Часть 1

      Морской бриз трепетно играл с короткими рыжими прядями, выбивающимися из-под розовой шляпки. Петра ловко поправила ее свободной рукой, стараясь не дернуть инвалидную коляску, в которой сидел Леви.       Солнце все еще было достаточно высоко, хоть уже и приближался вечер. Набережная сегодня была немноголюдна, лишь изредка встречались прохожие, неспешно прогуливающиеся по вымощенной плиткой дорожке. Это хорошо, гораздо меньше шума.       Леви молча наблюдал за мирным покачиванием волн, разбивающихся о камни. Его лицо, изрезанное шрамами – молчаливыми свидетелями пережитых сражений, оставалось непроницаемым.       Правый глаз, скрытый белой пеленой, навсегда остался слеп.       Два пальца на руке безвозвратно утрачены.       Искалеченная нога будет напоминать о себе пока он жив.       Таков был вердикт. Такова была его новая реальность.       Петра толкнула коляску чуть сильнее, обходя выбоину в плитке и остановилась у парапета.       — Красиво, правда? – спросила она, завороженно глядя на линию горизонта. Там, где бледно—голубое небо сливалось с темно-синей водой, рождалось ощущение бесконечности.       — Да… Красиво.       — Помнишь, как мы впервые здесь оказались? – спросила она, не отрывая взгляда от моря, – Был жуткий шторм.       — Еще бы не помнить. Твоя шляпка чуть не улетела к чертям в океан.       — Ты тогда еще страшно ругался из—за того, что нас обрызгали волны, — рыжеволосая тихо рассмеялась, — а мне было так весело!       Аккерман фыркнул, но уголки его губ слегка дрогнули в подобии улыбки. Что может быть веселого в том, чтобы промокнуть до нитки в шторм? Мужчина повернул голову, глядя на нее. Улыбка, такая искренняя и теплая, согревала его изнутри. Ему нравилось видеть ее такой. Леви видел, как ветер играет с ее волосами, развевая их легкой волной. Ему захотелось коснуться их, но он сдержался.       — Тебе не холодно? — спросил он.       — Нет, совсем нет. А тебе?       — Со мной все в порядке, — отмахнулся он, снова отворачиваясь к морю, — Главное, чтобы тебе было комфортно.       В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь криками чаек и плеском волн. Петра положила ладони на его плечи, чувствуя, как тепло его тела согревает ее.       — Армин прислал письмо с острова.       — Прочтем, когда вернемся домой.       Петра замерла. Напряжение, которого не было еще мгновение назад, отчетливо ощущалось в воздухе. Она смотрела на волны, но, казалось, не видела их.       — Да… конечно, — она вздохнула и покатила коляску дальше.       — Петра?       Женщина отвела взгляд.       — Что—то случилось?       Леви не мог этого видеть, но знал, что сейчас она смущенно закусывает губу, как делала всегда, когда чувствовала себя виноватой.       — Письмо… оно пришло еще вчера.       — И? – терпение Леви начинало иссякать.       — И… я его прочла. Пока ты спал, — добавила она смущенно.       — И что там? — коротко спросил он.       — Пишет, что переговоры идут полным ходом, вполне возможно, они скоро придут к общему соглашению. Во всяком случае, сейчас на острове все спокойно.       Леви отрывисто хмыкнул.       — Спокойно? — переспросил он, и в голосе его прозвучало недоверие, — Он действительно верит в это?       — Возможно он просто пытается успокоить нас, — предположила Петра, — Не хочет, чтобы мы волновались.       — Тч. Мир не понимает ничего, кроме силы. Пока у людей есть сила, они будут ею пользоваться, не важно сколько крови уже пролито.       Слова Леви были жестокими, но справедливыми. Она помнила лицо Армина, его усталые, но все еще полные надежды голубые глаза. Он всегда верил в лучшее в людях. Но иногда вера была недостаточной.       Она решила сменить тему, прежде чем он замкнется в себе. У Арлерта для них были и другие новости.       — А… еще он пишет, что Жан сделал Микасе предложение.       Она произнесла это как можно более небрежно, стараясь не переборщить с оптимизмом, но в то же время и не заглушить ту маленькую искорку радости, которая теплилась в ее душе.       На лице Леви промелькнула легкая тень удивления. Он приподнял одну бровь, и Петра невольно улыбнулась. Этот жест выдавал его смятение лучше любых слов.       — Жан? — переспросил он, и в его голосе послышался оттенок недоверия, — Кирштайн?       — Да, — подтвердила Петра, — Они собираются пожениться в августе. Они были бы очень рады видеть нас на свадьбе, приглашение тоже вложили в письмо.       Внутри у Петры что—то приятно екнуло. Ей вдруг живо представилась эта картина: Микаса, обычно такая сдержанная и серьезная, в белом платье, и Жан, гордо стоящий рядом с ней. Это был словно луч света, пробившийся сквозь густую тьму, символ новой жизни, надежды на будущее.       Она посмотрела на Леви, пытаясь понять, что он думает обо всем этом. В его глазах читалось что-то сложное, смесь недоверия, удивления и… едва уловимого облегчения.       Брюнет медленно повернул голову и уставился на нее.       — И ты собираешься поехать?       Петра опустила взгляд на свои руки.       — Я не знаю, — честно призналась она, — Но мы должны подумать об этом. Если на Парадизе действительно спокойно, то, возможно, нам стоит просто… насладиться этим спокойствием. И разделить радость наших друзей.       — Посмотрим, — коротко ответил Леви, отворачиваясь.       Он снова смотрел на море, на бесконечную, холодную бездну, которая знала слишком много о боли и потерях. И Петра знала, что это не был отказ. Это было молчаливое согласие.       — Но мы же не обязаны всегда быть готовы к войне, правда? В конце концов иногда можно просто… расслабиться.       — Ты правда думаешь, что мы когда-нибудь сможем расслабиться, Петра?       И тут Петра рассмеялась. Это был тихий, но искренний смех, который эхом разнесся над набережной. Она запрокинула голову, глядя на небо и чувствовала, как напряжение, копившееся в ней в течение дня, медленно отступает.       — Наверное, нет, — ответила она, все еще расслабленно улыбаясь, — Но мы можем попытаться, разве нет?       Женщина на мгновение прикрыла глаза, смакуя эту мысль, а затем, внезапно, словно вынырнув из этого мимолетного мечтания, взгляд янтарных глаз зацепился за что-то яркое. Недалеко от них стоял торговец, продававший яблоки в карамели. Сочные, блестящие фрукты выглядели так заманчиво, что у нее заурчало в животе.       Леви, следивший за ее взглядом, понял все без слов. Он видел этот детский восторг в ее глазах, как и много лет назад, когда они только начинали вместе сражаться.       — Хочешь? — спросил он.       Петра покраснела.       — Ну… да. Я давно хотела их попробовать, выглядят очень аппетитно.       Леви кивнул, он достал несколько купюр из внутреннего кармана пиджака и протянул ей.       — Иди возьми. Я подожду здесь.       — Ты уверен? Мне неудобно оставлять тебя одного.       — Петра, — его голос был твердым, но нежным, — Не думаю, что со мной может что-то случиться на набережной.       Она улыбнулась, чувствуя, как ее сердце наполняется теплом. Леви никогда не говорил много, но умел поддержать ее, всегда знал, что ей нужно.       — Хорошо, — сказала она, — Я быстро.       Она развернулась и, почти бегом, направилась к торговцу, чувствуя себя маленькой девчонкой, втайне сбежавшей на ярмарку.       Аккерман смотрел ей вслед. Его единственный глаз внимательно следил за каждым ее движением. На ней было простое платье, которое, тем не менее, идеально подчеркивало ее фигуру. Он помнил, как она выбирала это платье, как долго сомневалась, стоит ли его покупать и как его короткое «Тебе идет» заставило ее лицо расцвести от радости.       Он видел, как она улыбается торговцу, выбирая самое большое и блестящее яблоко. После всего, что они пережили, видеть ее такой счастливой, такой простой, было для него настоящим даром.                                                                                                      Она заслуживает всего этого, и даже больше.       Заслуживает мужчину, который сможет бегать с ней по этой самой набережной, не чувствуя ноющую боль в костях.       Мужчину, который сможет подхватить ее на руки и закружить в танце.       Мужчину, который сможет предложить ей семью, детей, счастливое и беззаботное будущее.       Мужчину, который будет достоин ее.       И Леви знал, с горькой, въевшейся в кости уверенностью, что этот мужчина – не он.       Образ в его голове был ярким, почти болезненным. Он отчетливо осознавал, что никогда не сможет дать ей этого.       Он так и не сделал ей предложения.       Прошло уже столько лет с тех пор, как он оказался в этом кресле, а она осталась рядом. Преданная, любящая, неизменно поддерживающая. Он думал, что она все еще ждет. Ждет кольца, подтверждения их общего будущего.       Его эгоистичная часть хотела удержать ее рядом, вечно наслаждаясь ее теплом, ее заботой, ее любовью, но другая, более сильная часть, понимала: это неправильно.       Если любишь – отпусти… Верно?       Микаса долго молчала, глядя на холодный камень у основания дерева. Затем повернулась к нему, и в ее глазах он увидел ту же боль, что терзала и его.       — Станет ли когда-нибудь легче?       Он посмотрел на нее, зная, что должен сказать хоть что-то. Что—то, что утешит ее, даст ей надежду. Но он не мог. Он сам знал, что это ложь.       — Нет, — ответил он. Его голос был ровным и бесстрастным, как всегда, — Боль останется с тобой навсегда. Ты просто научишься с ней жить.       Привыкнешь.       Он привык к боли в ногах, к постоянной усталости, но сможет ли он привыкнуть к мысли, что лишает Петру ее счастья?       «Я должен отпустить ее» – твердил он себе.       «Должен дать ей шанс найти того, кто действительно сможет сделать ее счастливой. Того, кто будет ей ровней.»       Но как? Как отпустить солнце, когда ты замерзаешь в темноте? Как отказаться от единственного лучика света, освещающего твою жизнь? Он не знал. И это незнание душило его. Назойливая мысль сверлила его сознание, подобно маленькому, противному насекомому. Он нахмурился, пытаясь отогнать ее.       Леви наблюдал, как она расплачивается и, с горящим взглядом, возвращается к нему.       — Вот, держи, — сказала она, довольно улыбаясь, — Я подумала, тебе тоже захочется попробовать. Хотя бы один кусочек.       Мужчина удивленно посмотрел на нее. Он не просил яблоко, даже не показывал, что хочет его, но она, как всегда, знала его лучше, чем он сам.       Петра заметила его задумчивое выражение лица. Ее улыбка слегка померкла.       — Что—то случилось? — спросила она, обеспокоенно глядя на него, — Ты какой—то… грустный.       Леви быстро взял протянутое яблоко.       — Все в порядке, — ответил он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, — Просто задумался.       Он откусил кусочек яблока, стараясь прочувствовать его вкус. Карамель была слишком сладкой на его вкус, слишком приторной.       Рал заметила небольшой след карамели на его верхней губе, она нежно прикоснулась пальцами к его щеке, наклонилась и легко коснулась его губ своими. Вкус карамели взорвался на языке, сладкий и пьянящий.       Отстранившись, рыжеволосая игриво улыбнулась, ее глаза искрились озорством.       — Точно? — Петра все еще смотрела на него с сомнением.       Леви молча смотрел на нее, слегка ошеломленный и, без сомнения, взволнованный. Он кивнул.       — Точно.       — Наверное, пора возвращаться.       Петра подтолкнула коляску и они медленно направились обратно по набережной, в сторону дома.       Леви молчал, разглядывая яблоко в своей руке.       Она была здесь, рядом, несмотря ни на что. И он не понимал почему.