Часть 5. Тайный вход

             Предыдущие полчаса в прозекторской были похожи на медленную пытку. Лабораторная работа по спланхнологии — разделу о внутренностях — всегда была испытанием. Но сегодня, под пристальным взглядом Медузы, она превратилась в нечто большее. Воздух был густым и тяжёлым, пропитанным формалином и всеобщим напряжением. На столах перед студентами лежали препараты органов пищеварительной системы — печень, похожая на гигантского тёмно-бурого паразита; желудок с застывшими в формалине складками слизистой; желчный пузырь, просвечивающий темно-зеленой, почти черной желчью. Медуза медленно прохаживался между столами, и его тихий, ровный голос резал тишину, как скальпель. — Обратите внимание на ворота печени, — говорил он, останавливаясь у стола, где стояли Даня и Влад. Его палец, холодный и бледный, указывал на анатомические структуры, но его взгляд, казалось, видел не их, а самих студентов — их страх, неуверенность, малейшую дрожь в руках. — Здесь входят и выходят жизненно важные сосуды и протоки. Ошибка в их определении на экзамене будет фатальна.       Даня старался сосредоточиться.Он беспомощно водил препаровальной иглой над воротами печени, не решаясь ткнуть. Всю предыдущую ночь он провёл за сменой в фастфуде, а перед этим — за изучением запутанной иннервации органов брюшной полости. Буквы и термины в конспекте расплывались, сливаясь с лицами вечно недовольных гостей и призрачными силуэтами низшей нечисти, которую он иногда видел краем глаза по дороге домой. Он чувствовал, как его силы на исходе. Веки налились свинцом, а в висках отдавалась тупая боль. Он машинально кивал, когда Медуза, проходя мимо, что-то объяснял о воротной вене, но не слышал ни слова. Его сознание уплывало, цепляясь за обрывки фраз: .«общая печёночная артерия...», «чревный ствол...», «общий желчный проток...».       Влад, сидевший рядом, наоборот, был неестественно собран. Он ловил каждое слово Медузы, стараясь не столько понять материал, сколько предугадать следующий вопрос. Его взгляд постоянно скользил по лицу Дани, сидевшей через ряд, и он мысленно репетировал умный ответ, который должен был поразить её. Именно в этот момент, когда сознание Дани почти полностью отключилось, погрузившись в пучину усталости, он и почувствовал на себе взгляд. Не простой, а тот самый — тяжёлый, пронизывающий, лишённый всякой теплоты. Взгляд Медузы. Тишина в аудитории стала абсолютной. Даже Влад замер, затаив дыхание. Свет люминесцентных ламп над столом Дани вдруг показался ослепительно ярким, выхватывая его из полумрака прозекторской, будто прожектор на допросе. — Вороновский, — внезапно обратился к нему Медуза. Свет лампы будто стал ярче. Все в аудитории обернулись на него. Даню пробила крупная дрожь. — Да? — Вам нехорошо? Даня посмотрел в лица одногруппников. Со стороны он действительно выглядел бледным и болезненным, но он сея не видел — только догадывался об этом по выражениям их лиц. — Нет, всё хорошо, — выдавил он из себя. — В таком случае, думаю, уважительных причин так невнимательно слушать меня я не вижу. Надо полагать, вы всё уже знаете и помните мои лекции. Поделитесь с нами, с какой артерии начинается большой круг кровообращения? Даня замялся. По спине побежал холодок. Он был будто под прицелом. Ощущение было сродни тому, что испытывает человек, в спину которому смотрит ствол пистолета. Даня сглотнул. Он хотел открыть рот и ответить на вопрос. Но мысли путались, а вместе с ними заплетался и язык. Слева зашуршала бумага. Влад, сидевший рядом, «Из левого желудочка», — тихо, но внятно проговорил голос слева. — Из левого желудочка… — повторил Даня. — Выходит через аорту, — продолжал голос… — Выходит через аорту. Медуза покачал головой и продолжил вести лекциь Этот голос принадлежал Владу. Медуза покачал головой и продолжил вести лекцию, но его взгляд еще долго висел на Дане, словри предупреждение. Когда он отошел к следующему столу, Даня вытер влажный лоб и украдкой кивнул Владу: — Спасибо. — Да ладно, — буркнул Влад, но уголки его губ дрогнули от удовольствия.

***

      Даня встал из-за стола. Впервые за четыре часа он наконец оторвался от переписывания лекций по пропедевтике. Он бросил взгляд на экран телефона. Шёл второй час ночи. Растворимый кофе, купленный на двоих с Петром, почти заканчивался, хотя с начала занятий прошло только полтора месяца. На донышке банки зияла коричневая бездна, напоминающая о грядущих финансовых трудностях и бессонных ночах. За окном уже совсем стемнело. Мельком глянув на часы, Даня обнаружил, что время уже перевалила за полночь. «Как так? Когда я садился за стол, было еще совсем светло» — Вороновский задумчиво почесал голову. Прогулявшись туда-сюда по комнате, он сел обратно и взгляну на записи в тетради. Почерк его был отвратительным то ли от усталости, то ли от привычки писать криво-косо на латыни. Студент со вздохом подошел к стоящему на тумбочке Петра электрическому чайнику и включил его. Сколько ему еще так работать? Оно утешает — завтра ко второй. Этого, разумеется, не хватит, чтобы выспаться, но он хотя бы не будет похож на труп. Чувство голода дало знать о себе. Даня вспомнил о завалявшейся в холодильнике шоколадке и направился в сторону коридора. Пети до сих пор не было. Он опять пропадал где-то до позднего вечера.       Холодильник, стоявший в их блоке, оказался практически пустым — одинокий пакет с непонятным соусом, соседская кастрюля с борщом, от которой пахло дешевым лавровым листом и тоской.       «Времена нынче тяжёлые…» — вздохнул он про себя. В холодильнике своей шоколадки с фундуком он не обнаружил. Видимо, надпись «не лезь, убьет» не особо отпугивала голодных соседей курсом младше. Когда разочарованный Даня вернулся в комнату, на его кровати в позе лотоса уже сидела Романова и довольно улыбалась. — Ты-то тут какими судьбами? — спросил он с поразительным для него самого спокойствием.       «Я же стоял в коридоре блока, как она могла пройти мимо меня и очутиться здесь так, что я этого не заметил?» Впрочем, вещи, происходящие с ним в последние пару недель были сами по себе уж до того странными, что спонтанному появлению вампира в комнате уже он перестал удивляться. Обычное дело, подумаешь. И хуже бывало. Хотя, если вдуматься, что может быть хуже, чем твоя жизнь превратилась в плохой ситком с вампирами? Впрочем, ожидать появления Даши днём ещё было бы возможно, но ночью… Даня отбросил мысли в сторону. «И такое бывает. Вампир, в конце концов. Может, у них на это пунктик. Может, у нее вообще сверхспособность это превращение в таракана, вот я ее и не заметил. Или в клопа. Да, это даже логично. на наши восемь миллиардов найдётся хоть один шизик, который считал бы, что вампиры так умеют. В конце концов, клопы ведь тоже кровь сосут. Может, правда? Надо бы потом об этом спросить. — Да так, зашла на огонек, — ответила она. Даня молча смерил ее взглядом. — Там была шоколадка с фундуком, — кивнул он на дверь. — Какая-такая шоколадка? — с улыбкой спросила Даша. — Кошмар, все соки из меня выпила, еще и шоколад мой теперь подъедаешь. Докатились. — он догадался про шоколадку сразу, ещё когда позавчера Даша упомянула, что сладкое ей очень нравится, но попросила Владу об этом не рассказывать, чтобы не закидывал её коробками конфет. — Да брось. Час ночи, чего не спишь так поздно? — У меня к тебе вопросов не меньше! Что ты тут делаешь? И почему ты… Такая? — Какая? — удивилась Дашка. — Ночью вампиры разве не обретают демонический облик? Полнолуние, все дела? — Ты где этого бреда начитался! — возмутилась Дашка, — Я и есть в своей настоящей форме! — Ну а как же клыки и красные глаза? И у тебя не мёртвенно-бледная кожа… — Милый мальчик, в средние века люди верили в огнедышащих драконов, прообразом которых стали динозавры. Представь, как какой-нибудь археолог находит скелет динозавра… Сложно назвать этого человека археологом, конечно, не уверена, что в те годы её можно было назвать наукой в полном смысле этого слова. Не важно. И вот, приносит он этот скелет всем и говорит: «ох, черт, наверняка это огнедышащее чудовище, надо же как-то объяснять горящие леса во время засухи». А увидев альбиноса они что подумают? Вампир. На труп похож. Мертвяк, глаза красные… — У тебя карие глаза, не красные. Да, заостренные немножко уши и клыки я замечал, но глаза… Даша вздохнула. — Идём со мной, — сказала она, а затем встала, вышла в коридор и дёрнула ручку ванной комнаты. Встав перед зеркалом, она вытащила из кармана коробочку, открутила две маленькие крышечки и положила ее на край раковины, а сама осторожно извлекла из глаз линзы, после чело повернулась к Дане. Открывшееся ему зрелище заставило паренька слегка поморщиться. Глаза Даши были вовсе не тёпло-карими, а светло-светло голубыми, почти прозрачными, или, скорее, белыми. — Вот так выглядят мои настоящие глаза, — улыбнулась Дашка, а затем снова развернулась к зеркалу и аккуратно, смочив линзы в жиже из коробочки, вставила их обратно, а коробку вернула на прежнее место. — То есть… — Да, я ношу очки с жёлтыми стёклами, чтобы было менее заметно. — А твои родители? У них ведь… Тоже такие глаза? А как при рождении ребёнка в роддоме ни у кого не возникает вопросов? — Ну, во-первых, один из сильнейших даров вампиров — гипноз. Это одна из причин, по которой их политическая партия столь сильна. При желании можно убедить акушерку, что глаза у ребёнка самые обычные. Во-вторых, многие вампиры консервативны и предпочитают принимать роды дома. В-третьих, в вампирских кругах есть свои частные больницы, ну, знаешь, с проблемами некоторых вампиров человеческая медицина навряд ли управится. А ещё, ради всего святого, давай вернёмся в комнату. Мне неудобно находиться так близко к тебе в комнате, площадью два квадрата. — Так что насчёт твоих родителей? — не унимался Данька, присаживаясь на кровать, — Они ведь тоже вампиры? — И они, и мои тётя с дядей, и брат, и сёстры… — Признаюсь честно, я думал, твоя семья гораздо меньше, если она вообще есть. — Скажи ещё, что был уверен, что я живу в замке посреди леса, сплю в гробу и играю на органе. Откуда взяться замку посреди грёбанной Сибири? Вампиры живут с людьми в одних городах уже долгие столетия. Кстати, это и отличает вампиров от оборотней. Оборотни довольно консервативны, они предпочитают селиться в сёлах, леканы туда же. Вампиры, упыри — очень урбанизированные. Волшебники, маги — это уже отдельная песня, их система разделения на консервативных и либеральных настолько странная, что я даже не берусь о ней рассуждать. — Так, а что у тебя за брат и сёстры? Расскажи про них. Если вы не играете на органах, то чем увлекаетесь? Каковы ваши порядки? Я слышал много историй о леших и домовых, теперь хочу и про вас послушать! — Не поняла! Чего это я всё тебе рассказываю да рассказываю? А ты мне что! Давай-ка расскажи, как так получилось, что у тебя за лето возникли из ниоткуда чудесные глазки! — Ну что ж, — Даня сделал долгую паузу, будто бы что-то припоминая, — На каникулах я ездил домой в Енисейку. — Это что? — Деревушка, маленькая совсем. Раньше при ней завод был. Потом советский союз развалился, завод тоже, все разъехались, остались только старики да алкаши. — Ты там родился? — Нет. Родился я в Красноярске. Это было так странно. Никто и никогда не говорил с ним о прошлом. Даня и сам плохо его помнил. Он смутно вспоминал лица родителей, особенно отца. Мать тоже давно не навещала его. Парня не покидала мысль о том, что он отчаянно пытался что-то забыть, а что именно, он теперь и сам не знал. — Чего ж тогда в Енисейке живёшь? — спросила Дашка, — Странно переезжать в забытый богом поселок. Твои родители бизнесмены? Или на удалёнке работают? Даня не успел ответить на вопрос. Неожиданно раздался стук в стекло. Студенты синхронно вздрогнули и обернулись к окну. В кто-то барабанил с обратной стороны. За плотными шторами невозможно было разглядеть даже очертаний. Кроме того, на улице было достаточно темно, так, что не вырисовывался даже силуэт. — Сходи проверь, — тихо прошептал Даня. — А чего это я? Твоя комната ты и иди! — Ты сильнее, выше, и вообще ты вампир! Наколдуй своими вампирскими способностями гипноз какой-нибудь! — Это не так работает! Иди ты! И вообще, ты мужчина! — У нас равенство полов! К тому же давай смотреть на объективные факты — тебя не жалко! — Ну спасибо! — она встала с кровати, подошла к окну и резко дернула штору вправо. На толстой ветке у самого окна сидел Петя. Его голубые глаза расширились от удивления. Даня мгновенно подскочил с кровати, ринулся к подоконнику и распахнул окно. Парень ввалился в комнату. С минуту Даня смотрел на Петю в молчаливом недоумении, а ничего не понимающий апостол переводил взгляд с Даши на Даню. В конце концов, он встал, отряхнул плащ и с ехидной улыбкой произнес: — Ну надо же, кто-то наконец нашел себе подружку? Даша и Даня переглянулись. — Она мне не подружка! — Да ну? — недоверчиво спросил Петр. — Чего ты на меня так смотришь, а? По мне что, похоже, что я стала бы с ним встречаться? — Знаешь, всякое можно подумать, когда заходишь в свою комнату посреди ночи и совершенно случайно обнаруживаешь, что в ней сидит твой сосед с какой-то девушкой. — А о чем можно подумать, когда человек влезает в свою же комнату в общежитии через окно? — Петр, — уходя от вопроса, Левицкий протянул ей правую кисть для рукопожатья. — Дарья, — Романова пожала протянутую руку неохотно. — И всё же, Данька, — обратился к нему Петя, смерив взглядом высокую черноволосую девушку с отличной фигурой, — Где ты отхватил себе такую симпатичную девчонку? — Ты мне или ему завидуешь, сладкий? — съязвила Даша. — Да не подружка она мне! — Ты тут зубы не заговаривай и от темы не уходи! — строго сказала Дарья, — Чего это ты через окно полез? — Да так, история долгая, муторная. Как-то так получилось, что мой предыдущий сосед по комнате, Ванька… — Это тот самый Ванька-пятикурсник, у которого сестра Маринка в кафешке работает? Который женился по залету и съехал в квартиру? — Да, он самый, — удивленно сказал Петя, — А ты-то его откуда знаешь? — От Маринки, естественно. — Вы с ней, вроде как, дружите? — Не смеши меня. Просто болтаем. Она как Лера из магазина электронных сигарет — к ней ходишь, если на чистоту, чисто выговориться и послушать, что вокруг происходит. Настроение поднимает, надо сказать. Про себя Даня отметил, что уже замечал, как часто Даша бывает окружена компанией девочек. Он задумался о том, сколько в действительности у нее может быть таких «подружек»? От размышлений об этом по какой-то причине стало неловко. — Словом, — продолжил Левицкий, — так вышло, что у него температура ночью подскочила. Аптечка пустая. Ну я, значит, спускаюсь с намерением бежать в аптеку. А Тамара, представь себе, не пустила. А знаешь почему? Из недоверия! Мол, опять бухать пошел! Я ей и так, и эдак… А у меня еще видок такой потрепанный был. В конце концов понял я, что никуда меня эта женщина не пустит. Я говорю ей, что не вру, а она взяла, да и высказала мне все, что обо мне думает. А я уже чуть не плачу, доказываю ей, что надо в аптеку, спасать товарища! В конце концов, не мог я его так бросить, он мне желудок промывал. Короче, отпустила она меня все же, но знаете, я после этого случая с ней вообще не разговариваю. — Как-то раз, припоминаю, она спрашивала у меня, не помер ли ты, случайно, потому что давно не видела тебя, — задумчиво сказал Даня, — Ты как мимо нее ходишь? — А очень просто! Я не хожу мимо неё! Когда есть другая бабулька, прохожу, когда нет — нахожу другой путь. Я как-то стащил ключ от пожарной лестницы. В России живем! Разумеется, пожарные выходы заперты. Словом, сделал я себе копию ключа, и вот так передвигался достаточно долго. Пока кому-то альтернативно одаренному не пришло в голову забаррикадировать дверь диваном изнутри. А поскольку ключа от второго входа у меня нет, я начал взбираться по козырьку в окно на первом этаже в коридоре, и уже оттуда по лестнице добираться к себе. И вот сегодня я, как это обычно бывает, прихожу, и вдруг оказывается, что окно-то запечатали к зиме. — А разве ребята с первого этажа, у которых окна на козырёк выходят, не могли впустить тебя за символическую плату? — Даша вопросительно подняла бровь. «Какие изощрённые способы нарушений устава порой находят студенты» — подумал Даня, но вслух ничего не сказал. — Я написал одному такому, которого с прошлого года знаю. Четыре года честно прожил в этой комнате, а в этом году отчислился. Теперь на его месте живёт какой-то принципиальный. Вот так и пришлось мне подниматься… Как получилось. Дерево так-то удобно растёт… Ты не обращал внимание, что я с весны окно не закрываю? — Не придавал этому значения. Решил, что тебе попросту жарко. — Вот потому, придурок, ты его и закрыл! — А чего это сразу придурок? Чего это я придурок? Мне, может, холодно! А ты зимой тоже раззявленное окно на ночь оставлять планировал? — Нет, я рассчитывал к ноябрю сделать копию ключа от второго входа. Если повезет — стащу завтра у другой вахтерши. Людмила Станиславовна, вроде… — Да, ее так зовут. Но перепугал ты знатно, конечно, — сказала Романова, скрестив руки на груди. Она обвела глазами комнату и задержала свой взгляд на книгах. — Увлекаешься таро, тёмной магией и мистикой? — Религией и детективами тоже, — честно признался Петя. — В призраков веришь? — с ехидной улыбочкой спросила девушка. — Не знаю. Да и важно ли это для них? Если они существуют, какое им дело до того, верю я в них или нет. — Достаточно большое, — улыбнулась Даша. Она подмигнула Даньке, который, вне всяких сомнений, понял её слова. Про себя она отметила, что очень рада, ведь теперь хоть кто-то в её окружении может понимать подобные шутки. Затем она потянулась бледной рукой к одной из книг и перелистнула пару страничек. «А ведь Петя не понял смысла фразы. И даже не запомнит её. А это даже интересно…» — подумал, в свою очередь, Данька, усмехнувшись при этом. Теперь такие вещи могли бы быть их маленьким секретом. — Чего это ты? — спросил Петя растерянно. — Да так, — Даня зевнул и, решив, что может воспользоваться подвернувшимся предлогом, бросил беглый взгляд на часы. — Мне кажется, мы засиделись. Завтра к первой. Причём всем нам. — Господи, зачем я выбрал медицинский университет! — взвыл Петя, и отчаяние его было понятно — если в другом место прогулы могли простить, то теперь он на ближайшие семь, а то и девять лет обречён на не очень-то весёлую студенческую жизнь. — Я тоже не ебу! — послышался сдавленный голос из-за стенки. — Вот, слышали? Шестой курс, — пояснил Петя, — Последний из своих в общаге, остальные съехали уже. Женятся, снимают квартиры, берут ипотеки, отчисляются… — Это соседний блок? — спросила Даша. — Ага, — ответил Апостол, — За стенкой в нашем живут двое первокурсников. Один педиатр, второй, кажется, стоматолог. — Ну что ж, — покачала головой Даша, — Тогда не буду мешать и пойду к себе. Вы же не против, если я воспользуюсь вашим окном? — Да пользуйся. Не сорвешься? — спросил Петя. — Сама как-нибудь справлюсь. Доброй ночи! — сказала она, а затем открыла окно, осторожно перелезла на ветку и исчезла в темноте. Пётр и Даня остались одни. — Знаешь, ты вовремя, — сказал Вороновский. — Да ну? — ухмыльнулся Петя. — Да. Если б не ты, мне бы пришлось вываливать ей всякую сопливую ерунду из детства, при чём… — он замер, как пораженный, — Я ведь сам не хотел говорить об этом. Я стараюсь не возвращаться к мыслям о прошлом никогда. Но она… Я будто был под гипнозом, понимаешь? — Понимаю, — сказал Петя и мечтательно закрыл глаза, — Девушки иногда могут вытянуть из тебя что угодно. Заставят излить душу, а потом используют против тебя. — Да я не об этом! — выпалил Данька, но вовремя вспомнил, что Даша просила не распространяться о сверхъестественном, и поспешно затих. — Как знаешь, — пожал плечами Пётр, — Ты в душ пойдёшь? — Спасибо, я лучше утром помоюсь. Иди, если хочешь. — Вот спасибо! — обрадовался Петя и, взяв из шкафа футболку, треники и сменные трусы, направился в коридор. Даня заполз под одеяло и отвернулся к стене. — Имей в виду! — бросил ему Петя, уже стоя на пороге, — Захочешь с ней тут, так скажем — выгоняй меня на здоровье!