Часть 4. В гостях у Даши

— Данил, привет, можно я с тобой сяду? — спросил кто-то. Уже почти дремавший, положив подбородок на руки, Вороновский поднял голову вверх. На него вопросительно смотрел его однокурсник. Тот самый, который общался на Дне первокурсника с Дашей, и тот самый, который встретился им в парке. Владислав, который всем представлялся Владом по той же причине, по которой он — Даниилом. Имя Дани коверкали всегда. То Данил, то Даниил, один умник назвал его Владиславом, кто-то умудрился даже обозвать его Данко или Данте. Сначала поправлял, а затем просто положил на это дело. Теперь он буквально отвечал на вопрос «Как тебя зовут?» Даня спросонья не совсем понял вопрос, а потому молча уставился на собеседника серыми глазами, под которыми за пару недель учебы уже залегли глубокие синяки. По правде говоря, Даня и не знал, на что их списывать — на недосып или на анемию. Влад кивнул и улыбнулся. — Смешной ты, Даня, — сказал он, убирая с лица белокурые волосы, и плюхнулся на соседний стул, не дожидаясь ответа, после чего извлек из рюкзака ноутбук и футляр, из которого достал и нацепил на себя очки с прямоугольными линзами в тонкой металлической оправе. Теперь Влад производил впечатление порядочного интеллектуала, достойного звания «спортсмен, красавец, комсомолец», которое он носил при том, что спортом не занимался, в комсомоле не числился, а красавцем если кто его и считал, то, по всей видимости, исключительно он сам. Во всяком случае, такая мысль возникла в голове у Даньки, а он экспертом в мужской красоте себя назвать определенно не мог. Но что-то же девушки находят в старосте параллельной группы, раз уж они так на него вешаются, правильно? Секундочку, параллельной? — Разве мы учимся вместе? — удивился Вороновский. — Ты же из другой группы. Мы виделись с тобой на потоковых. Почему ты здесь? — Теперь да. Если ты не в курсе новостей, после первого и второго семестра отчислилось достаточно людей, которые посчитали, что медицина — не их стезя. Поэтому теперь мы с Дашей в твоей группе. Видишь ли, их теперь на лечфаке не две, а одна. Вот так вот. Тут ещё парочка новых ребят. Ты не знал? — Я не интересовался. — Славно. Так я подсяду? — А у меня есть право голоса в данном вопросе? — Разумеется, нет.       В аудиторию вошла Дашка. Ей понадобилась всего пара секунд, чтобы окинуть присутствующих взглядом и найти нужного человека. Оценив обстановку, она села рядом с Владом на краю третьего ряда, поскольку это место было ближайшим свободным рядом с Данькой. Их отделял друг от друга лишь от чего-то ехидно улыбающийся Королёв. Этой ухмылке ни парень, ни девушка особого значения не придали, на что Влад, старательно изображавший злорадствующего гения, не обратил внимания, продолжая ощущать себя великолепным в своем коварстве. Медуза сегодня опять пребывал в дурном расположении духа. Впрочем, если спросить у любого из студентов, бывал ли он когда-нибудь в ином состоянии, вероятнее всего ответ будет однозначен: «Пару раз в нетрезвом». Войдя, преподаватель с растрепанными седыми волосами окинул строгим взглядом аудиторию. — Все студенты в полном составе, я в ужасе, — сказал он с наигранным удивлением и улыбнулся с полным душевным удовлетворением. Таким уж Медуза был человеком — даже заядлые прогульщики, появлявшиеся к третьей, а иной раз и к четвертой паре, посещали все его лекции исправно, потому как рисковали огрестись неприятностей. Медуза устремил взгляд на Данислава. — В этот раз не прогуливаем, Вороновский? Как странно! Вы не нашли достойной отмазки, чтобы не явиться на мою лекцию? Боже правый! Даже кровь донорскую сдавать не пошли? Хотя куда там, в вас и пятидесяти кило не наберётся. Снесёт и сломаетесь на ветру как тростиночка… — Он сел за стол и раскрыл журнал. — Пользуясь случаем, хочу напомнить цель нашего курса анатомии, о котором вы все наверняка позабыли. Каждый студент должен чётко уяснить цель изучаемого нами предмета, а именно — сформировать знания об устройстве отдельных органов, систем органов и организма в целом на основе современных достижений макроскопии и микроскопии. Анатомия — один из самых важных предметов на все те годы, что вы проведёте в этих стенах. Существует такая хорошая поговорка — «путаешь пятую точку с пальцем». Не имея знаний в такой базовой науке, как анатомия вы и вещи пострашнее попутаете… В аудитории собралось около сотни человек — все студенты с лечебного дела, ряды которых заметно поредели. Из поступивших в начале прошлого года сотни человек в потоке осталось от силы семьдесят персонажей, делившихся между собой приблизительно поровну на три группы, а каждая группа, в свою очередь, разделялась на подгруппы. Кроме того, на лекции присутствовали и ребята с факультета педиатрии — те, что курсом младше Пети. Остаток занятия прошел в тишине. Медуза что-то рассказывал, но Данька не слушал. Он записывал тезисами, будто на автомате. Сидящий рядом Влад записывал все мелким почерком в увесистую тетрадь. На всех прочих, где им еще доводилось пересекаться в прошлом году, Влад, как и подавляющее число студентов, пользовались ноутбуками для конспектирования, однако на своих занятиях Медуза использование техники не поощрял. Даша сидела, сложа руки. «Записывает на диктофон» — догадался Данька. Он сам частенько так делал, а потом по нескольку раз переслушивал, переписывал в текстовый документ, снова слушал. Некоторые записи любезно предоставлял ему сосед по комнате. Пусть они общались совсем уж редко, Петр, как правило, в помощи не отказывал. Время пролетело на удивление быстро. — На сегодня последняя. Идем? — спросила Даша, обращаясь к Дане. Тот кивнул. — А, так вы вместе домой пойдете? Можно с вами? — спросил Влад, улыбаясь. — Тебе домой, на другой автобус, вот и ступай, — строго сказала Даша, — Ты ж с родителями живешь еще? Влад, продолжая улыбаться как-то неестественно, кивнул. — Слушай, Даш, а ты свободна в воскресенье? — Ты у меня единственный выходной отжать решил? — Нет, не совсем, я не это имел в виду… — запинаясь начал оправдываться тот. — Королёв, да что с тобой такое? — Ничего. А разве что-то не так? — Раз все в порядке, гуляй отсюда. Даша бросила взгляд на кучку девочек, что-то обсуждающих внизу. — Крысы, — прошептала она с раздражением, спускаясь по лестнице, а затем подошла к ним и сказала достаточно громко, — Пока, девочки! — Пока, Дашуль, — сказала светлая одногруппница. Девушки по очереди обняли Романову и продолжили разговаривать о чем-то своем. Даня последовал за ней. — Чего это ты их крысами назвала? — Лезут куда не просят, — холодно ответила Даша. — Они твои подруги? — искренне поинтересовался студент. — Они? Боже мой, конечно, нет. Я называю их «подружками». Мы занимаемся разными глупыми вещами — в кино ходим, фильмы дома смотрим, устраиваем вечеринки. Обсуждаем парней, делаем друг другу маникюр. — Звучит весело. — Да. Весело. Учитывая то, что я питалась энергией через общение с ними, и это было невыносимо, просто отвратительно. — Почему? — Их там человек восемь или девять. Они шумные, болтливые сплетницы, ведущие достаточно неинтересные и однообразные разговоры. Энергии с них капает мало. Кроме того, на душевные разговоры их не тянет, приходится обходиться поверхностными. Проводишь с ними иной раз весь вечер, а сил на них расходуешь даже больше, чем они тебе дадут. Нервотрепка, да и только. А с тебя столько энергии, прямо льется. И главное — даже ничего сверхъестественного делать не надо. Поболтал с тобой — и уже сыт. — Звучит как-то мизогинно. — Во-первых, меня ужасно восхищает, что ты знаешь такие слова, а во-вторых, о парнях я точно такого же мнения. Вы все сплетники, и это доказано учёными. И все любите совать свой нос в чужие дела. Просто парни со мной как-то «дружить» не тянутся, только подкатывают, как этот клоун. У нас с ними как-то интересы не пересекаются просто. Заруби себе на носу: друзей у меня нет. Когда появятся, уж будь уверен, я тебе сообщу. Уходя, Данислав бросил взгляд на расписание. Завтрашнее БЖМК в расписании выглядело довольно многообещающе. Вахтёрша пропустила без вопросов, даже не спросив пропуска. «Странно, обычно они запоминают жильцов, если работают долго, и просят записаться новичков в гостевой журнал. А если работают недавно, так и вообще у всех пропуск спрашивают. Удивительно пофигистичное отношение. А если я нелегал, вор, маньяк, убийца?» — рассуждал Даня, пока они поднимались по лестнице на пятый этаж.        Комната Даши была будто бы поделена пополам невидимой чертой, где на правой ее половине обитает культурный и чистоплотный человек, а слева — представитель какой-то субкультуры, располагающейся где-то между готами и панками, да к тому же не самый порядочный и аккуратный. Стена была увешана плакатами с изображениями какой-то неизвестной Дане группы, на не застеленной кровати валялась вперемешку одежда, на полу лежали вразброс какие-то фантики и бумажки, а стол был завален покрывшейся пылью литературой, к которой, судя по ее виду, не прикасались с того момента, как вытащили из библиотеки. Половина, принадлежавшая Даше, была аккуратно убрана. Кровать застелена, на столе — стаканчик с карандашами и аккуратно сложенная стопка бумаги. На стене висел календарь, выполнявший, судя по всему, функцию исключительно декоративную. Через спинку стула перекинута рубашка. Даша жестом пригласила парня сесть на свою кровать, а сама открыла окно. — Нужно, чтоб проветрилось, — пояснила она, — а теперь можешь задавать вопросы. — Ты что-то говорила о том, что вампиры питаются светом. А как это происходит? Ты говорила, энергия капает с глаз. Вы как-то собираете ее, приманиваете? — На самом деле, способы у каждого свои. Кто-то пугает — свет с глаз притягивается к нему сам от сильного выброса эмоций. Так очень часто делает пассивная нечисть. Есть совсем уж радикальный способ — через кровь. В крови тоже содержится свет. Раньше так делали вампиры, но в последнее время они отказались от этой практики. Ее большим безумием может быть, разве что, поедание глаз. Насытишься, конечно, надолго, да только помрешь от передоза, это уж наверняка. Чаще всего мы питаемся через контакт. Общение, объятья, поцелуи, взгляд. Кстати, эту практику очень любят русалки и сирены, ну и нимфы всякие: они попросту соблазняют людей. Некоторые даже в подворотнях насиловать могут, если уж прям изголодались, но у нас такие презираются — для нечисти наших кругов важно самообладание. Даня вопросительно поднял бровь. — Нет, я пригласила тебя в комнату не для этого! — воскликнула она. Дверь открылась, в комнату вошла девушка с короткими прямыми волосами, крашенными в белый цвет. Это Даня понял по отрастающим русым корням. Девушка смерила их взглядом, и ее накрашенные ярко-фиолетовой помадой губы растянулись в улыбке. — А вот меня ты упрекала в том, что я своих парней в комнату привожу, а сама вот сидит тут теперь передо мной со своим бойфрендом! — она внимательно рассмотрела худощавого Даню. По ее выражению лица стало понятно, что на звание бойфренда для Даши, с точки зрения соседки, он не тянет, — Странные у тебя вкусы какие-то, Дашуля, щуплый какой-то, мелкий. — Да это друг мой, по учебе пришел, у нас парное задание по анатомии. — Знаем мы эти ваши парные задания, — фыркнула белокурая, почесывая татуированную в рукав каким-то причудливым узором правую руку, — И друзей таких мы тоже знаем, проходили уже. Но, надо сказать, Дашка, я в тебе разочарована. Не думала, что ты такого низкого о себе мнения. — Ты-то че вернулась? Ты ж с парнем своим в клуб шла? Вот и иди! — Так я ключи от мотоцикла в куртке оставила, — бросила она, открывая шкаф, и принялась рыться среди вешалок в поисках нужного предмета гардероба, — Нашла! Ну что ж, гуляй, Дашка, если с ним, конечно, есть, где разгуляться! Она покинула комнату. Даня снова вопросительно уставился на Дашу. — Я что, прям последний парень в общежитии, раз ты выбрала для таких целей именно меня? — Да я тебе точно говорю — нет, не для этого. Есть еще вопросы? — Разумеется! Что у тебя с сосединой? — Это — Влада Долькина. Ни о чем не говорит имя? Даня отрицательно покачал головой. — Вахтерша твоя — Тамара Константиновна Долькина, тетка ее. У этой девчонки вся семья кем-то в этом университете работает, у нее тут по всему периметру уши, так что с ней лучше считаться. Она постоянно парней своих приводит, и никто ей ни слова против не говорит. И если как-то с ней договорится, она замолвит за тебя словечко. — И как твои успехи? Даша самодовольно улыбнулась, гордо приподняв голову. — Ну, тебя-то я смогла протащить! Данька ухмыльнулся. — Так. Я тут внимание обратила, что ты мальчик хрупкий. И ладно та нежить — а как насчет кого-то покрупнее? Сомневаюсь, что ты выстоишь. — А что? — А ничего. Тебе бы физкультурой заняться. Бегать начать, например. — Не могу, — сказал он тихо, — С сердцем проблемы. — А с чем у тебя их нет? — Довольно справедливо, — Данька развел руками. На это ему было нечего ответить. — Так. Давай-ка начнем с тренировки. Ты контролировать выбросы энергии не умеешь совершенно, но ты можешь контролировать эмоции и ограничивать контакты, чтобы меньше расходовать. Помни, энергия восполняема, если осталось достаточно. Глаза человека — всего лишь сосуд, где скапливается энергия. Еще она на постоянной основе в не очень большой концентрации циркулирует в кровотоке. — А ты энергию видишь? — Нет. Ну, вернее сказать, я ее вижу, но больше полагаюсь на ощущения. Чтобы разглядеть ее, мне нужно постараться, но я всегда могу почувствовать человека, у которого света больше. — Почему ты зовешь это «светом»? — Есть нечисть, которая видит энергию хорошо. В основном — слабая, для которой чужие вера и страх остаются единственным способом пропитания. Для них она выглядит-ка постоянно капающие из глаз светящиеся каким-то ярко-желтым оттенком слезы. Это же свечение они замечают в крови. У них нет другого выбора. Они, как правило, обитают в местах, где людей не очень много — заброшенные дома, глухие деревни, леса, горы. Они просто приспособились к тому, чтобы замечать потоки сразу. — Слушай, а у тебя дома туалет вообще есть? — Прости, что? — спросила Даша с искренним удивлением. — Ты ешь человеческую еду? Дошик, там, батончики? Как вампиры испражняются? Чисто медицинский интерес. — Да, ем, но сил с этого не получаю. Как правило, в нашем доме готовится мясо преимущественно. Все остальное для меня — как для тебя алкоголь. Никаких полезных строительных веществ для меня там нет. Перед тем, как ты задашь вопрос: нет, я не сладкоманка, и нет, я не стану вести себя так, будто хлебнула джина, если дать мне немного макарон. И вообще я, конечно, ни на что не намекаю, но я шоколад люблю. И да, у меня есть туалет дома. Еще вопросы? — Да! Каким образом вы размножаетесь?! — Ну, смотри! Когда два вампира очень любят друг друга, они много-много обнимаются и целуются, и… Да чтоб тебя, Даня, так же, как и люди! И не надо смотреть на меня так, будто ты порно в своей жизни ни разу не смотрел. — Представь себе… — Боже мой! — У нас интернета не было, я почту электронную завел, можно сказать, два года назад. — И чем же ты, позволь спросить, занимался в своей деревне? — Читал, рисовал, ловил кузнечиков, строгал фигурки деревянные. Изредка телевизор смотрел, когда сигнал ловил. Иногда гулял с мальчишками, но это уж совсем редкость. Готовил с бабушкой лепешки. — Звучит уныло. — Как будто у меня был выбор! — Да ладно, чёрт с тобой. — К слову о сделке… Это не имеет значения. Потому что я всё равно продолжу питаться энергией, потоки которой ты не контролируешь, и защищать тебя от всяких тварей, чтобы продолжать ею питаться. За счёт этого ведь выигрывают оба. — Только давай так. Всё, что сейчас происходит — наш с тобой маленький секрет. — Почему? — удивился Даня, — Если больше людей узнает о существовании нечисти и том. что она может представлять угрозу. — Неужели ты действительно ничего не понимаешь? Даня похлопал глазами, выражая ещё большее удивление. — Жизнь пассивной нечисти держится на вере в нее людей. И на страхе. Если ты начнешь убеждать людей в существовании призраков, дорога тебе в дурдом обеспечена, а если допустим, что тебе вдруг поверят? Ты представь, сколько нечисти расплодится. Бардак.       Даня накинул куртку. Уже у самой двери он обернулся и взглянул на Дашку.        — Выходит интересная вещь, — начал он тихо, без предисловий. — Ты говоришь «сделка», но на деле получается ультиматум. Ты говоришь «защищать», но единственная причина, по которой мне нужна защита — это потому, что такие, как ты, существуют. Ты создаёшь проблему и предлагаешь себя же в качестве решения.       Он сделал шаг вперёд, и его серые глаза, обычно уставшие, сейчас были подобны льду. — Знаешь, на что это похоже? Это похоже на рэкет. А знаешь, что самое главное в рэкете? Чтобы жертва молчала. И ты только что сама это и сказала. Так кто ты мне после этого, Друг? Деловой партнёр? Или просто самый вежливый вымогатель в этом новом мире, в который меня втолкнули против моей воли?       Даша слушала его, не перебивая. Её лицо было маской, но в глазах мелькнуло что-то похожее на уважение, смешанное с досадой. — Ты умнее, чем кажешься, — наконец сказала она. — И циничнее. Хорошо. Назовём это рэкетом. Но ответь на один вопрос: у тебя есть другой выбор? Ты можешь забыть всё, что узнал? Перестать видеть? Или ты готов бросить вызов всему миру, о котором не знаешь ровным счётом ничего, кроме того, что он хочет тебя съесть?       Он смотрел на неё, и его гнев постепенно сменялся тяжёлым, гнетущим осознанием. Она была права. У него не было выбора. Это осознание было горше любой ярости.       Не сказав больше ни слова, он повернулся и ушёл.       «Развёл, блин, драму на пустом месте» — подумала девушка, снимая очки.       Возвращаясь домой, Даня думал об удивительности обстоятельств, которые с ним происходят. Идти решил пешком, чтобы не тратиться на автобус. «Завтра на работу» — думал он. Это его обнадёживало. Больше смен — больше денег, и всё же оставалось неприятное ощущение впустую утекающей жизни. «Ничего», — думал он, — «Ещё пару семестров потерпим, и можно будет устраиваться санитаром в больницу».       Петя был дома, что Даня посчитал довольно странным. «Зачастил он как-то» — подумал студент, сбрасывая ботинки. Петя вежливо поздоровался и снова уткнулся в ноутбук. «Домашку, наверное, делает» — решил Даня. Хотя с чего бы Пете браться за ум, он же отличник… После этого он снова вернулся к мыслям о Даше и ее рассказах про нечистую силу. Он вынул из ящика стола толстую тетрадь, свой дневник, и принялся записывать туда особые приметы, про которые узнал сегодня. Закончив, полистал дневник и пришёл к выводу, что следовало завести под рассказы о нечисти, городские легенды и прочую ерунду отдельную тетрадь и не смешивать важные сведения с собственным потоком мыслей.