Часть 2

      Петра шла по тротуару, стараясь держаться в тени деревьев, чьи кроны сплетались над головой, образуя подобие зеленого купола. Жара над раскаленной дорогой, казалась невыносимой, но немного смягчалась легким ветерком, который ласково обдувал ее лицо.       Леви наблюдал за ней, сидя за кухонным столом и делая вид, что сосредоточен на чашке чая. Он видел ее энтузиазм, ее радостное предвкушение сегодняшней встречи.       — Я хочу их увидеть. И потом, мы ведь так давно не были там, неужели тебе не хочется узнать, что стало с нашим домом?       Сероглазый мысленно поморщился.       «Наш дом»       Это звучало почти как насмешка. Он вырос в подземелье, где «дом» был синонимом нищеты и безнадежности, дырой в земле, где люди выживали, а не жили.       Мужчина перевел взгляд на Петру. Она никогда не поймет. Она росла на поверхности, с детства знавшая вкус свободы, тепло солнца. Она знала, что такое дом, семья, любовь. Он же… он только учился.       Рыжеволосая подошла к нему и присела на корточки рядом.       — Может, ты все-таки присоединишься к нам? Им будет приятно.       Леви покачал головой.       — Пригласи их в следующий раз к нам. Здесь будет удобнее. И тише.       Петра не стала настаивать, зная его упрямый характер, который она, вопреки всему, находила в чем-то очаровательным. Она лишь мягко коснулась его руки, почувствовав под своими пальцами шероховатость его кожи, и поцеловала в висок.       — Как скажешь. Береги себя.       Задумавшись, Рал чуть не столкнулась с пожилым мужчиной, читавшим газету. Поспешно извинившись, она отошла в сторону и остановилась возле витрины небольшого магазинчика, служившей отличным зеркалом во всю стену. Здесь, в отблесках стекла, она могла беспристрастно оценить свой внешний вид, словно наблюдая за собой со стороны. Она слегка нервно поправила юбку-карандаш, которая, как ей казалось, немного сбилась, и шагнула ближе.       В отражении на нее смотрела молодая женщина, ухоженная и элегантная. На ней была надета ее любимая кремовая рубашка с перламутровыми пуговицами, подчеркивающая изящную линию шеи. Юбка выгодно демонстрировала стройные ноги, облаченные в чулки, а аккуратные коричневые туфли завершали образ.       Убедившись, что выглядит безупречно, Рал, почувствовав прилив уверенности, расправила плечи и двинулась дальше уверенной походкой. Улица, мощенная старинной брусчаткой, постепенно переходила в широкий проспект, запруженный вереницей автомобилей, гудящих в пробках. Высокое, элегантное строение из светлого камня возвышалось над улицей. Его фасад был украшен изящными колоннами и широкими окнами, пропускавшими солнечный свет, а кованые балконы, увитые густым плющом, добавляли ему романтичности.       Она сделала глубокий вдох и решительно шагнула вперед.

_____________________________

      Одна мысль о том, чтобы позволить инвалидной коляске оставлять следы на чистом полу, вызывала у него отвращение на лице. Петра, конечно, пыталась переубедить его, твердила о необходимости беречь силы, о том, что коляска создана для его же удобства. Но Леви каждый раз настойчиво отказывался. В конце концов она прекратила эту борьбу.       Мужчина вздохнул и, опираясь на трость, сделал первый шаг. Доковыляв до кладовки, он взял ведро, наполнил его водой из-под крана, ощущая, как приятное тепло растекается по руке. Добавил пару капель концентрированного моющего средства, ненавязчиво пахнувшего лимонной цедрой.       Уборка началась с гостиной.

      Обходя комнату с помощью трости, он скрупулезно проверял каждый уголок. Аккерман передвигался от полки к полке, тщательно протирая каждую поверхность влажной тряпкой. Быстро и четко.

      Он остановился, разглядывая снимок, скромно стоявший на полке среди книг. Его взгляд зацепился за лицо Петры, за сияющие глаза и искреннюю улыбку, которая предназначалась ему одному.       Это были первые месяцы их адаптации в этом новом, чужом мире, на чужой земле.       — Ну что, готовы? — фотограф, местный паренек лет двадцати, улыбался во все тридцать два зуба. Он поправил штатив, в его глазах горел энтузиазм.       — Готовы, — ответила Петра, крепко сжимая руку Леви. Она выглядела взволнованной и счастливой одновременно.       Леви лишь кивнул, чувствуя себя неловко под прицелом камеры.       — Так, отлично! А теперь… Эм… Можно попросить вас обнять девушку чуть крепче? — фотограф подмигнул.       Леви слегка нахмурился, но послушно притянул Петру ближе к себе. Она тихонько хихикнула, уткнувшись лицом ему в плечо.       — Вот, отлично! А теперь чуть больше улыбки! — продолжал он командовать. Он сделал несколько щелчков и радостно воскликнул.       — Есть! Получилось просто отлично! Вот увидите, будете потом детям показывать!       Леви скептически хмыкнул. Дети? Это было чем-то из области фантастики. Но, глядя на сияющее лицо Петры, он ничего не сказал.       Когда они остались одни, Леви посмотрел на Петру.       — Зачем тебе это?       Она пожала плечами.       — Просто… Чтобы сохранить этот момент.       Он ничего не ответил, только прижал ее к себе крепче.       Леви слегка улыбнулся, проведя пальцем по стеклу. Он тщательно вытер пыль с рамки, возвращая ей былой блеск и былую яркость воспоминанию.       Закончив с книжной полкой, он перешел к мытью пола. Теперь швабра стала его временной опорой. Размеренными движениями, смачивая тряпку в ведре с теплой водой и отжимая ее, он двигался по комнате.       Когда с гостиной было покончено, он перешел в спальню. Легкий аромат ее духов, смешиваясь с запахом свежего белья, обволакивал комнату. Комната была скромной, без излишеств. На прикроватной тумбочке лежала ее книга, какой-то любовный роман с примесью детектива, который она как-то читала ему поздним вечером. Леви подошел к кровати и начал тщательно взбивать подушки, расправляя покрывало. Он всегда настаивал на том, чтобы кровать была застелена идеально. Это был еще один ритуал, еще один способ удержать ускользающий порядок. Убедившись, что все на своих местах, он заглянул под кровать, там, к его облегчению, не было ничего, кроме пыли, которую он быстро убрал шваброй, затем провел чистой влажной тряпкой по гладкой поверхности зеркала и остановился, глядя на свое отражение.       Шрамы, черт бы их побрал, едва выраженные морщины и усталый взгляд… Взгляд человека, который повидал многое, который устал не только физически, но и душевно. Он изменился, это было очевидно. Жизнь выковала его заново, изменила до неузнаваемости. Но он знал, что, несмотря на все изменения, она по-прежнему смотрит на него с любовью.       Пол сверкает чистотой, когда мужчина заканчивает уборку.       Ему нужно отдохнуть. Просто ненадолго прилечь. Он садится на край кровати, смотрит на подушку, на которой она обычно спит.       Он прикрывает глаза. Всего на пару минут.       Осталось совсем немного.

_____________________________

      Пик, удобно устроившись на диване, улыбнулась. Ее номер в гостинице был просторным и светлым, с неброскими стенами, окрашенными в голубой цвет, с высокими потолками и большими окнами, выходящими на шумный марлийский проспект. На журнальном столике, заваленном тарелками с печеньем, конфетами и пирожными, стоял изящный фарфоровый чайник, из которого струился пар.       В креслах, расположенных у дивана, устроились Фалько и Габи. Парень смущенно перебирал пальцами, в то время как Габи, поглощала одно пирожное за другим. Петра, с улыбкой наблюдала за ними, периодически подливая в чашки чай. Подростки, шумные и полные жизни, они были напоминанием о том, что жизнь продолжается, несмотря ни на что.       — Значит, Жан все-таки добился своего, – Петра с теплотой в голосе улыбнулась, помешивая чай в чашке, — Я всегда думала, что он к ней неравнодушен. Они… будут хорошей парой.       Но в голове крутилась другая мысль. Микаса. Все эти годы она носила в сердце Эрена, как рану, которая никогда не заживала до конца. Она видела это в ее глазах, в ее молчаливой тоске. И вот теперь, спустя столько времени, она выходит замуж за Жана. За человека, который, безусловно, любил ее всей душой и был готов отдать за нее жизнь.       — Надеюсь, он сможет сделать ее счастливой, — проговорила Петра, скорее себе, чем остальным.       Пик, полулежа на просторном диване, пожала плечами. Ее темные волосы рассыпались по подушкам, взгляд серых глаз был задумчивым и немного отстраненным.       — Жизнь продолжается, а Жан — хороший парень, надежный. Это их шанс начать новую жизнь.       — Он всегда был рядом с ней, — кивнула Петра, вспоминая те трудные времена, когда они только присоединились к их отряду. Кирштайн всегда был верен и предан, готовый подставить плечо и поддержать в любой ситуации.       — Просто иногда нужно время, чтобы увидеть то, что прямо перед тобой.       — Возможно, — согласилась Петра, — Значит они планируют остаться на острове после свадьбы?       — Да, — ответила Фингер, — Они решили там обосноваться, — Пик повернулась к Петре, — А тебе не хотелось бы вернуться?       Женщина на мгновение задумалась.       Годы службы в разведкорпусе, лица погибших товарищей, застывшие в предсмертной агонии, крики отчаяния, запах крови… Лицо ее отца, его добрые, усталые глаза. Она не видела его уже так давно… Она вдруг почувствовала непреодолимое желание увидеть его, обнять, убедиться, что с ним все в порядке.       — Там мой отец, я очень давно его не видела, мне бы очень хотелось навестить его.       — Ты должна его увидеть, — мягко сказала сидящая перед ней женщина. В ее тоне не было ни давления, ни осуждения, лишь искренняя забота, — Время быстро летит. Не стоит жалеть о том, что не сделала, когда будет слишком поздно.       Фалько, сидевший рядом, ободряюще улыбнулся.       — Обязательно поезжай! Он будет рад тебя видеть.       — Мы могли бы заехать к нему, когда отправимся на свадьбу к ребятам, думаю он все еще живет в Каранесе.       Теперь это была не просто мечта, а почти что план. Женщина представила себе, как они с Леви едут на Парадиз, встречаются с ее отцом, гуляют по знакомым местам… Эта мысль наполнила ее сердце теплом и надеждой.       — Эй, Пик! — вдруг воскликнула Габи, — Ты же привезла ту коробку с острова!       Фингер лениво приподнялась на локте, ее глаза блеснули в предвкушении.       — Ах да, совсем забыла. Фалько, не мог бы ты принести ее из соседней комнаты? Она стоит у двери.       Паренек, с готовностью откликнувшись на просьбу, тут же выскочил из комнаты. Через несколько секунд он вернулся, неся коробку, перевязанную голубой лентой.       — Вот, пожалуйста, — сказал он, ставя коробку на стол.       — Что это?       Брюнетка пожала плечами.       — Сама не знаю. Это подарок от ребят, — объяснила Пик, — Просили передать вам с капитаном привет.       Петра нетерпеливо развязала ленту и открыла коробку. Внутри оказалось несколько предметов, аккуратно завернутых в оберточную бумагу. Она потянулась к одному из свертков, он был достаточно увесистым. Она убрала бумагу с поверхности и обнаружила еще одну коробку, скрывающую изящный чайный сервиз, украшенный нежными цветочными узорами.       — Какой красивый! — восхищенно воскликнула Габи.       Петра бережно вернула сервиз на место. Взгляд ее зацепился за надпись на маленькой баночке рядом. Она прочитала название на других баночках и ахнула. Это же был тот самый чай, который они с Леви так любили заваривать на острове, во времена службы в корпусе.       — Это прекрасный подарок, — сказала Петра, улыбаясь, — Я уверена, Леви он очень понравится. Пик, пожалуйста, поблагодари от нас ребят. Это очень мило с их стороны.       — Сами их поблагодарите, когда прибудете на остров. Я как раз собираюсь вернуться к ним через неделю, если хотите, присоединяйтесь.       — Да, ты права, — прошептала Петра, мечтая о предстоящей поездке.       Габи, перебивая разговор двух женщин, вдруг выпалила:       — А когда вы с капитаном Леви поженитесь?       Петра зарделась.       — Ох…Эм…       Пик, наблюдая за этой сценой со своим обычным бесстрастным видом, вдруг не выдержала и рассмеялась, звонко и искренне.       — Габи! – одернул ее Фалько. В его глазах читалось смущение и неловкость.       Девушка непонимающе уставилась на них, хлопая ресницами.       — Что? Что не так я сказала? Это же логично, разве нет? Вы же… вы же пара.       — В общем-то капитан, ну… Он еще не сделал мне предложения, — ответила Рал несколько неловко.       Фалько вздохнул, стараясь сохранять спокойствие.       — Такие вопросы… Они, скажем так, требуют деликатности. Это личное.       — Но почему? — не унималась Браун, нахмурив брови.       — Счастье бывает разным, Габи, – мягко возразил Фалько, — Иногда это просто быть рядом с человеком, поддерживать его, помогать ему. А иногда, — на секунду он замолчал, подбирая нужные слова, — Иногда достаточно и того, чтобы просто любить со стороны, — добавил он уже тише.       — Но ведь видно же, — настаивала Габи, нахмурив брови, — Ты хоть замечал, как он на нее смотрит?       — И когда ты успела стать такой проницательной, — произнес он, с легкой долей сарказма в голосе.       — Вечно вы все усложняете, — пробормотала она, — Мне кажется, он просто боится, что из—за травмы не сможет дать ей то, что она хочет, вот и медлит.       В гостиничном номере повисла тишина.       Слова Габи, сказанные с наивной прямотой, прозвучали как гром среди ясного неба. Фалько вздохнул и перевел взгляд на Петру.       Женщина замерла, словно встретившись с собственным отражением в чужих глазах. Она никогда не думала об этом с такой стороны. Она всегда воспринимала их отношения как союз, построенный на взаимном уважении и поддержке, как два крыла, помогающих друг другу держаться в небе.       А как же он? Что же все это время творилось в его душе, когда он оставался наедине с собой?       Боится… Он боится?       Петра отчаянно пыталась отмахнуться от этой мысли, как от назойливой мухи. Но чем сильнее она пыталась убедить себя в обратном, тем ярче в ее сознании возникал его образ, его одинокая фигура, измученное лицо, глаза, полные боли и тоски.       Она представила себе Леви, стоящего перед зеркалом, рассматривающего свои шрамы, задающегося вопросом, достоин ли он ее любви. Достоин ли он вообще чего-нибудь хорошего после всего, что произошло. Она представила себе его бессонные ночи, полные боли и отчаяния, его попытки скрыть свою слабость, чтобы не обременять ее.       Нет… Этого не может быть… — отчаянно сопротивлялась она этой мысли, цепляясь за привычную реальность.       Это было невыносимо, как прикосновение к свежей ране. Петра не могла представить свою жизнь без Леви. Он был ее семьей, которую она не могла, не хотела отпускать. Она не могла допустить, чтобы он хоронил себя в одиночестве, в своей боли и неуверенности.       Нет, нет, нет…       — Ладно, давайте оставим это, — мягко, но настойчиво прервала Пик, стараясь сгладить острые углы, — Эй, Петра, не хочешь посмотреть, что еще там есть? – спросила брюнетка, указывая на коробку.       Фалько, выдохнув с облегчением, тут же подхватил:       — Точно! может, там есть что-нибудь интересное, — он бросил короткий взгляд на рыжеволосую, пытаясь уловить ее реакцию.       Петра попыталась улыбнуться, но улыбка получилась натянутой. Она понимала, что сейчас не время для размышлений. Нужно взять себя в руки и попытаться отвлечься.       — Да, давайте посмотрим, — согласилась она.       Долгое молчание, недосказанность, попытки спрятать свои чувства, все это должно было закончиться. В этот момент она точно знала, что должна сделать. Она должна была поговорить с Леви. Но сейчас… сейчас ей просто нужно было сделать вдох—выдох и попытаться притвориться, что все в порядке.

_____________________________

      День выжал из нее все соки, оставив лишь оболочку, полную ноющей, но приятной усталости.       Петра оперлась о холодную стену прихожей, и контраст температуры приятно освежил разгоряченную кожу. Она поставила коробку с подарком на тумбочку у вешалки, прикрыла глаза и сбросила с ног туфли. Глухой стук их падения эхом отозвался в голове.       Свет из кухни и тонкая полоска света из коридора, ведущего к спальне и ванной, делили пространство на зоны, не решаясь окончательно прогнать густую тень.       — Я дома!       Женщина включила свет и прошла вдоль прихожей, отмечая безупречную чистоту. Все было идеально. Слишком идеально. Рал даже засомневалась, дышал ли кто-нибудь в этом доме, пока ее не было. Она сразу заметила, как аккуратно расставлены ее туфли у порога, как ровно лежит коврик.       «Даже пыль с зеркала вытер», — отметила Петра, — «Сколько же времени он потратил на уборку?»       Она сделала несколько шагов в сторону кухни, откуда исходил запах тушеного мяса. Ее живот предательски заурчал, напоминая о себе.       — Петра?       Голос Леви, раздавшийся из коридора, заставил ее вздрогнуть. Петра не заметила его в полумраке.       Леви стоял в коридоре, прислонившись плечом к стене у входа в ванную, словно тень. В этой приглушенной обстановке черты его лица казались острее.       — Ты вернулась. Устала, наверное?       Петра, сама того не осознавая, сделала несколько шагов навстречу, и расстояние между ними сократилось до минимума. Леви понял все без слов. Он обнял ее, осторожно прижимая к себе. Она ответила на объятие, утонув в тепле и уюте его присутствия.       — Тут так чисто… Ты убирал?       Леви слегка отстранился, но объятие не разорвал, лишь позволил ей видеть его лицо.       — Да, немного прибрался. Надо же было чем—то заняться, пока тебя не было. Рал улыбнулась, зная, как он педантичен в вопросах чистоты.       — Я и не сомневалась, — рыжеволосая хихикнула, — Спасибо, Леви. Это… это замечательно.       — Наполнить тебе ванну? — тихо спросил он.       Петра удивленно вскинула брови.       — Ты серьезно?       Она действительно мечтала о горячей ванне, о том, чтобы смыть с себя усталость тяжелого дня, но…       — Ты же сам, наверное, вымотан, — пробормотала она, прижимаясь щекой к его плечу, — Не хочу, чтобы ты еще и ванну для меня готовил.       Аккерман фыркнул, закатывая глаза.       — Тч. Не неси чушь. Просто скажи, нужна тебе эта чертова ванна или нет, Рал.       Он немного отстранился, глядя на нее. В его взгляде читалась привычная строгость, но Петра знала, что за ней скрывается забота, пусть и выраженная в несколько… специфической форме.       — Ну… если настаиваете, капитан, — сдалась она, улыбаясь, — С пеной, пожалуйста.       Леви отпустил ее окончательно и, не дожидаясь ответа, проскользнул в ванную комнату. Петра услышала тихий щелчок закрывающейся двери, а затем звук льющейся воды.       Она почувствовала, как уголки ее губ невольно поползли вверх, очерчивая улыбку. Это был Леви, весь в мелочах и деталях, показывающий свою любовь не словами, а поступками.       Он всегда был таким.       Но ей этого было достаточно.       Достаточно его молчаливой любви, которая говорила громче любых слов.