Лунная корона

      

The moon, also, is merciless: she would drag me

Cruelly, being barren.

Her radiance scathes me. Or perhaps I have caught her.

             Маомао теряется. Весь двор занят звонкими людьми в пёстрых нарядах. Их фигуры создают радужные кольца — такие же появляются, когда луна просвечивает сквозь невесомую облачную вуаль.              Самой луны, разумеется, нет. Вместо неё яркая свита, что отчаянно поёт про любовь и счастье.              Перед ногами Маомао расстилают дорожку из белоснежного шёлка. Теперь ей нельзя ступать по земле — вдруг ненароком занесёт грязь на небесное серебро.              Отец ведёт её к паланкину, пылающему как жертвенный костёр. Сколько раз он так водил Маомао под руку, с каким трепетом он наблюдал за каждым шагом своей дочери, чтобы вот так просто проводить её по лунной дорожке на радость всем окружающим.              Маомао переводит на него взгляд. По лицу Лакана текут слёзы.              Нет, эти проводы не даются ему «просто».              Человек, что так легко расстаётся с камнями в го ради удачного манёвра, не должен так скорбеть. И всё же.              Они не обмениваются и полусловом. Маомао не знает, что говорить, и молча садится в паланкин. Бросает последний взгляд на родной двор, пытаясь запечатлеть каждую деталь в памяти. Солнце любовно касается крыши дома, цветущая слива роняет розовые слёзы на землю, две полосатые кошки прячутся под соломенным навесом. Это всё, что ей хотелось бы унести с собой — так чертовски мало, но совершенно невозможно, если по венам течёт кровь не того оттенка.              Паланкин закрывается. Первая официальная клетка Маомао сделана из красного шёлка и украшена золотистой вышивкой. За ней скрывается мир, подсвеченный тысячью свечей.              Время тоже застревает в паланкине. Кажется, Маомао несут бесконечно долго. Её чувство времени спасается только благодаря сменяющимся песням.              Маомао прокручивает в голове всю свою жизнь. Первый день рождения, что она помнит — ей дарят котёнка, в глазах которого отражается лунный диск. Первая лихорадка — мать прижимает к себе её пылающее тельце и рассказывает легенду о Лунной богине. Первая влюблённость — Рикусон стоит под тонким полумесяцем и рассказывает ей про далёкие страны. Маомао горько усмехается: в её жизни всегда было слишком много лунного света.              В это мгновение, когда она наконец-то осознаёт неотвратимость своей судьбы, кто-то одергивает паланкин.              Маомао ослеплена. Белое сияние режет глаза, и она невольно жмурится.              Песни прекращаются, люди умолкают, позволяя звенящей тишине заполнить всё свободное пространство. Вот он, истинный голос луны во всей её печальной красе.              Маомао открывает глаза. Смотрит на своего будущего супруга и мгновенно понимает, отчего все на самом деле притихли.              Потому что он совершенен. Действительно совершенен в своём бордовом ханьфу, что расшит чёрным бисером. От такого контраста его кожа мерцает как редкий снег зимой. Лунный принц даже немного тает — то ли от солнца, то ли от вида Маомао. Полуулыбка становится всё шире, переходя в непривычную для себя фазу. Синеватая венка взволнованно пульсирует на шее. Он пытается скрыть своё счастье за идеально уложенной чёлкой.              Можно подумать, будто Маомао действительно ему нравится. Будто он делает всё это не назло.              Он берёт её на руки. Словно Маомао ничего для него не весит — Лунный принц даже не изменяет своей привычной плавной походке, пока несёт её по вымощенной дорожке. Правда, сердце всё же выдаёт его. Снова стучит как сумасшедшее.              Лунная резиденция — роскошный дворец, слишком большой для двоих. Даже с учётом всей возможной прислуги. Быть может, здесь же живут лунные наложницы? Маомао снова бросает взгляд на загнутую крышу с позолоченной черепицей, на тёмные колонны из неизвестного ей камня и идеально гладкие стены. Нет, в этом месте не смогли бы ужиться никакие склоки.              Маомао чувствует, как сотни взглядов собираются где-то над её макушкой. Лунный принц проходит под широкими воротами своего дома и осторожно опускает Маомао на пол. Замирает и смотрит на неё дольше нужного.              — Все смотрят только на вас, — тихо замечает Маомао, чтобы её слова не долетели до лишних ушей.              Лунный принц оглядывается, а затем безмятежно пожимает плечами.              — Не переживай, скоро ты тоже будешь смотреть только на меня.              На его лице возникает маска небесной нимфы.              Возможно, Маомао даже нашлась бы, что ответить, но кажется, начинать торжество с колкостей — не лучшая из её идей.              Вместо этого начинается пир, на котором всего слишком много. Слишком много гостей — от высокопоставленных чиновников до прислуги. Слишком много подарков — от экзотических ваз до золотых слитков. Слишком много слов — от восторженных поздравлений до слезливых прощаний.              Слишком, слишком, слишком.              И это Маомао ещё не обратила внимание на столы, ломящиеся от еды и напитков.              Она теряется в изобилии всего и сразу — от неё ускользает даже сам Лунный принц. К Маомао всё подходят и подходят новые люди, и ей приходится рассеянно улыбаться.              Пояс ханьфу всё же сильно перетянут: Маомао отчаянно не хватает воздуха. И почему же его тут не слишком много, в отличие от всего остального?              Ей приходится извиняться. Много, заискивающе и перед каждым, кто преграждает путь. Конечно, простых извинений не хватает — необходимо получить очередное поздравление, напутствие или пожелание от всех встречаемых гостей.              С трудом она продирается к небольшому балкону, укрытому сумрачной тенью. Влажный воздух заполняет лёгкие. Маомао расслабленно выдыхает и опирается о деревянное ограждение.              — Тоже устала от человеческого общества?              Маомао вздрагивает и оборачивается. Из тени на неё смотрят знакомые сливовые глаза с мерцающими демонами внутри. Она уже хочет облегчённо выдохнуть, но что-то не так. Чересчур тонкая шея, излишне узкие плечи.              — Вы — мать..? — Несмотря на избыток воздуха, у Маомао снова спирает дыхание.              — О, нет-нет, дорогая. — Незнакомка со знакомыми глазами качает головой. — Я лишь отдалённое воспоминание о былом. Не бери в голову.              Маомао хмурится, но всё же пользуется её советом. Смотрит наверх. Небо то ли в крови, то ли в неге. Ещё немного и станет такого же цвета как свадебное ханьфу.              Незнакомка подходит ближе, будто тоже заинтересована в пейзаже. Кладёт руки на ограждение. Её запястья мерцают на фоне тёмного дерева.              — Могу я тебя попросить кое о чём? — Она слегка наклоняется в сторону Маомао.              — Разве отдалённые воспоминания о былом на такое способны? — Маомао невесело усмехается.              — Да, теперь я начинаю понимать, что именно он в тебе усмотрел.              — Хамство?              — Можешь называть это так. В конце концов даже у небосвода есть свои причуды. Смотри, как страдает по уходящему солнцу. — Мерцающая рука указывает на закат. — Уверена, он прекрасно знает, что завтра солнце снова осветит его жизнь. Но он не может вот так просто пережить очередную разлуку.              Бесконечно далёкая от поэзии Маомао может лишь тихо вздыхать. Небосвод, тоскующий по солнцу, вторит её вздохам.              — Просто постарайся сберечь его сердце, хорошо? — Незнакомка смотрит прямо в глаза Маомао, а возможно и в смущённую душу. — Тебе ведь уже доводилось слышать, как оно порой трепещет. Поверь, лунное сияние губит не только тебя, дорогая.              От неё пахнет терпкими цветами, обжигающими слизистую носа. В просьбе нет и намёка на повелительный тон, скорее, обескураживающая забота, которой просто невозможно отказать.              Они долго стоят в тишине, наблюдая за тем, как заходящее солнце протыкает небеса своими золотистыми иглами. Грубый поцелуй напоследок.              Сберечь его сердце, как же. Для начала было бы неплохо сберечь хотя бы собственный рассудок. Но особы со сливовыми глазами, как правило, не интересуются такими мелочами.              Маомао кивает головой в такт своим мыслям и поворачивается спиной к закату и порождённой им незнакомке. Наверное перекислородилась.       

***

      Зал всё так же кишит людьми, напоминающими разноцветную кашу. Маомао вымученно вздыхает, но берёт себя в руки: её и без того не было слишком много времени. Натягивает улыбку и уже собирается смешаться с пёстрым месивом, как тут на её плечо опускается тяжёлая ладонь.              — Уже подумал, что ты решила сбежать с собственной свадьбы. — Лунный принц улыбается. Ямочка на его щеке образует полумесяц.              Внутри Маомао всё цепенеет.              — Как... как вы нашли меня в толпе? Я вас потеряла. Здесь ведь так много людей. — Её язык предательски заплетается.              — Мне даже обидно, что ты задаёшься этим вопросом лишь сейчас. — Он наигранно вздыхает.              — И всё же?..              — Скажем так, — его пальцы осторожно скользят по подбородку Маомао, — у меня многолетний опыт игры в прятки с тобой.              Маомао опускает взгляд, пытаясь спрятаться от совершенного лица.              — Извините. — Она прикусывает щёку. — Мне стало душно, и я выходила подышать свежим воздухом.              Тёмные брови сводятся к переносице.              — Тебе нехорошо? — Принц касается её лба тыльной стороной ладони. — Может, отменим оставшуюся часть церемонии? Я сейчас же попрошу всё прекратить.              Маомао впервые хватает его за руку, как бы пытаясь приостановить этот ход безумных мыслей.              — Сейчас со мной всё в порядке, правда. Незачем портить всем праздник из-за такой ерунды. — Маомао не верится, что она говорит об этом. — К тому же, ещё не было фейерверков.              — Фейерверков? — Он тихо смеётся. — Не переживай, в твоей жизни будет ещё очень много фейерверков — успеешь насмотреться.              Но какой-то из её жалких доводов срабатывает (или же Маомао просто очень мило улыбается) и Лунный принц соглашается продолжить. Правда, не проходит и получаса, как всех гостей провожают во двор — отмечать торжество там. Слуги торопливо выносят столики, закуски и напитки, с трудом изворачиваясь между роскошными ханьфу гостей. Маомао старается не думать, чего им это стоит.              Маомао в компании принца стоит под цветущей вишней, когда почерневшие небеса разрывает первый всполох света.              Безумное золото оплавляет небосвод, точно тысячи звёзд сговорились уничтожить всю тьму ночи. Их сияние остаётся под веками, а их грохот перебивает сердцебиение.              Маомао заворожённо следит за тем, как фейерверк затмевает сияние луны. Ей очень нравится, когда это надменное светило что-то перебивает; не даёт блистать, как следует.              Она переводит взгляд на свою собственную луну и замирает. Тёмным глазам нет никакого дела до небесной феерии. Глядят на Маомао, как на самый яркий салют из всех возможных. Тёплая неидеальная улыбка — один уголок чуть выше другого, нижняя губа неуклюже заминается под верхней — цветёт на серебристом лице.              Лунный принц всё это время смотрит на неё? Нет, неправильный вопрос. Лунный принц вообще смотрит хоть на что-то, кроме неё?              Щёки вспыхивают пристыженной кровью. Маомао впервые чувствует себя такой дрянью. Остаётся надеяться, что под слоем белил и в тени фейерверков никто не заметит, как сильно она краснеет.              — Вы ещё успеете насмотреться на меня, — кое-как пищит Маомао, не понимая куда прятать взгляд — в пылающие небеса или чёрную землю.              Он качает головой, продолжая давить улыбку, затмевающую любой фейерверк.              Огни прекращаются. Из сизой дымки торжественно выглядывает луна. Она вечна, в отличие от салютов-скоморохов.              Вино такое кислое, закуски такие сладкие, но правда в том, что в Маомао ничего не лезет — перед глазами стоит кривоватая улыбка, что смешивается с искрящимися небесами.              Зачем он так улыбнулся ей? Слишком человечно для небесной нимфы.              Маомао думает об этом непозволительно долго. Так долго, что гости уже начинают расходиться. Маомао удаётся выйти из транса лишь когда мать обнимает её на прощание. Лепестки роз в последний раз прижимаются к щеке Маомао.              В её новой посеребрённой жизни будет чертовски не хватать заботливых цветов.       

***

      Опустевшая Лунная резиденция пугает. Каждый звук становится существом с собственной волей, что глухим эхом разбегается по коридорам. На отполированных полах танцуют позабытые привидения.              Наконец остаётся лишь прислуга, убирающая последствия праздника.              Маомао проводят в небольшую комнату, откуда на неё взирает лишь луна и личная служанка принца.              — Меня зовут Суйрен. — Она мягко улыбается, помогая Маомао снять тяжёлые одежды. — Я должна осмотреть вас перед встречей с господином.              Её руки, похожие на древесную кору, бережно прикасаются к коже Маомао.              Маомао дрожит изнутри. Все мысли заняты предстоящей ночью. Она судорожно вспоминает советы матери о том, как вести себя с мужчиной в постели. Чем дольше Маомао приходится думать об этом, тем меньше ей верится в происходящее.              Оставшись в одном исподнем, она вздрагивает.              — Всё в порядке, милая. — Суйрен заботливо поглаживает её по плечу. — Давай поскорее закончим с этим, и я помогу вытащить цветочную жуть с вашей головы.              Маомао полностью обнажена. По телу бегут мурашки и вовсе не из-за ночной прохлады. Она стыдливо прикрывает грудь от лунного диска.              Сдерживая своё обещание, Суйрен аккуратно достаёт из её волос все безумные украшения, тихо причитая себе под нос. Ах, если бы она могла так же легко достать из головы Маомао все тяжёлые мысли!              — Господин попросил передать это вам. — Суйрен кивает на столик позади себя.              — Это же... — Маомао хмурится.              — Чтобы вы расслабились. Тогда будет не так больно.              Нет, дело тут далеко не в расслаблении. На столике красноречиво лежит плитка шоколада с сухофруктами, а рядом стоит бокал красного вина.              Афродизиак. Маомао слышала о нём в квартале удовольствий. По словам куртизанок он пробуждает внизу живота не просто бабочек — целый рой из желаний.              «Держись от такого подальше, Мао» — предупреждала её одна из девушек, указывая на шоколадные конфеты, подаренные очередным «благожелателем».              Маомао судорожно сглатывает. Во взгляде Суйрен сияет непоколебимая решимость. Она наверняка не пропустит Маомао, пока столик не опустеет.              — Можно мне надеть хотя бы что-то? — с робкой надеждой бормочет Маомао.              Суйрен качает головой.              — Поверьте, так будет лучше.              Ожидаемый ответ.              Маомао мрачно смотрит на луну. Очевидно, кому принадлежит идея затуманить её сознание.              С угрюмой решительностью Маомао кладёт в рот шоколад. Тот мгновенно тает, оставляя на нёбе сладость, заставляющую сердце трепетать как при первом поцелуе. Запивает вином. Оно отличается от тех, что были на торжестве: концентрированное, с пряной горчинкой, вязкое как сироп.              Суйрен проводит Маомао в спальню. Молча кланяется и оставляет её в полном одиночестве.              Посреди комнаты стоит необъятная кровать. Маомао кажется, что она может затеряться среди атласных подушек и лепестков роз. Неловко садится на край и вглядывается в единственный источник света.              Луна. Всё та же луна проглядывает из-за рваных облаков, окрашивая их в блёклую радугу. Серебристый свет с удовольствием ложится на обнажённые плечи Маомао, заливается в её тонкие ключицы, прикасается к её затвердевшим соскам.              Рваные облака стремительно заполняют голову: Маомао почти ничего не ела весь день, и оттого шоколад в тандеме с вином срабатывает даже слишком быстро.              Весь мир становится ярче. Контрастнее. Луна больше не серебряная — белая настолько, что глаза невольно слезятся.              Кровь начинает распределяться по телу как-то неправильно, словно путается в замысловатых венозных дорожках. Приливает к щекам, заставляя лицо пылать, задерживается в груди, вызывая мучительное напряжение. Стекает к низу живота. Гнездится там, вызывая сладкие спазмы, от которых бёдра сводятся как бы сами по себе. Между ног горячо и влажно одновременно, будто тот самый рой стремится наружу. Маомао нервно ёрзает по одеялу, испуская взволнованный вздох. Губы пересыхают, едва не прилипая к зубам.              Белая луна ликует в своих разноцветных одеждах.              — На Западе это явление называют Лунной короной. — Приглушённый голос принца разрезает воздух. — А ещё там говорят, что даже бесцветная луна может одарить любого желающего своей собственной радугой.              Маомао оборачивается. Лунный принц обнажён по пояс. Он был создан для того, чтобы стоять вот так, в вязкой полутьме, избранный лунным светом. Его мерцающая кожа натянута на крепкие мышцы. Распущенные волосы волнами стекают по широким плечам. Взгляд Маомао судорожно бегает по его развитой груди, натруженным рукам, выпирающим ключицам, тёмным соскам. Пока наконец не застревает в сети чётко очерченного пресса.              — Если луну об этом попросить, конечно же, — добавляет принц и усмехается.              Маомао нехотя заглядывает в совершенное лицо. Его глаза сияют. Два восторженных драгоценных камня.              Он делает несколько медленных шагов навстречу. Осторожно опускается рядом. У Маомао перехватывает дыхание от аромата его благовоний. Они смешиваются с запахом кожи, делая её такой маняще сладкой. Хочется прижаться к лунной шее и вдыхать этот аромат до скончания времён. Хотя, справедливо отметить, что от этого аромата скорее скончается сама Маомао.              С ней что-то не так. Нет, на самом деле, с ней не так абсолютно всё.              Тело волнительно покалывает, дыхание сбивается от любого движения, а глаза слишком часто замирают на губах Лунного принца. В голове ни одной приличной мысли.              — Г-господин, вы... — Маомао срывается на хрип.              Он прислоняет к её пылающим губам указательный палец.              — Обращайся ко мне на «ты» хотя бы в спальне, хорошо?              Маомао молча кивает, заворожённо наблюдая за его напряжёнными мышцами.              — Молодец. — Он снова улыбается своей неидеальной возбуждённой улыбкой и наклоняется к Маомао так, чтобы можно было пересчитать каждого демонёнка в его глазах.              Целует. С его губ срывается самый настоящий пожар, заполняющий рот Маомао. Он целует с жадностью, прикусывая её нижнюю губу, проталкивает язык, выводя по нёбу незамысловатую дорожку. Как бы говорит своими губами:              «Моя, моя, моя».              Этот поцелуй должен был произойти очень давно, и тогда, возможно, он не стал бы настолько разрушительным.              Маомао кажется, что теперь её ротовая полость навсегда изменит свою форму в желании сохранить от него хоть что-то.              Лунный принц впивается всё сильнее, и её тело, не выдерживая напора, падает на кровать.              Он тут же отстраняется, позволяя лунному свету пролиться на её грудь.              — Всё в порядке? — Принц тяжело дышит, сливовые глаза затуманены.              — Д-да, — кое-как шепчет Маомао, — продолжай.              И он продолжает. Касается губами её шеи, оттягивает кожу зубами, оставляя после себя багровые полумесяцы. Шею от них немного жжёт, как если бы под кожей затаилось осиное жало.              Широкая рука скользит по внутренней стороне бедра Маомао. С пальцев срываются колючие искорки, и Маомао едва сдерживается, чтобы не застонать от их шипения.              Лунный принц проводит языком по её ключице. Сминает грудь в руке. Обжигает своим сладким дыханием.              В этой безнадёжной неге Маомао с трудом вспоминает наставления куртизанок Медяного дома. Чьи-то слова о том, что нельзя позволять мужчине захватывать всю власть над телом. Или вроде того. На самом деле, Маомао едва может собрать клочья воспоминаний во что-то цельное.              Её дрожащие пальцы путаются в складках его штанов. Несмело прикасаются к затвердевшему члену. Проводят по всей длине.              Принц резко отталкивает руки Маомао и вдавливает её в кровать своим весом. Она полностью обездвижена. Заперта под лунным телом.              — Я всё сделаю сам. — Тон, не терпящий возражений.              Прикусывает за мочку уха, выдавливая из её груди первый робкий стон.              Лунному принцу так нравится этот звук — непроизвольный и оттого смущённо сдавленный. Его счастье вот-вот опалит её зрачки своим сиянием. Сожжёт ресницы.              Маомао прикрывает глаза.              Он приподнимается на локтях, позволяя ей дышать полной грудью, и в то же мгновение припадает губами к этой самой груди. Трепетно проводит языком по ареоле. Сжимает сосок.              Каждое его движение, каждый его поцелуй отзываются в теле Маомао дрожью. Берущая начало из низа живота она заполняет собою каждую клеточку. Оседает на кончиках пальцев ног, стремясь выйти наружу. Маомао ёрзает под Лунным принцем, пытается сделать хоть что-то, чтобы приблизиться к разрядке. Кладёт руки на широкие плечи, цепляется за напряжённые мышцы, впивается в изогнутую спину.              Он не торопится дать ей желаемое. Ведь луна едва подобралась к зениту.              Своим тёплым и влажным языком он пересчитывает рёбра Маомао, спускается в ложбинку на напряжённом животе, пока наконец не оказывается там, где не следовало бы.              Маомао резко распахивает глаза и не верит тому, что видит. Лунный принц между её ног. Завис с хищным оскалом, засмотревшись в её растерянное лицо.              Она пытается свести бёдра. Щёки пылают от смущения.              Принц качает головой. Разводит её ноги в стороны ещё шире.              — Постарайся расслабиться, хорошо?              Только вот невозможно расслабиться, глядя на тёмный огонь в его глазах. Точно так же, как невозможно расслабиться, когда его тяжёлое дыхание обжигает половые губы.              Он будто бы целует её между ног. Сливается в этом поцелуе с ней, проникая языком внутрь.              Внизу всё пульсирует так, словно у Маомао появилось ещё одно сердце. Она невольно вплетает пальцы в его шелковистые волосы, превращая лёгкие волны в жестокий шторм.              В самый настоящий девятый вал.              Губы Лунного принца обхватывают головку клитора. Он находит её новое сердце, с каждым ударом которого всё вокруг плавится в серебре. Отбрасывает радужные блики.              Он присасывается к клитору, а его язык чертит слова, неизвестные Маомао. Слова любви? Она не знает — да это и неважно, когда все небеса заливает ясная луна. Маомао изгибается так, что может смотреть исключительно на неё, невольно оставляя лунный диск под своими веками. Его образ остаётся в глазах навсегда — теперь он будет виднеться даже в кромешной тьме.              Лунный принц лижет всё быстрее и быстрее — его язык такой, что напоминает... Нет. Нет никаких сравнений, чтобы описать его прикосновения. Маомао до примитивного хорошо и мокро.              То существо, что скребёт каждую её клеточку, вот-вот выберется на волю. Вознесёт её до настоящей луны. Маомао выгибается, неосторожно сдавливает голову принца, протяжно стонет. Старается вытолкнуть из себя чувства, которые никогда до этого не испытывала.              Принц отстраняется. Протирает припухшие губы, откидывает волосы с лица и криво улыбается. Вот опять.              Маомао чувствует, как от напряжения у неё саднит всё тело сразу. Что-то не так. Чего-то не произошло.              Он ложится рядом так близко, как это возможно. Твёрдый член врезается в бедро Маомао.              Она заглядывает в тёмные глаза, как бы моля не останавливаться. Не может произнести этого вслух. Утыкается в грудную клетку принца, едва сдерживая огорчённый вздох. Начинает злиться то ли на него, то ли на себя.              — Не переживай, моя милая, — проникновенный голос превращается в исступленный хрип. — Не я злодей в твоей истории.              С этими словами он облизывает собственные пальцы. Делает это так бесконечно долго, пока фаланги не начинают блестеть от слюны.              Перекидывает руку через плечо Маомао, как бы приобнимая. Вторая рука осторожно проводит по лобку Маомао, оставляя на нём влажный след.              — Постонешь для меня ещё немного?              На самом деле ему не нужно просить об этом. Стоны сами слетают с её губ, как только его пальцы оказываются внутри. Он движется осторожно, позволяя ей привыкнуть к новым ощущениям между ног. Большой палец прижат к клитору.              Набирает темп. Два его пальца так легко скользят по стенкам её влагалища, словно они были для этого созданы. Или же всё тело Маомао было создано для него.              Принц заполняет её снова и снова, давит изнутри. Подбирается к удовольствию, запрятанному где-то в глубине её тела.              Большой палец натирает клитор, то и дело ускоряясь, точно готовясь растерзать бедную Маомао.              Хотя сейчас она была бы не против такой смерти.              Маомао дрожит, дёргается, ёрзает. Будто больше себе не принадлежит. Вжимается в Лунного принца, несдержанно целует его в губы, сталкивается с его языком, окончательно теряя голову. Он везде, где только может быть, и от этого так хорошо.              Он придавливает её клитор и целиком загоняет свои пальцы внутрь.              Оно выбирается наружу. Нечто, что заставляет Маомао оторваться от губ принца, а затем выгнуться так, словно она вот-вот сломается пополам. Ноги взмывают куда-то вверх, отдавая всё скопившееся напряжение в липкий воздух.              Пальцы принца всё ещё двигаются, усиливая это безымянное чувство. Внутри всё так сжимается, что она ощущает каждую его фалангу.              — Что это?.. — Маомао едва может шипеть из-за пересохших губ. Вопрос сливается с неконтролируемым стоном.              — Ты кончаешь, милая.              И он прав. Маомао действительно кончает. Испытывает первый оргазм за девятнадцать лет.              Возможно, принц сейчас улыбается. Маомао не может этого видеть — слишком сильно изогнулась и смотрит прямо на луну, что прячется за облаками. Её радужная корона сияет ярче всех цветов из прежней жизни Маомао.              Так красиво. Это так красиво.              Она постепенно отходит. Растекается на кровати, чувствуя слабеющую пульсацию между ног. По виску стекает капелька пота.              Лунный принц целует её в лоб — точно так же, как на празднике драконьих лодок, и отстраняется. Встаёт с кровати. Несколько мгновений стоит под лунным светом.              — Почему ты... — Язык Маомао отвратительно заплетается. — Как?.. Нет. Ты не войдёшь в меня?              Он усмехается и качает головой.              — Было бы очень больно, Маомао. Я не хочу, чтобы ты запомнила свой первый секс таким.              Маомао замолкает в замешательстве. Привстаёт на кровати. Смотрит на своего супруга.              — Да не волнуйся ты так, — сдавленный смешок, — я ещё успею войти в тебя. Нужно просто хорошо всё подготовить между твоих ног.              Она отводит взгляд в сторону, вновь сталкиваясь с вездесущей луной.              — Ах да, чуть не забыл. — Принц возвращается к кровати. Надкусывает большой палец. Выдавливает из него кровь, что отливает чёрным в тусклом освещении.              Размазывает её по белоснежной простыни.              — Чтобы никто не усомнился в твоей невинности.              Он слабо улыбается и целует Маомао в лоб ещё раз — на прощание. Разворачивается и спешно покидает комнату. Маомао старается запомнить каждую чёрточку мышц, что перекатываются у него на спине.              Приглушённый звук закрывающейся двери. Луна уходит за облака следом.              Маомао вглядывается в темноту, надеясь уловить в ней очертания Лунного принца.              Чёрт, такими темпами она действительно будет смотреть только на него.