то надвигается и это что-то ей не понравится.              — Вас... вас попросили зайти... в Медяной дом... там... там... — Речь Сяолань превращается в бессвязный лепет.              —В Медяной дом? — Маомао хмурится. Иногда она пьёт чай в компании нескольких знакомых куртизанок, но ничего более.              — Там... вас попросили... — не унимается Сяолань.              — Сяолань, соберись! — У Маомао кончается терпение. — Что произошло?              Обычно с таким рвением в Медяной дом звали Ломэня — когда что-то случалось с куртизанками. Но кому и зачем понадобилась Маомао?              — Попросили... попросили поиграть в го, — наконец выговаривает Сяолань и сползает по стенке от бессилия.              — Поиграть в го? — Маомао хмурится ещё сильнее. — Это какой-то бред. Я не работаю в Медяном доме, так что не обязана играть с кем бы то ни было.              — Вы не понимаете, госпожа! — Сяолань бледнеет и подбегает к Маомао. — С вами хочет поиграть...              Она наклоняется и шепчет на ухо имя того, кто не примет отказа. Это имя, необычайно далёкое, освещённое лунным сиянием, опаляет ушную раковину.              — Чёрт, — не сдерживается Маомао. — Скажи, что я плохо играю. В Медяном доме есть множество куртизанок, сильно превосходящих меня в этом ремесле.              — Госпожа, боюсь, это невозможно. Вашу карету... заприметили, так что для игры в го требуетесь именно вы.              Маомао так долго и старательно избегала этой встречи, что теперь кажется, будто сами небеса смеются над её жалкими потугами обмануть судьбу. Встретиться с младшим братом императора не на каком-нибудь светском приёме или торжественной церемонии (хотя все эти мероприятия Маомао намеренно игнорировала), а в Медяном доме — вот так шутка. Надо будет потом рассказать её Рикусону, правда, он скорее всего не оценит.              Хозяйка Медяного дома, ворчливая старуха, нехотя провожает Маомао в отдельную комнату. Маомао очень хочется съязвить о том, что она отбирает потенциальных клиентов, но в конце концов, пересиливает себя — старуха выглядит так, что вполне может вдарить костяшками по лбу за подобную колкость.              — Зря ты хихикаешь, дурёха. Девушки, у которых он бывал, говорили, что он довольно умелый. Во всех смыслах. — Слова старухи звучат как угроза.              Это определённо одно из лучших помещений дома — высокие резные потолки, ворсистые ковры с Запада и тёплое приглушённое освещение.              В центре комнаты среди цветастых подушек восседает существо, которое можно ненароком спутать с человеком. Однако люди такими не бывают. Хотя бы потому, что у людей не может быть кожи, под которой теплится лунный свет. У людей точно так же не может быть волос цвета беззвёздной ночи. И у людей определённо не может быть лица, сияющего как самый ясный день, с почти девичьей утончённостью.              Небесная нимфа — несомненно, человек — едва ли.              Его совершенство искажает пространство: роскошная комната меркнет на фоне сдержанной жемчужной улыбки.              — Лунный принц. — Маомао учтиво кланяется, опуская взгляд в пол              — Принцесса клана Ла. — Звон его голоса заполняет всё свободное пространство, — неожиданная встреча, не так ли?              Ещё и издевается.              Но Маомао остаётся лишь кивать.              Она опускается напротив и только тогда замечает, что рядом с принцем сидит слуга — загорелый юноша с инфантильным выражением лица. Лунный ореол ненадолго затмил его крепкую фигуру. Тёмно-синие глаза смотрят на Маомао с нескрываемым смущением.              Принц уступает ей чёрные камни — первый ход за Маомао. Она стремится как можно скорее продемонстрировать ему, что из неё не выйдет достойного противника.              Не проходит и часа, как выясняется, что Лунный принц и сам очень посредственный игрок. Маомао даже не нужно напрягаться, чтобы обыграть его. И, судя по тонким бровям, сведённым к переносице, он даже не пытается поддаваться.              Гордость не позволяет Маомао уступить, и потому Лунный принц очень скоро терпит поражение, близкое к сокрушительному. Маомао снисходительно улыбается.              — Должно быть, вам повезёт в любви. — Она привстаёт с подушки, собираясь уйти, пока неприятности не настигли её.              — Как насчёт реванша? — От его небесной улыбки веет опасностью.              Маомао сконфуженно вздыхает. Конечно, всё не могло закончиться так просто.              — Что-то не так? — Он слегка наклоняет голову, и его шёлковые волосы картинно падают на лицо.              — Прошу меня простить, я не то, чтобы люблю играть в го, — признаётся Маомао и вновь опускает взгляд.              — Вот как? — Принц удивлён. — А все говорят, что вы — юное дарование, когда дело касается игры. Что и неудивительно, при таких-то родителях.              — И что же ещё обо мне говорят? — Маомао наклоняет голову в точности как он. Передразнивает.              — О, это весьма любопытно. — Он усмехается. — Говорят, что вы очень эксцентричная дева с глазами цвета непокорённого океана. А ещё что вы предпочитаете девушек.              — Девушек?..              Он назвал Маомао лесбиянкой из-за того, что та не пала ниц перед его великолепием? Вот же павлин.              — Вас часто видят у Медяного дома, который славится лучшими девушками во всём Квартале удовольствий. Не нужно быть гением, чтобы прийти к такому умозаключению.              — Это умозаключение как-то притянуто за уши, — хмыкает Маомао. — А сами вы как считаете?              — Я не верю слухам, а убеждаюсь во всём лично. Так кого же вы предпочитаете на самом деле?              Лицо Маомао перекашивает хитрая улыбка:              — Я предпочитаю яды. Диковинные порошки из редких трав. Внутренности животных. Может быть, даже человеческие внутренности, но, к сожалению, пока что у меня не было возможности в этом убедиться.              В его тёмных глазах, заострённых как лепестки хризантемы, вспыхивает замешательство. И хотя ни один мускул на его лице не выдаёт этого, Маомао понимает, что ей удалось произвести нужное впечатление. Эксцентричной девы. Нет, не так. Умалишённой.              Она кланяется и спешно покидает временное пристанище небесной нимфы.       

***

      В своих мыслях Маомао возвращается к этой встрече — первой и судьбоносной — даже слишком часто. Пытается представить, как можно было бы спасти положение: засунуть гордость куда подальше, подыграть Лунному принцу, притвориться очарованной дурочкой, глупо хихикать всю игру. Что угодно могло бы изменить дальнейший ход событий.              Потому как именно после этой встречи Лунный принц всерьёз вознамерился стать ядом и отравить жизнь Маомао.              Незнакомая девушка щедро вбивает в скулы Маомао румяна цвета перезрелого персика. Эта имитация крови, приливающей к щекам то ли от радости, то ли от смущения, не идёт ни в какое сравнение с тем, на что способен кровоток Маомао в мгновения истинного счастья.       

***

      Маомао просыпается от крика Сяолань из соседней комнаты. Она едва не падает с кровати и, медленно протирая глаза от сна, подходит к перепуганной слуге.              — Что такое? — недовольно стонет Маомао, жмурясь от солнечного света.              — Г-госпожа, п-п-простите меня, — Сяолань трясётся, — я увидела подарок для в-вас и решила его открыть, чтобы проверить, понимаете? Но там...              На её лице неподдельный ужас.              Маомао равнодушно берёт свёрток из чистейшего шёлка и разворачивает его. Не верит своим глазам. В её руках высушенное сердце. Оно совершенно. Из него выкачали всю кровь с ювелирной точностью: оболочка почти не пострадала, обратившись в угольно-чёрный цвет. Маомао рассматривает его со всех сторон, боясь прикоснуться. Из свёртка выпадает записка.              «Прошу прощения, всего лишь оленье. Но, если вы порадуете своим присутствием на Празднике драконьих лодок, постараюсь отыскать человеческое».              Весь оставшийся день щёки Маомао пылают алыми пятнами. И всё же ей до жути не хочется идти на праздник — ненавидит скопления людей. Да и к тому же, что, если этот павлин сдержит своё обещание и вырвет собственное сердце из груди?              Маомао передёргивает от воображаемого зрелища.       

***

      Ей рисуют длинные чёрные стрелки. Маомао может лишь предполагать о том, насколько острыми они окажутся. Девушка, что согнулась над ней с кистью, кажется, забывает дышать.              Правда, дышать, по сути, нечем: в этой откровенно небольшой комнате толпится слишком много лишних людей. Будет даже обидно потерять сознание — все старания смажутся при неудачном падении.              — Я бы хотела передохнуть.              Сяолань берёт её под руку и выводит в широкий коридор.       

***

      Воздуха. Маомао не хватает воздуха.              Она не приходит на Праздник драконьих лодок и окончательно сводит Лунного принца с ума.              Потому что он становится вездесущим. Его лунный свет освещает каждый угол, где оказывается Маомао. Он забирает у неё всё свободное пространство. Душит своим вниманием. Маомао перестаёт пользоваться каретой, когда посещает Ломэня, чтобы не привлекать лишнего внимания, но и это помогает далеко не всегда.              — Я слышала, что у вас есть несколько наложниц, — бормочет Маомао, пока смачивает царапину на белоснежном предплечье. Порез неглубокий, и, очевидно, сделан лишь для очередного невнятного предлога заглянуть в аптекарскую лавку.              — И? — Лунный принц невинно улыбается.              — Почему бы вам не уделять им больше времени? Могу представить, что им довольно тоскливо без вашего внимания.              — Неожиданное замечание. — С его губ срывается смешок. — Никогда бы не подумал, что тебе есть дело до чужих чувств.              Маомао мрачно осматривает его с ног до головы.              На солнце смотреть решительно невозможно, а вот на луну — сколько душе угодно. И вот, Маомао смотрит. По правде сказать, от луны невозможно отвести взгляд. Возможно, она в чём-то хуже солнца.              — Я могу сделать тебя своей наложницей, только попроси. — Он наматывает её локон на палец. — Готов поклясться, тебе я буду уделять столько внимания, сколько ты только сможешь себе вообразить.              Нет, луна определённо хуже солнца. Излишне самоуверенная.       

***

      — Госпожа, какой цвет помады предпочтёте? — Ей протягивают баночки с множеством оттенков красного: от киновари до коралла.              Забавно, что ей оставили такой выбор — не слишком ли велика ответственность определять, как будут выглядеть её губы на её свадьбе?              Маомао разочарованно улыбается собственным мыслям и доверяет Сяолань выбрать помаду. Она не собирается играть по чужим правилам в имитацию свободы. Эту партию ей всё равно не выиграть.              Сяолань указывает пальцем на глубокий красный, который, по её словам, превратит губы в лепестки роз.              — Судя по цвету, тут много кармина. — Маомао хищно улыбается. — Вы ведь знаете, что его делают из перемолотых жуков?       

***

      — Помада? — Маомао разочарованно вздыхает, вертя в руках расписную коробочку. — Нет, это конечно не самый плохой подарок, но я ожидала от тебя чего-то более... впечатляющего. Ты же знаешь, я не особая любительница всех этих женских штучек.              Конец марта. Несколько дней назад Маомао исполнилось восемнадцать лет. Рикусон только вернулся из поездки на Запад и привёз ей гостинец — не самый удачный, но Маомао слишком дорожит его заботой, чтобы огорчиться всерьёз.              Они сидят в тени деревьев во внутреннем дворе: в полдень солнце уже печёт так, словно через несколько дней наступит лето. Правда, Рикусону уже не поможет обычная тень — он здорово подрумянился за время своей поездки.              — Это не просто помада, госпожа. — Губы Рикусона складываются в лучезарную улыбку. — Я увидел, как её изготавливают, и сразу же подумал о вас. Сперва с растений собирается тля, совсем небольшая, меньше ногтя на вашем мизинце. Затем её высушивают в раскалённой печи, а после измельчают до состояния порошка. Получается насыщенный красный цвет, не тускнеющий от времени или скверной погоды.              Другая бы завопила от ужаса после такого рассказа и отшвырнула от себя помаду (какой бы красивой она ни была) куда подальше. Хорошо, что Рикусон отлично представляет себе, из какого теста сделана его госпожа.              — То есть, ты хочешь сказать, что привёз мне сотни трупов искалеченных насекомых? О да, это многое объясняет, — усмехается Маомао.              — Кажется, я позабыл, насколько вы остры на язык. — Рикусон пожимает плечами. — Хорошо, что я всё ещё помню, как легко с вас сбивается спесь.              Резким движением он хватает Маомао за щиколотку и начинает щекотать её пятки. Очень грязный приём для того, кто знает, как сильно она боится щекотки. Но разве она может злиться на Рикусона?              Мир отчаянно кружится, пока Маомао пытается выбраться из крепкого захвата. Безоблачное небо сливается с молодой травой, и тогда Маомао всё же не сдерживается, заливаясь звонким смехом.              Этот день наполнен светом и предвкушением чего-то настолько неуловимого и хрупкого, как трепет крыльев бабочки. Её переливчатый смех, наводнивший весь внутренний двор — аккомпанемент к мгновениям ускользающего счастья.              А ещё, возможно, это её последний искренний смех.              Потому что вскоре Рикусон замирает, и вовсе не оттого, что Маомао удалось ускользнуть. Она открывает глаза, переводит дыхание, и видит — луна затмила солнце.              Знакомый тёмный силуэт возвышается над ними, едва не упираясь в лазурное небо. Здесь, среди её размеренной жизни, он противоестественен.              — Г-господин! — Маомао подпрыгивает с земли и тут же кланяется.              Лунный принц молчит. Смеряет её взглядом — только теперь у радужки не тот цвет дикой сливы, что немного кислит на кончике языка. Нет, на Маомао скорее смотрит непроглядная тьма, с которой ещё не доводилось сталкиваться.              Его лицо непроницаемо. Маомао совсем не хочется знать, что за мысли скрываются под этой совершенной маской.              Она снова пытается заговорить, но быстро останавливается: непримиримый чёрный взгляд затягивает в неизвестные бездны.              Лунный принц изо всех сил сжимает в своей руке свёрток, по форме напоминающий олений рог, а затем резко разворачивается и уходит в чрево её дома.              Как он вообще оказался здесь?              Маомао слишком поздно узнаёт, что Лунный принц приехал к её отцу по «рабочим вопросам», что само по себе звучит очень сомнительно, ведь таких визитов не было до этого рокового дня. Сяолань не может передать суть их разговора, но заверяет, что продлился он недолго — принц почти сразу же пожелал встретиться с Маомао, чтобы лично передать особенный подарок.              Он рассчитывал удивить её, показать, что Маомао некуда прятаться — даже в собственном доме. Вместо этого его встретил чересчур звонкий смех и молчаливый парень, отводящий взгляд куда-то в сторону.              Стоит ли говорить, что не прошло и недели, как Рикусона снова отправили в Западную столицу? Однако теперь у его поездки отсутствовал внятный срок возвращения на родину.       

***

      По лбу Маомао медленно стекает капелька клея. Слуга осторожно прикладывает розоватую жемчужинку, оставляя её мерцать над подкрашенными бровями.              Маомао подносят небольшое зеркало, через которое невозможно увидеть лицо целиком — только огрызки. Она видит печаль в заострённых глазах, скорбь в распухших губах, разочарование в пунцовых щеках.              Пока наконец не замирает на жемчужине. Её хрупкая круглая форма, отполированная матерью-раковиной, её нежный перламутр, отливающий смущённым румянцем, заставляет сердце Маомао биться чаще.       

***

      Маомао приходит на Праздник драконьих лодок. Спустя год после официального приглашения.              Её родители, как и всегда, слишком сильно увлечены друг другом, а сводный брат пытается придумать, как бы подзаработать на лодочных соревнованиях.              Иными словами, она совершенно одна — только лиловые сумерки составляют молчаливую компанию. По тёмной реке плывут лодки, украшенные как напыщенные дамы. На них вспыхивают робкие огоньки, и затхлая вода как бы становится напоминанием о красоте звёздного неба.              Маомао поднимает взгляд вверх, чтобы убедиться в слабости этой фестивальной поделки на фоне небесных светил. Тем не менее луна, хоть и полная, отчего-то крошечная — может целиком спрятаться за подушечку пальца. От неё исходит лёгкое розоватое свечение, как если бы к её изрезанным белёсым щекам прилила пристыженная кровь.              Эта картина отчего-то нравится Маомао. Ей приятно видеть луну такой: маленькой, уязвимой, отчего-то смущённой. По правде сказать, её уже тянет блевать от одного только лунного отсвета. Но не сегодня. Сегодня Маомао может прикрыть луну пальцем и сделать вид, что той вовсе никогда не существовало.              — Принцесса, на этот раз вам удалось напугать даже меня. — Торжествующий шёпот гнездится где-то за её ухом. — Стоите здесь половину вечера совсем одна, тянете руки к небу и над чем-то хихикаете. Или же вы хотите наплодить ещё больше занимательных слухов о своей персоне?              Маомао инстинктивно дёргается и теряет равновесие — ещё мгновение и она сама упадёт в псевдозвёздную воду. Нет ничего удивительного в том, что Лунный принц резко хватает её за руку и притягивает к себе. Ничего удивительного нет и в том, что он удерживает её рядом с собой слишком долго для простого спасения девушки от конфуза.              — Я уже твёрдо стою на ногах, — бормочет Маомао, прижатая к грудной клетке. Она слышит, как стучит его сердце: трепещет и бьётся изо всех сил. Лунный принц? Нет, скорее уж Лунный заяц.              — Не хотите поблагодарить меня за это?              — Только после ваших извинений. — Маомао пытается выбраться из крепких объятий, но лунные руки всё ещё удерживают её за плечи. — Я едва не упала по вашей вине. Незаметно подкрадываетесь, зловеще шепчете прямо на ухо — любая девушка от такого окажется в воде.              Лунный принц немного отстраняется, так, чтобы заглянуть в её лицо. Глаза снова сливовые. К его дорогим благовониям примешивается терпкий запах вина. На идеальном лице замирает несвойственная ему меланхолия.              — Ты права, — он слабо улыбается и медленно кивает, — прости меня. И за это тоже.              Маомао не успевает осознать, за что ещё перед ней извиняются, когда принц наклоняется и касается губами её лба. Так странно: поцелуй обжигает кожу, хотя Маомао всегда представляла, что эти совершенные губы покрыты ледяной коркой.              На его губах остаётся след от лепестка вишни, выведенного на лбу Маомао.              — У вас тут... кхм... — Она тянется к нему рукой, чтобы стереть это маленькое розовое недоразумение. — Позвольте...              Лунный принц не даёт притронуться к себе, придерживая её за предплечье.              — Оставь всё как есть.              Они гуляют в тишине по узким безлюдным тропинкам — не хватало ещё, чтобы принца заметили в компании какой-то непонятной девицы. Маомао очень хочется заговорить про «ссылку» Рикусона, но она вовремя себя останавливает. Не готова снова столкнуться с чернеющим взглядом Лунного принца.              Он почти идеален, пока не открывает рот. Может, поэтому луна в небе так загадочно молчалива?              — Вы помните своё обещание? Про человеческое сердце? — Шёпот Маомао перебивают песни цикад.              — Подожди ещё немного. — Он осторожно вдевает серебряную шпильку в её шиньон.              Тогда Маомао впервые задумывается о том, что вполне возможно, Лунный принц не такой уж и плохой. И возможно, если сблизиться с ним, он даже посодействует возвращению Рикусона клану Ла.              Розовая луна беззвучно смеётся над наивной Маомао.       

***

      Гребень несколько раз проходится по спутанным волосам и Маомао недовольно шипит. Она ненавидит сложные причёски — кажется, что на плечи сажают капризного ребёнка, которого нужно холить и лелеять всё торжество.              — Только прошу: давайте сегодня без клея на волосах. Я уже не успею отмыть его до свадьбы, — стонет Маомао, глядя на безумный набор гребней, шпилек, цветов и жемчужин. Как всё это может поместиться на одной маленькой голове?              Слуги понимающе качают головой и начинают обсуждать между собой, куда и как будут крепить валики для прикорневого объёма. В своих разговорах они будто обсуждают, как планируют украсить комнату, но уж точно не живого человека.              Хотя Маомао потихоньку привыкает к собственному положению неодушевлённой вещи.       

***

      Эта вредная привычка зарождается в прошедшую позднюю осень, когда деревья уже полностью лишаются своих роскошных нарядов и отбрасывают удручённые тени на охладевшую землю.              — Отец, этого не может быть. — Голос Маомао дрожит и срывается на хрип. — Как ты мог на такое согласиться?              — В твоём возрасте уже нужно понимать, насколько выгоден такой союз. — Лакан тяжело вздыхает и откладывает монокль в сторону. — К тому же, разве не ты крутила хвостом перед Лунным принцем последние полгода?              — Всё не так. — Она поджимает губы. — Я хотела, чтобы он помог...              В кабинете Лакана сгущаются тучи. Место, где Маомао всегда чувствовала себя в безопасности, кажется пугающе незнакомым.              — Хотела — что? — Лакан глядит на дочь исподлобья. — Не отвечай, я попробую угадать. Ты хотела, чтобы Лунный принц вернул тебе Рикусона, и вы бы с ним счастливо зажили в аптекарской лавке? Дорогая, я надеюсь, ты не настолько глупа. Будем считать, что так на тебя влияет отсутствие солнца.              Маомао сжимает руки в кулаки так, что костяшки бледнеют возмущёнными полумесяцами.              — Мои чувства не зависят от отсутствия солнца или луны, или чего ещё ты там можешь себе надумать! — Она переводит дыхание. — Я просто живая, отец. Перестань видеть во мне камень из своей идиотской партии в го.              — Маомао, я люблю тебя больше жизни. — Лакан разочарованно потирает переносицу. — И я желаю тебе только самого лучшего, а что вообще может быть лучше, чем брак с младшим братом императора, для девушки в твоём положении? Только представь, какие возможности тебе откроются. Ты сможешь всё — достаточно просто улыбнуться своему будущему супругу, и весь мир будет у твоих ног.              Наступает тишина. Маомао изо всех сил пытается придумать оригинальный ход, нарушающий логическую победу отца. К сожалению, он всегда обыгрывает.              — И вот ещё что. Я никогда не видел тебя как камень для игры в го.       

***

      Жилет переливается второй кожей на груди — лучше бы в нём не вздыхать лишний раз. Тёмная юбка отчаянно пытается разрядить обстановку своим шорохом. Невесомая вуаль замученным призраком свисает с предплечья. Шёлковый пояс собирает вокруг себя складки, точно весь свадебный наряд натужно улыбается.              На самом деле, он великолепен, и Маомао великолепна в нём. Только она никогда в этом не признается даже самой себе.              Зато её сердце теперь скрывается за множеством слоёв ханьфу алого цвета. Оно расшито золотыми нитями, образующими перьевые узоры. Маомао должна стать фениксом, что умрёт для своей нынешней семьи и восстанет из пепла для грядущей. Вот только ей кажется, будто она уже умерла — причём очень давно, и для этого ей не нужно идти под венец. Крылья сломаны, перья растрёпаны, пламя угасло.       

***

      Маомао просыпается ночью от серебра, застилающего глаза: луна хищно скалится пока смотрит в её окно своим единственным белёсым зрачком.              По спине текут ручьи ледяного пота. Неполный лунный диск спас от кошмара, который Маомао сразу же позабыла. Но ей плевать на небесные любезности.              — Прекрати. Так нельзя. Оставь меня в покое.              Твердит Маомао, не сводя взгляд с растущей луны. Та, как обычно, таинственно молчит. Даже не думает отвечать.              — Ты ведь уже победила! Скоро я всегда буду с тобой! Так что, прошу, дай мне отдохнуть от тебя хотя бы во снах.              Луне безразличны эти мольбы. Она всё смотрит и смотрит прямо в лицо Маомао своим немигающим серебром. Заполняет мягким светом всю её комнату. Прекрасная, отстранённая и до безумия эгоистичная.              — Иди к чёрту! Когда ты погаснешь, я буду танцевать!              Маомао показывает луне язык и выходит из своей спальни, громко хлопая дверью. Ноги сами несут её в материнские покои.              Фэнсянь лежит в полутьме — эта комната недоступна для лунного света. Стеклянные белки блестят как неогранённые алмазы.              — Ты не спишь? — шепчет Маомао, вглядываясь в темноту.              Цветочная голова едва заметно покачивается на тонкой шее. Порой Маомао кажется, что на самом деле её мать — роза, которая вынуждена притворяться человеком.              — Можно я полежу с тобой? — Маомао делает несколько робких шагов к пышной кровати.              Лёгкий кивок, сделанный будто бы по воле случайного ветерка, приглашает Маомао прилечь.              Матрас послушно прогибается под её телом. Пожалуй, он даже слишком мягкий. По кровати Фэнсянь разбросаны камни для игры в го, впивающиеся в кожу Маомао. Колючки, на которые она уже давно не обращает внимание.              Маомао ложится вплотную, упираясь носом в острую ключицу. От матери всегда пахнет душистыми благовониями, как если взять лепесток и размять его между пальцами.              Тонкие пальцы перебирают непослушные волосы Маомао. Их размеренные движения пускают по телу успокаивающие волны. Срабатывает безотказно, но только когда дело касается именно этих пальцев. Маомао много раз пробовала сама — только голова начинала чесаться.              — Последний раз ты вот так приходила ко мне, когда тебе было лет пять. — Фэнсянь улыбается и целует её в щёку.              Маомао засыпает и ей снятся бесконечные прогулки по розарию, который никогда не видел лунного света.       

***

      Сна ни в одном глазу. Маомао остаётся спать всего несколько часов перед подготовкой — теперь уже настоящей.              Возможно, причина её бессонницы в том, что Маомао до сих пор не верит в реальность происходящего. Все эти роскошные свадебные подарки, безумные приготовления и всеобщая нервозность — не более, чем сновидения, подсвеченные сиянием луны. Но серебра становится всё больше и больше с каждым днём, а она никак не может проснуться. Или, наоборот, заснуть. Маомао окончательно путается.              Накануне вечером все волоски на её теле трепетно удаляются — кожу от этого неприятно печёт, и Маомао едва сдерживается, чтобы не расчесать ноги до кровавой каши.              Конечности ломит от усталости, голова дёргается на горячей подушке, а глаза ссыхаются так сильно, будто Маомао уже выплакала все слёзы.              Луна прячется за сизыми облаками, не желая наблюдать за страданиями Маомао. В другой день пропажа осточертевшего серебристого света порадовала бы Маомао. Но сейчас непроглядная тьма пугает. Если и заснёт, то ей наверняка приснится кошмар с чёрными глазами.              Наверняка.       

***

      Сяолань расталкивает задремавшую госпожу:              — Пора вставать, все уже готовы. — У неё поникший голос. Предвкушает разлуку.              Маомао бредит в то время, когда несколько рук готовят её к лунным объятиям. Она то и дело проваливается в сон, чем серьёзно мешает всему процессу. Но слуги умело скрывают недовольство — лишь приносят бодрящий чай.              Она пьёт его мелкими глотками, пока в её волосы вплетают позолоченные перья. Чай очень крепкий и горчит на языке. Ком в горле — не самая лучшая закуска к такому напитку.              Время несётся слишком быстро. Перед замученными глазами Маомао мелькают лица, кисти для макияжа, деревянные гребни, алые ткани. От этого изобилия у неё рябит под веками.              — Госпожа, вы такая красивая, — шепчет Сяолань со слезами на глазах.              Маомао рассеянно улыбается. Утреннее солнце заливает всю комнату, превращая золотистые побрякушки в отблески небесных светил. Восторженная пыль заходится в незнакомом танце.              На шею надевают золотистую цепочку с рубиновым кулоном, и в звуке закрывающегося замочка Маомао слышит звон кандалов.              Вот и всё. Пора.              — Госпожа! — Сяолань вдруг прерывает назревающую процессию. — Вас... вас попросили заглянуть в западное крыло... напоследок.              Маомао чувствует, что ей не следует туда идти. И всё же она зачем-то идёт. Платье такое тяжёлое — как она вообще пробудет в нём всё торжество? Алый шлейф, как змеиный хвост, вьётся по полу.              Сворачивает в такой знакомый коридор, по которому ходила не одну сотню раз.              Там, в лиловой тени, стоит он. Её последний свадебный подарок. Стоит, повернувшись к ней спиной, словно всерьёз рассматривает деревянные стены или тёмный потолок.              — Как ты здесь оказался?.. — Маомао не верит своим глазам.              Он оборачивается. На губах всё та же мягкая улыбка. Кожа стала ещё более румяной, но больше никаких серьёзных отличий.              — Мне дали отпуск в честь вашей свадьбы, госпожа. — Голос Рикусона трепещет тёплым ветерком.              Они молчат, смеряя друг друга взглядами. В лице Рикусона ни намёка на печаль или хотя бы досаду. Его учтивое равнодушие разбивает Маомао сердце. Молчание затягивается на множество лун.              — Вы прекрасны, госпожа, — наконец говорит он и благоговейно кланяется, — поздравляю.              — И это всё?..              — Да, госпожа. Это всё.              Маомао могла бы задать ему ещё очень много вопросов. Узнать, чувствовал ли он хоть что-то. Скучал ли по ней в далёкой жаркой стране, где жуков дробят для идеального красного. Любил ли он её — хотя бы мгновение! Но вместо этого она молчит. Знает, что Рикусон ни за что не признается, даже если ему есть в чём признаться. Он для этого слишком хороший.              Она подходит к нему вплотную и встаёт на мыски. Хорошо, что в этой части дома нет окон — иначе бы луна впала в бешенство от увиденного. Вполне возможно, не простила бы бесконечно глупую Маомао.              Глаза Рикусона такие синие, синие, синие. Как море, которое Маомао никогда не видела.              Красные губы касаются незаметной ямочки, чтобы тут же от неё оторваться. Маомао расстаётся со своей детской мечтой, оставляя на щеке Рикусона алеющий след. Он тут же прячет отпечаток её губ под ладонью.              — Прощай, Рикусон.              Маомао разворачивается и спешно уходит. Ноги немного путаются в пышном подоле.              Все ждут только её. Повсюду цветы и свечи, сладкое счастье и восковые слёзы. С каждым шагом музыка становится громче, заглушая её сердцебиение.              Она останавливается перед входной дверью и оглядывается. Отец, мать, брат и слуги смешиваются в единое сияющее пятно.              — Соберись, дорогая, — шепчет Фэнсянь и снимает назревающую слезу с ресниц Маомао.              Маомао кивает и вновь смотрит на тяжёлую дверь. За ней гремит беззаботная музыка и светит торжествующая луна. За ней же таится её серебряное будущее.              Маомао открывает дверь.