Часть 7. Нехорошее место

Иногда, проходя мимо фонарных столбов, можно заметить среди дешёвых рекламных объявлений и тайных сигналов для городских наркоманов кое-что по-настоящему вечное. «Продам гараж», «ремонт компьютеров», «быстрый заработок», «сниму гостинку в вашем районе», «пропал человек». Пропал человек… И таких объявлений с наступлением осени на улице стало только больше. Как и тревожных новостей. Зверски убит, найдено тело и всё в этом духе. Может, дело в осеннем обострении? Кто их разберёт, психов… Кафедра патологической анатомии сокрушается, сколько же препаратов даром пропадает, могли бы служить на благо науки и медицины. Но студентам иркутского государственного медицинского университета некогда читать новости, а телевизор в их дни уже никто не смотрит. Да и у кого бы он был, в конце концов? А потому никто не придавал особенного значения происходящему. Дерьмо случается, что поделаешь. История не знала дня, в который бы никто нигде никого не убивал. Каждый знал, что это происходит сплошь и рядом, но никто не мог даже подумать о том, насколько страшна реальная картина и каковы масштабы происшествий. Ты, будь ты Петром Левицким, Дарьей Романовой или Даней Вороновским, живёшь и не замечаешь этого, пока весь этот леденящий душу ужас не начинает просачиваться в твою голову обрывками листовок, торчащих из-под тонны глянцевой рекламы. «Травим крыс и тараканов», «Муж на час», а между ними — «Найдено тело». Или обрывками разговоров на улицах: «Ты не пойдёшь сегодня гулять! Небезопасно! Даже с Катей! Всё равно нет!» Или заголовками в новостях. Пропадают дети и взрослые, мужчины и женщины, студенты и рабочие. А потом находятся, но уже мёртвые. Кто-то в СМИ сделал предположение, что в городе орудует маньяк, и все издания дружно подхватили эту версию. Ходили и альтернативные слухи. Про медведей. Но в это верило меньшинство. Даня сделал глоток чая из термоса, который получил в прошлом году в подарок, когда играл в «Тайного товарища» с одногруппниками под новый год. Он разглядывал очередную фотографию трупа в газете, которая красовалась на витрине киоска союзпечати. Фотка паршивого качества, чёрно-белая, а кровь и вытекшие внутренности специально заблюрили. Утром вся группа шепталась о произошедшем прошлой ночью — так внезапно прервалась жизнь будущего эпидемиолога. Фото в рамке с чёрной лентой в холле, вот и всё, что осталось от него. Петя был занят сборами. Он вертелся перед зеркалом, разглядывая складки на новой рубашке. Потом рассматривал своё лицо с какой-то особенно пристальной тщательностью. Дане не было до этого дела. Он старался успеть доделать как можно больше по учёбе, чтобы не оставлять на вечер — кто знал, во сколько он вернётся домой после прогулки с Дашей. Стоило Дане о ней подумать, как кто-то постучал в дверь. Петя, который в этот момент гладил рубашку, отвлёкся от своего занятия и открыл дверь. Даша коротко поздоровалась. — Идём. — Куда? — спросил из интереса Петя. — Туда, куда мы и договаривались пойти вчера. Навстречу приключениям! У нас с тобой есть одно дело. Точнее, я обещала кое-что показать, если ты помнишь. Одно место, которое традиционно считается странным. — Это какой-то бар или стрип-клуб? — спросил Петя, всё ещё увлеченно водящий по белоснежному халату раскалённый утюг. — Если да, то я сочту оскорбительным тот факт, что вы меня не пригласили. — По-твоему, бар или стрипуха — это странно? — Вы можете сделать эти места странными, потому что это будет уже не просто какой-то бар. Это будет бар, в который зашёл Данислав. «Данислав в баре» — это такой же оксюморон, как я-трезвенник! Петя отложил поглаженные вещи в сторону, снял футболку, отвернувшись к стене, но всё же не смущаясь присутствию гостьи, надел рубашку с манжетами, застегнул её, ещё раз взглянул на себя в зеркало, чуть приподняв голову, затем надел плащ, отключил утюг, убрал за шкаф гладильную доску… — Удачи вам! — сказал он и выскользнул в коридор, оставляя за собой шлейф парфюма с нотками аромата геля после бриться «Горная свежесть». — Нам тоже пора, — Даша посмотрела на часы и поманила Даню к себе, а затем вышла в коридор. Даня вышел следом за Дашей и повернул ключ в замке. «Какой в этом смысл, всё равно у нас красть нечего» — думал он. Но всё же что-то останавливало его от того, чтобы держать дверь открытой в период своего отсутствия в комнате. Они с Дашей зашагали по лестнице вниз. Левицкого — как следовало ожидать — след простыл. Он вышел через черный ход. — И часто он так? — спросила Даша. — Ты о чём? — Ну… В бары, в клубы. — Не знаю. Не спрашивал. Но в комнате я его вечером застаю дай бог три раза из семи на неделе. Он обычно ночью приходит — я не уточнял, с работы он, из клуба или из бара. А может, он в баре или клубе работает вообще, откуда ты знаешь? Я тоже иногда поздно прихожу, у нас ресторан до четырех работает. А он, бывает. не приходит вообще. — И в прошлом году вы тоже вместе жили? — Да. Но в прошлом году я бы даже сказал, что один живу. Его, иной раз, неделю могло не быть. Мы с ним не пересекались, не разговаривали и так далее. — Удивительно. А по вам и не скажешь. У вас такое общение добродушное и миловидное… — Не знаю. Тебе кажется, наверное. На фоне твоего общения с соседкой и наши с Петькой отношения покажутся тёплыми. — Может, и так. — На автобусе поедем? — Даня толкнул входную дверь, и они очутились на улице. — Если горишь желанием, можешь, конечно, пешком прогуляться, но предупреждаю сразу: это довольно далеко, а по времени я бы сказала, что мы ограничены. Ребята направились в сторону остановки. По дороге зашли в магазин. Даша быстро нашла фиолетовый вольт, а затем просто таскалась по торговому залу за Даней, который выбирал яблоки и хлеб подешевле на ужин. На вопрос «не лучше ли взять на обратном пути?» он спокойно ответил, что лучше сейчас, мотивируя это тем, что к моменту возвращения всё уже будет закрыто. На кассе Даша пропустила однокурсника вперёд, а затем, дождавшись, когда он расплатится, обратилась к тётке за кассой: — А скидку студенту сделаете? — Ну, если документ покажете — сделаю, — ответила она с непоколебимым равнодушием. — Секунду. Она извлекла студенческий билет из сумки и протянула женщине. — Понадобился впервые за жизнь. Даня успел мельком взглянуть на документ, пока торопливо скидывал в пакет продукты. — Ты хочешь сказать, что ты Дарья Евгеньевна?! — недоверчивая спросил он, стоило им выйти на улицу. — Да. — То есть, твоего отца зовут Евгений? — Исходя из определения слова «отчества» — да. — Вампир по имени Евгений — это, конечно, сильно. — Ты удивляешься тому, что некого гражданина Российской Федерации зовут Евгений? — Даже исходя из того, что вы по происхождению российские вампиры, мне не совсем понятно, почему… Почему такое современное имя? Почему, не знаю, не какой-нибудь Парамон или Елизар? — Представляю, как ты охренеешь, когда узнаешь, что мою маму зовут не Забава. — А как тогда? — Верба. И это ты ещё не слышал про её сестру — тётю Дельфину. — Верба и Дельфина? Твои бабушка и дедушка определённо извращенцы. — Я слышу это от человека по имени Данислав. — Ты прекрасно знаешь, что у меня не все дома. Во всех смыслах. — Во всех? — она вскинула бровь. Тема явно зацепила её, и теперь она не согласилась бы свернуть с её ни под каким предлогом, — Ты про свою семью не рассказывал, если я правильно помню… Я имею в виду… — Хорошо. Скажем так — у меня родители Шредингера. Вроде, они есть где-то, а вроде и нет. — Мне кажется, под экспериментом Шредингера подразумевают кое-что другое. — Да ну? — Тебя бросили на бабушку? — Что ж, это будет довольно сложно объяснить. Во-первых, на бабушку с дедом. — Удивительно, хоть у кого-то в этой стране дед не умер от алкоголизма в пятьдесят. Тебя хоть навещают? — Я не видел свою мать уже много лет. — Почему? — Не знаю, как она там сейчас, и знать не хочу. Живёт в своём Красноярске, общается только с бабушкой. Бабка с дедом — это её родители. — А отец? — Не имею понятия, где он сейчас. Так или иначе, у неё сейчас своя жизнь, другая семья, дети от нового брака и, думаю, ей не до меня. Возможно, она вообще забыла, что я когда-то у неё был. ­ Даша подумала, что влезать в эту историю с её стороны было бы бестактно. Она хотела проявить вежливость и задать вопрос, уточнив при этом, что Даня может не отвечать, если не хочет. Но любопытство пересилило. Не хватало ещё, чтобы он воспользовался любезно предоставленным ему правом сохранить всё в секрете. К этом времени студенты уже подошли к остановке и уселись на скамейку в ожидании нужного автобуса. — А чего они тебя так бросили? Работа, финансовые трудности? — Думали, что я с задержками в развитии. Я был очень молчаливым ребёнком. Некоторые врачи говорили, что это может быть аутизм, но мои родители эти трудности восприняли как-то неправильно. Видимо, не очень разбирались. Им не хотелось проблем. Они долго не могли завести детей прежде, чем появился я. Бабушка не говорила в подробностях, но там, кажется, были и выкидыши, и аборты по медицинским показаниям, и мертворождённые. Не знаю, не знаю, сколько там до меня всякого разного была, но знаю, что они хотели нормального ребёнка. Поняв, что у меня могут быть какие-то проблемы, разошлись. Видимо, мама посчитала, что это всё из-за отца. Может, доля правды в этом есть. От другого мужчины у неё же дети есть… Здоровые. — Вот как… — протянула Даша. — Так у тебя аутизм? — Да нормально у меня всё. Никто до сих пор не выяснил, что это было, но у бабушки с дедом я быстро заговорил. Может, потому что они уделяли мне больше внимания, даже не знаю… Он с минуту помолчал. — Знаешь, впервые с кем-то так откровенничаю, честное слово. — У тебя не было друзей раньше? — Да как-то не приходилось с другими это обсуждать, знаешь. Никто не спрашивал. Да и потом, я не очень общительный. Не привык. Я как-то всё сам да сам. У меня, вон, листочки, деревяшки, книжки. А ещё я вёл дневники. И веду до сих пор. Там я и разговариваю, как бы сам с собой. У нас дом как-то поодаль от деревни стоит, так что особо с другими ребятами не погуляешь, у них какая-то своя компания была. — А в школе? — Часто болел с самого начала… А потом не смог влиться в компанию. Но это не так важно. Мне и одному хорошо. Место было не сказать, что странное — на вид обычная такая старенькая хрущёвка. Во дворе какие-то дети, на лавках старушки, то и дело паркуются и отъезжаю с парковки машины. Жизнь кипит. Даня зевнул. — Не советую расслабляться, — Даша достала телефон и посмотрела на часы, а затем снова уставилась на детей, играющих на площадке. — А что такого вообще в этом месте? Тут вообще есть что-то необычное? Ты можешь объяснить, почему мы пришли сюда и уже час тут торчим? — Мы ждём заката. — Чего? — В городе полно «странных» мест. Нечисть бывает разная, она по-разному терроризирует людей. Таких «странных» мест много по всей стране, некоторые из них, особенно большие, связаны между собой. Чаще всего «странными» местами становятся всякие заброшки, которым городские легенды приписывают сомнительное прошлое — развалившиеся вместе с Союзом больницы, особенно психиатрические, морги, крематории. Словом, места упокоения душ. Туда же — недостроенные дома. Так-то обычные бомжатники и притоны с наркоманами, но люди иногда таких вещей напридумывают, что туда даже мне соваться страшно. В общем, заброшенные заводы, садики, школы, больницы и прочие государственные учреждения лучше обходить за три версты, а по ночам так и за все девять, там есть чего бояться. — А с этим домом что? Ну дом как дом… — Дети боятся подвалов. Дети вообще существа маленькие и глупые. В силу своей беззащитности, скромного жизненного опыта и огромного пробела в знаниях об окружающем мире, эти человеческие личинки боятся всего, чего бояться следует и не следует. Подвалов, чердаков, подъездов, темноты, шкафов, чуланов, скрипа. Рассказывают друг другу эти переходящие из уст в уста от столетней давности пионеров до современных первоклассников байки у костра в летних лагерях. Мало просто придумать историю. От того, что кто-то написал книгу, сюжет, написанный в ней, не станет правдой. Нужна подлинная вера, нужно чувство, нужна энергия. Лучше всего, конечно, страх или какие-нибудь танцы с бубном. После какого-то трагического и мутного события, например убийства при загадочных обстоятельствах, к которому, кстати, зачастую всякие обитатели ваших квартирок имеют непосредственное отношение, история умершего, пропавшего без вести человека обрастает большим количеством слухов и легенд, из этого рождается какая-нибудь новая пассивная сущность, маленькая страшная ебака. Иногда не маленькая. Начинало понемногу темнеть. Дети расходились по домам. Старики тоже будто бы исчезали сами собой. В домах вдалеке загорался свет. — Ничего странного не замечаешь? — спросила Даша. Даня повернул к ней голову. Девушки почти не было видно из-за наступившей темноты. Лишь солнечные очки бликовали в свете далёких ламп, звёзд и луны. — Нет… Он снова посмотрел на дом. А потом снова на подругу. Она улыбнулась и кивнула. — И что не так? — Ты что, правда не замечаешь? Что ты обычно делаешь, когда приходишь в общагу? — Снимаю куртку. — А ещё? — Разуваюсь? — Ещё? — Мою руки… — Реально прёшься на другой этаж руки мыть? — Да. — Кошмар какой. А дальше? — Ну, обычно я иду, сажусь за стол домашку делать или… — Так, а если Пети нет? — Я не понимаю, к чему ты клонишь… — Свет. Ты включаешь в комнате свет. Ты возвращаешься поздно, на улице темно, тебе нужно включить лампу, чтобы заниматься делами. Ещё раз посмотри на дом. Ты хоть одно окно горящее видишь? — Нет… Ну а что в этом странного? Может, свет у них отключили? — Да ну? Четвёртый год света нет именно ночью? К тому же днём, в мрачную погоду, на первых этажах, рано утром свет есть. И я несколько раз видела свет ночью. — Ты что, следила за ними? — Было дело, ну это так, по мелочи, наше с Сеней хобби. — С кем? — Потом когда-нибудь расскажу. Не важно. Важно то, из-за чего они не включают свет по ночам. У них даже таблички в подъездах есть, развесил управдом. Кстати, я её видела, милая тётка. В общем, важно знать, что все, кто включал свет по ночам, ночь не пережили. Ну или почти все. Кто-то бегством спасался. — Пока окончательно не стемнело, может, расскажешь что-то более жизнеутверждающее? — Есть на проспекте Маршала Жукова одна такая девятиэтажка… Общага, в общем. Возвращаться туда жильцам домой в свою комнату восемнадцать квадратов нужно строго до 23:00. В любом другом случае проще будет переночевать на улице. — Почему? — Я тебе говорю, общага. В любой порядочной общаге есть консьержка. Там раньше тоже была… Развалилась бабка вместе с союзом. Пока гнить не начала, никто и не понял, что померла. Во-первых, сварливая была бабка, и не любил её никто, а потому и на похороны скидываться не хотели, во-вторых, у неё ни мужа, ни детей. В-третьих, жильцы, в основном, студенты, которые по двое одну комнату снимают, и молодняк. У нас, как тебе известно, денег нету ни хрена. Ну, вот, выкинули бабку, теперь мучаются. — Я просил что-то жизнеутверждающее. Даша его не слушала. — Случай не единичный, в стране ещё такие бывали, тоже с консьержками. Эти байки тоже кто-то уже рассказывал. Не помню. Но тут бабка прям буйная. Но пока двумя случаями бунтарство ограничилось. Народ послушный, не пьют, не курят, в комендантский час спят по койкам. Если соблюдать правила, установленные подобного рода чертовщиной, она сама к тебе не полезет. Обычно они любят игры или у них, по крайней мере, есть, так называемое, «руководство по эксплуатации»: какие-то правила взаимодействия с людьми в духе «как призвать, чем кормить и что делать, чтобы не стать кормом». Знаешь, бабка не только страхом, она там ещё и непосредственно плотью обкушалась… — Дарья, если вы притащили меня сюда для того, чтобы сообщить мне, что мы идём внутрь, я считаю своим долгом уведомить вас о том, что я делать этого не буду… — Куда ты денешься. — Даша, отпусти меня, я жить хочу! — Тихо! Молчи и слушай! — Ничего не видно! — Я сказала «слушай», а не «смотри»! Понял? Слушают ушами! Думаешь, мне видно? Вампиры в темноте, конечно, видят немного лучше людей, но всё же не так хорошо, чтобы я тебе сейчас в точности что-то кроме паукообразных человекоподобных костлявых голых лысых фигур описала. Даню передёрнуло. Он молча уставился на дом. Хрущёвка не подавала признаков жизни. Становилось прохладно — ветер трепал оставшиеся кое-где на ветках редкие сухие листья и качал натянутые между домами провода. В темноте по стенам что-то ползало, это движение можно было уловить. Почти все окна были плотно зашторены. Студент огляделся по сторонам. То там, то здесь в окрестных домах за окнами кипела вечерняя жизнь простых тружеников. Целовались влюблённые на кухне, их тени падали на занавеску. Какие-то одинокие бабушки смотрели телевизор. Где-то на балконе кто-то курил. Ничего, кроме огонька от зажжённой сигареты, не было видно. А затем он снова посмотрел на тот дом. Полностью тёмный прямоугольный силуэт. Будто все жильцы этого дома поймали массовую галлюцинацию, услышали вой сирены приготовились к воздушной тревоге, выключили свет, заклеили окна скотчем изнутри и расселись по подвалам, как это делали в Ленинграде, Лондоне и других городах во время ночных налётов. От одного вида этого словно вымершего дома становилось не по себе. Он производил какое-то странное, неприятное, пугающее впечатление. Неестественный. Неживой. Сердце начало бешено колотиться. Какой-то внутренний животный ужас кричал «скорее, убирайся отсюда, беги», но Даня оставался неподвижным, будто прикованным к этой самой скамейке. — Чёрт. Новый жилец… — выругалась Даша. Даня вскочил, но ноги будто приросли к земле. Он открыл рот, но был не в силах издать ни звука. Он смотрел. Смотрел на то, как неведомая тварь взбирается по стене к тому окну, где горел свет. Форточка была приоткрыта. Даня с надеждой окинул взглядом соседние дома, он искал людей, которые бы тоже смотрели на это, которые пытались бы что-нибудь предпринять, но люди словно испарились. Курильщики спрятались в недрах квартир, дети больше не выглядывали на улицу. Большая часть штор была плотно задёрнута. — Ты думаешь, что они не знают? Они знают, — произнесла Даша вполголоса. И тут Даня увидел то, о чём она говорила. Твари, ползающие по стенам, резко устремились к тому окну, где виднелся силуэт какого-то молодого человека. Девушка это или парень — с такого расстояния было трудно сказать. Свет начал мигать. Затем померк. Резко. Не так, будто щёлкнул выключатель, а со странной вспышкой. Данислав был готов поклясться, что слышал отсюда, на расстоянии не меньше трёхсот метров от подъезда, как в квартире разбилась лампочка. Треснуло оконное стекло. Существо ввалилась в квартиру. В этот момент человеческая фигурка показалась на пороге подъезда. Человек шёл, не оглядываясь, какое-то время, приближаясь к тому месту, где сидели Даша и Даня, но чёрт дёрнул его обернутся. Человек застыл в ужасе, глядя в окно пустой квартиры, где ещё минуту назад горел свет. Даша положила руку ему на плечо. Человек вздрогнул. — Тебе повезло, что ты остался жив. До рассвета не возвращайся. Лучше не приходи один. Возьми друзей или родственников, в двенадцать часов дня можно будет приходить и собрать манатки. Много лучше не брать. — Вы вообще кто? — Ну… Я тот, кто разбирается в этих тварях. Своего рода, узконаправленный специалист. Ты пренебрёг священными правилами этого места. Все объявления гласят, что свет нужно гасить в определённое время. А ты почему не послушался? Не читаешь объявлений? — Да как-то… Даня обратил внимание на то, от чего его передёрнуло. Даша выглядела, как человек, который только что съел тарелку карбонары в ресторане. «Она тоже питается страхом этого парня» — догадался он. Девушка ещё какое-то время о чём-то говорила. Взгляд Дани снова приковало здание, в котором неведомое существо искало жертву, которой просто повезло — закончившаяся пачка сигарет спасла этому молодому мужчине жизнь. — Ладно, — наконец сказала она, — Тебе есть куда идти переночевать? — Да. У меня девушка живёт с подругой, я напрошусь к ним. Объясню… Не так, конечно. Так не поверят. Но скажу, что… В общем, придумаю что-нибудь. — Не пренебрегай больше советами арендодателей. Если будут говорить тебе, что чего-то делать нельзя, то это не в целях экономии, а… — Но арендодатель ничего не говорил о каких-либо правилах, — возразил парень. — Да? Уверен? — Даша вопросительно выгнула бровь. — Абсолютно… — Ладно. Ясно. Так ты сейчас? — В круглосуточный. Сигареты нужны. И, похоже, не одна пачка. А потом своим ходом к девушке. — Что ж. Удачи тебе… Парень удалился. Даша подошла к Даньке и похлопала по плечу. — Давай-ка вызовем такси? Отвлекись. Ничего страшного не произойдёт уже, ему повезло. А на других соседей эта тварь не полезет, если им не приспичит свет включить. Он поднял на неё глаза. — Ты с ума сошла?! Это же безумно дорого! — Да ну. Можешь не скидываться. Я при деньгах. Кстати говоря, а как ты, собственно, распоряжаешься деньгами? — В смысле? — Ну… Как ты переводишь себе деньги или типа того? Как проверяешь, сколько у тебя осталось? Как платишь за общагу, через кассу? — Помнишь, когда нам оформляли стипендиальные карты, нам так же оформили кредитки? Я в тот же день пошёл в магазин и купил себе ноутбук. недорогой, но хоть что-то. Потом несколько месяцев почти всю зарплату отдавал на погашение долга. Тем не менее, я с его помощью и перевожу деньги, и оплачиваю общагу… — А почему не купил телефон? — мне и с этим хорошо. Да и как-то денег не было. Мне часто приходится закрывать кредитку, перекидывая с нее деньги на обычную карту, а потом обратно и… Там сложная тема. Даша ещё раз внимательно посмотрела на Даньку. Даже в темноте было заметно, как его трясет. Девушка положила руку на его плечо. — Не принимай близко к сердцу. Ладно? Такое случается часто, сплошь и рядом. Даша вызвала такси. Ждать пришлось недолго. — Неспроста это всё, заметила она, усаживаясь. Обычно арендодатели сообщают о таких вещах жильцам. Говорят, что нельзя ходить в определённые комнаты, к примеру. А здесь… Интересно, кто сдал квартиру. Потому что со стороны это выглядит так, будто он или она хотела скормить этого несчастного парня монстру. Домой они ехали практически в полном молчании. Даня, подперев голову рукой, пялился в окно. — Чего ты такой кислый? — Даша прервала давящую тишину. — Да вот задумался. А ведь многие живут так, даже не подозревая, что их энергией кто-то питается. Что какая-то тварь из нехорошей квартиры может их даже убить. И я был таким. — Ну, сейчас у тебя есть средство защиты, — она улыбнулась, — Ты теперь их видишь. — Хорош дар, нечего сказать! — фыркнул парень, — Зато они тоже, если тебе верят, знают, что энергия с меня так и плещет, так и прёт! — Да ладно. Они будут к тебе более лояльны. Сильная нечисть и так будет понимать, что лучше оставить тебя в живых и держаться к тебе поближе. А слабая не будет тебя жрать, если совсем не оголодала. Разве что начнет постоянно к тебе клеиться. Таксист удивленно взглянул в зеркало, но комментировать ситуацию не стал. Даня не ответил. — Ладно, в следующий раз покажу тебе что-то более позитивное. Забудь. Остановка Дани была раньше. Он покинул салон, прошел мимо поста вахтёрши, поднялся к себе, навалился плечом на дверь. Комната была закрыта на ключ. Он закрылся, не включая свет, прислонился к двери спиной, медленно сползая на пол. «Петя где-то гуляет» — решил Даня. Он чувствовал дичайшую усталость. Легкая головная боль напомнила о себе. Студент не стал раздеваться и лёг спать, как был, в свитере и джинсах, накрывшись с головой одеялом.