Часть 3

      В палате пахло хлоркой и спиртом — стандартный больничный запах, который Леви уже успел возненавидеть. Узкое окно выходило во внутренний двор, где, судя по еле слышным звукам, шел ремонт. Брюнет лежал на жесткой койке, уставившись в потолок, и старался не обращать внимания на врача, осматривающего его забинтованную ногу. Врач, старый, крупный мужчина с проседью в волосах и уставшими глазами, был сосредоточен и методичен в своих движениях.       Петра сидела на стуле рядом с ним, сцепив руки в замок, в ее глазах читалось тревожное ожидание. Она была в простом платье, которое, было велико для нее, казалось, что за последние пару недель она потеряла в весе.       — Что скажете мистер Берг? — наконец спросила она, когда осмотр был наконец-то окончен.       Мужчина вздохнул и снял очки, устало протирая толстые линзы.       — Пока сложно сказать что-то определенное, — произнес он, стараясь говорить мягко, — Операция прошла успешно, но повреждения были серьезными. Потребуется время, чтобы оценить, насколько хорошо ткани будут восстанавливаться.       Сероглазый хмыкнул, не отрывая взгляда от потолка. Он уже слышал это много раз. «Потребуется время», «нужно подождать», «посмотрим». Это были лишь слова, призванные смягчить удар.       — А что насчет… подвижности? — спросила Петра, и в ее голосе прозвучала надежда.       Врач замялся.       — Мы делаем все возможное, но гарантий нет. Потребуется длительная реабилитация, и даже тогда… полное восстановление маловероятно.              Леви почувствовал, как внутри все похолодело. Он знал это. Знал с самого начала. Но услышать это вслух было невыносимо.       Рал сжала его руку. Он повернул голову и посмотрел на нее.       — Мы не сдадимся, — твердо произнесла она, глядя на врача, — сделаем все, что в наших силах.       Берг кивнул, но в его взгляде читалось сомнение. Он видел слишком много сломанных тел и сломленных судеб, чтобы верить в чудеса. Он был реалистом, и в его работе, реализм часто означал разочарование.       — Я понимаю, — сказал он, — В любом случае, мисс Рал, я буду держать вас в курсе, — он поднялся со стула и посмотрел на Леви, — Постарайтесь не перенапрягаться. Вам сейчас нужен отдых.       Врач вышел из палаты, оставив их наедине.       — Не слушай его, — вдруг сказала она, как только дверь за мужчиной закрылась, — Он просто старый пессимист. Ты обязательно поправишься. Я в тебя верю.       Леви ничего не ответил. Он не хотел обнадеживать ее. Он прекрасно понимал, что скорее всего, он больше никогда не сможет ходить так, как раньше.       Петра наклонилась и поцеловала его в лоб.       — Я буду с тобой, что бы ни случилось, — прошептала она, — Всегда буду рядом.

_____________________________

      Поздний вечер окутал их дом мягким сумраком. На кухне горел приглушенный свет. Окно было приоткрыто, впуская в комнату прохладу июльского вечера. С улицы доносилось тихое стрекотание сверчков, убаюкивающий звук, сливающийся с плеском воды в раковине.       Петра стояла спиной к столу, погруженная в процесс мытья посуды, а Леви, убрав последние остатки ужина, молча наблюдал за ней. Он сидел, откинувшись на спинку стула, скрестив руки на груди, его взгляд был прикован к ее фигуре. Белый сарафан слегка прилип к ее спине. Она не до конца вытерла волосы после ванны. Капли воды скатывались по шее, исчезая за вырезом. Мужчина смотрел, вспоминая, как всего час назад вытирал эти самые капли полотенцем, когда она вышла из ванной, розовая от горячей воды.       Он заметил, что за те годы, которые они прожили вместе, она переняла некоторые его привычки. Рал начала пить чай без сахара, хотя раньше всегда подслащала его. Он часто просыпался от того, что женщина уже не спала, тихо лежала рядом и смотрела на него. Она говорила, что ей просто нравится наблюдать за тем, как он спит, что в его лице есть что-то умиротворяющее. Даже легкая угрюмость, обычно свойственная ему, иногда проскальзывала в ее голосе, когда она коротко и по-деловому отвечала на вопросы.       — Ты не доела мясо, — сказал он вдруг, его голос прозвучал тише, чем он планировал.       Петра посмотрела в его сторону, немного удивленная.       — Что?       — Ты обычно съедаешь все до последнего кусочка. А сегодня оставила почти половину.       Она улыбнулась, но в ее глазах мелькнуло что-то неуловимое.       — Оно было чуть жирнее, чем обычно, — ответила она, возвращаясь к мытью посуды — Мой желудок сегодня капризничает.       Леви приподнял бровь. Он готовил это мясо сам, и знал, что жира там было не больше обычного. Но он лишь кивнул, не стал настаивать.       Петра вытерла руки о полотенце и обернулась, почувствовав на себе его пристальный взгляд. Она улыбнулась, и на ее щеках появились ямочки.       — Ты чего такой серьезный? — спросила она, прислоняясь к столешнице.       — С чего ты взяла? — пробурчал он, отводя взгляд.       — Ну, ты смотришь на меня уже минут пять, не отрываясь. Сложно не заметить. Да и, знаешь, после стольких лет… Я чувствую, когда ты ко мне внимателен.       Аккерман вздохнул. Она видела его насквозь.       — Думал о том, что нужно зайти к лекарю за твоими травами. И проверить, не привезли ли на рынок свежую рыбу.       Петра улыбнулась, и в уголках ее глаз собрались лучики морщинок.       — Рыба, значит? Да, пожалуй, хорошая идея. Может, карп? Или окунь? Ты как думаешь?       Леви пожал плечами.       — Возьмем то, что будет свежее.       Он смотрел в окно, на серые облака, затянувшие небо, а затем спросил:       — Как прошла встреча с детьми?       — Они уже совсем взрослые, Леви, — ответила она, и в ее голосе прозвучала легкая ностальгия, — И я хорошо провела время. Нам было о чем поговорить.       — И о чем же? — спросил он, стараясь, чтобы в его голосе не прозвучало чрезмерного любопытства.       Она поднялась на цыпочки, убирая тарелку на верхнюю полку шкафа и на мгновение задумалась, словно подбирая слова, чтобы не утомлять его слишком подробными деталями.       — Пик предложила поехать на свадьбу вместе. Она как раз собирается вернуться на остров через неделю. Я упоминала отца и... Ну, знаешь, было бы действительно неплохо навестить его.       — Если это важно для тебя, то конечно. Ты ведь не видела его… сколько лет?       — Очень много. Время летит быстро. Кто знает, когда еще выдастся такая возможность?       Она замолчала. Мужчина видел, как ее взгляд стал расфокусированным, будто она смотрела не на пол под ногами, а куда-то далеко, туда, где теперь остались лишь воспоминания и дорогой сердцу человек.       В его памяти всплыл образ мужчины, карие глаза, чуть растрепанные каштановые волосы, морщины у висков. Он видел его всего несколько раз, и то мельком, в толпе встречающих после экспедиций. Мужчина стоял чуть в стороне от других, карие глаза беспокойно выискивали в потоке солдат знакомый силуэт.       Они почти не разговаривали. Разве что обменялись парой формальных фраз, когда мистер Рал забирал Петру после особенно тяжелого выхода за стену. Капитан тогда отметил, как дрожали его натруженные руки, сжимающие плечи дочери, как морщины у висков глубже обычного прорезали загорелое лицо.       Больше он знал о нем из рассказов Петры, о том, как отец ворчал, когда она в юности лазила по самым высоким деревьям, как прятал страх за шутками, провожая ее в Разведкорпус. «Он всю жизнь боялся меня потерять» — как-то призналась она, и в ее голосе звучало что-то среднее между виной и упрямством.       — А еще, — ее голос резко вывел его из воспоминаний, — они передавали тебе привет. Ох, точно, совсем забыла, я сейчас!       Брюнет проводил ее взглядом, немного озадаченный ее внезапной активностью. Он слышал, как она что-то передвигает, и вскоре она вернулась, неся в руках небольшую коробку, украшенную скромным бантом.       — Сюрприз!       — Что это? — Аккерман приподнял бровь, глядя на коробку с подозрением. Ему не нравились сюрпризы. Обычно они оборачивались головной болью.       Петра протянула ему коробку.       — Подарок от ребят с острова.       Леви взял коробку и аккуратно развязал бант. Он достал из коробки одну из чашек. Она была действительно красивой, с тонкими стенками и изящным рисунком. Он никогда не обращал внимания на подобные вещи, но сейчас, глядя на эту чашку, он почувствовал что-то… теплое, что-то вроде благодарности?       — Наверное, дорого стоит, — пробормотал он, проводя пальцем по гладкой поверхности.       Петра пожала плечами.       — Не знаю. Но дело не в цене, Леви. Они просто хотели сделать нам приятное.       Она взяла пакетик с чаем и поднесла его к носу.       — Пахнет невероятно, — прошептала она.       Леви отложил чашку и взял в руки пакетик с чаем. Он тоже поднес его к носу и вдохнул аромат. Действительно, чай пах чем-то особенным, чем-то незнакомым и очень приятным.       — Ну, что скажешь? — нетерпеливо спросила Петра, — Тебе нравится?       Леви немного помолчал, а затем тихо произнес:       — Да. Спасибо им. Это… приятно.       Петра облегченно выдохнула.       — Я уж начала переживать. Ты в последние дни как-то замкнулся. Все время молчишь, а если и говоришь, то отрывисто. Думала, ты на меня зол.       — Я не зол на тебя.       Леви нахмурился. Он отвел взгляд, словно не решаясь посмотреть ей в глаза.       — Леви? — Голос Петры прозвучал встревоженно, — Ты чем-то расстроен? Что случилось?       Она видела, как он отстраняется, как гаснет его взгляд, как его плечи опускаются, словно под непосильным бременем.       — Пожалуйста… поговори со мной, — тихо позвала она, — Что тебя тревожит? Ты знаешь, что можешь мне рассказать все, что угодно, — она взяла его за руку, ощущая ее холод и шершавость.       — Ты… заслуживаешь лучшего, — наконец произнес Леви, и его голос прозвучал глухо и отстраненно.       Петра нахмурилась, не понимая его слов.       — Что ты имеешь в виду?       — Ты должна быть счастлива, — его голос звучал глухо, — Ты достойна… нормальной жизни.       Леви снова отвел взгляд, глядя на чайный сервиз, который только что так хвалил. Теперь он казался ему чем-то чужим и неуместным. Как и он сам в этом доме, рядом с этой женщиной.       Он надеялся, что она поймет.       Но Петра замерла, словно ее ударили. Глаза расширились, губы слегка дрогнули.       — Что ты такое говоришь? — прошептала она, ее голос дрожал от потрясения, — После всего, что мы пережили вместе… После всего, что я для тебя значу?       Леви поднял на нее взгляд, и в его единственном глазу плескалась такая боль, что Петре стало страшно.       — Именно поэтому, — сказал он, его голос был полон отчаяния, — Именно потому, что ты так много для меня значишь, я и думаю об этом. Я не хочу, чтобы ты жертвовала своей жизнью ради меня. Не хочу, чтобы была несчастна.       Женщина покачала головой, не в силах поверить в то, что слышит.       — Ты… ты действительно думаешь, что я несчастлива с тобой?...       Она взяла его лицо в свои руки и заставила посмотреть на себя.       — Леви, — сказала она, глядя ему в глаза, — Послушай меня. Я люблю тебя. Люблю не за то, каким ты был раньше, и не за то, каким ты станешь в будущем. Я люблю тебя за то, какой ты есть сейчас. Со всеми твоими шрамами, со всеми потерями и страхами. Ты – моя семья, Леви. Ты – мой дом.       Слезы потекли по ее щекам, но она не отводила взгляда. Она хотела, чтобы он увидел в ее глазах всю глубину ее чувств.       — Петра…       — Выбери то, о чем будешь сожалеть меньше всего… — перебила она его, — Ты ведь так всегда говорил? Да? Я сделала свой выбор.       Она обняла его крепко, прижавшись к его груди. Он обнял ее в ответ, с такой силой, словно боялся, что она исчезнет.       — Что бы ни случилось, я всегда буду рядом, — Рал отстранилась и посмотрела ему в глаза, — И я никогда, слышишь? Никогда не пожалею ни об одном прожитом дне вместе с тобой.       Леви закрыл глаза, и одинокая слеза скатилась по его щеке. Черт. Он был благодарен ей больше, чем мог выразить словами.       Его руки скользнули к ее талии, осторожно притягивая. Она не сопротивлялась, позволяя ему усадить ее к себе на колени. Его милая, нежная Петра… Она обняла его, прижавшись щекой к его щеке. Он почувствовал, как ее слезы остаются на его лице и стекают с подбородка, но это не имело значения. Ему было все равно.       А потом были ее губы.       Леви поцеловал ее нежно, но с той глубиной, которую невозможно выразить словами. Это был нежный, долгий поцелуй, наполненный любовью, благодарностью и обещанием быть вместе, несмотря ни на что. Он вдыхал ее аромат, улавливая нотки персика и… чего-то неуловимого, принадлежащего только ей, только его Петре. Ее запах дурманил, пьянил, сводил с ума.       Она медленно провела пальцами по линии шрама на его щеке, спускаясь к шее. И, затаив дыхание, начала расстегивать пуговицы его рубашки, но он аккуратно поймал ее запястье, не разрывая поцелуя.       — Ты уверена? — прошептал он, его голос был хриплым от волнения.       Петра остановилась, но не отвела рук. Вместо этого подняла глаза, и он увидел в них не только страсть, но и что-то нежное. Она прижала ладонь к его груди, прямо над сердцем, и Леви знал, что она чувствует, как оно бешено колотится.       — Поцелуй меня, — прошептала она, и эти два слова прозвучали как приказ и мольба одновременно.       И тогда он сдался.       Его губы нашли ее с той же нежностью, с какой паломник касается святыни. В этот момент он почувствовал, как ее пальцы снова зашевелились у его груди, продолжая расстегивать пуговицы. Грубые мужские руки опустились к подолу ее сарафана, скользнули вверх по мягкой ткани, открывая теплую кожу бедер. Он чувствовал, как она едва вздрагивает под его прикосновениями, когда его пальцы достигают талии.       — Тебе не удобно? — прошептала Петра, — Давай я встану, — сказала она, попытавшись подняться с его колен, — Может, нам лучше пойти в…       Но Леви крепче обнял ее и не позволил ей уйти.       — Нет, — отрезал он, обжигая поцелуем ее бледное плечо, — Не нужно.       Брюнет застонал, когда она провела пальцами по его соскам. Она чувствовала, как его возбуждение растет, и это разжигало ее собственное желание. Он оторвался от ее губ и спустился к ее шее, целуя и нежно покусывая ее кожу. Женщина запрокинула голову, позволяя ему наслаждаться ее податливостью.       — Такая красивая, — прошептал Леви, его голос был хриплым от желания.       Он оторвал ее сарафан от плеч, обнажая ее ключицы и грудь. Петра затаила дыхание, когда его взгляд скользнул по ее телу. Он медленно наклонился и поцеловал ее в ключицу, затем спустился ниже, к ее груди, облизал ее сосок, вызывая у нее бурю чувств.       Рал все еще осталась в одном лишь нижнем белье, но под его взглядом чувствовала себя совершенно обнаженной.       Чувствовала себя любимой, желанной.       Ее руки скользнули к его ремню, медленно расстегивая его. Она медленно провела руками по его бедрам, ощущая твердость его тела под тканью брюк.       Тяжело дыша, Петра оторвалась от его губ и медленно встала с его колен. Плавно, как кошка, она опустилась на пол, садясь на колени прямо перед ним. Ее обнаженная грудь колыхалась при каждом вздохе, и Леви не мог отвести глаз от этого завораживающего зрелища.       Женщина потянулась к его штанам, ее пальцы дрожали, но ее взгляд был твердым и уверенным. Она медленно расстегнула его штаны и опустила их вниз. Его член был твердым, готовым к ней, жаждущим ее прикосновений. Она обхватила его ладонью, осторожно сжала и замерла на мгновение, словно проверяя, все ли делает правильно и посмотрела на него снизу вверх, во взгляде смешались робость и решимость, будто она сама не верила, что делает это. А затем… Затем, не говоря ни слова, Ее губы коснулись его, мягко и немного неуверенно, словно пробуя его на вкус.       Аккерман впился пальцами в сиденье стула, сдерживая рывок бедер. Словно почувствовав его напряжение, янтарноглазая чуть увереннее скользнула губами вниз, и Леви закинул голову назад с хриплым стоном. Боже, она едва умела это делать, но вид ее: растрепанные волосы, алые губы, обхватывающие его, дрожь в каждом движении, был настолько откровенным, что он мог кончить прямо сейчас.       — Петра… — прошептал он, его голос был едва слышен.       Она не останавливалась, будто инстинктивно чувствуя, что ему нужно. Ее движения стали чуть смелее, губы сжимались сильнее, язык скользил вдоль него, и Леви с трудом сдерживал стоны.       Леви сжал зубы, пытаясь оттянуть неизбежное, но тело уже напряглось до предела. Он что не может этого допустить. Не сейчас. Не так.       Он запустил дрожащую руку в ее волосы, переплетая пальцы в мягких прядях. Петра, почувствовав его жест, замедлила темп, вопросительно глядя на него.       — Хватит, — прошептал он. Его ладонь скользнула вниз по ее щеке, ласково поглаживая ее кожу.       Мужчина взял ее за руку и аккуратно приподнял ее с пола. Она поднялась на ноги, опираясь на него, слегка задрожав от резкого порыва холодного воздуха из окна.       — Что ты делаешь? — спросила она, видя его решительный взгляд.       В его глазах горело что-то незнакомое, не просто желание, а почти вызов. Себе? Ей? Петра не успела понять, как его тело уже напряглось в решительном движении.       Он начал подниматься. Не подвиг, не геройство, а просто шаг. Один чертов шаг без поддержки.       Его нога дрогнула, ее пронзил резкий спазм, но он лишь стиснул зубы. Петра увидела, как тень боли мелькнула в его глазах, когда он перенес вес на травмированную ногу. Она на автомате шагнула вперед, но он остановил ее жестом.       — Леви, не надо, — ее голос дрогнул, рука потянулась остановить его, — Тебе больно. Сядь обратно.       Он покачал головой, игнорируя ее слова. Опираясь на столешницу, он выпрямился во весь рост.       — Я… могу, — прохрипел он, и в этих словах было столько упорства, что у Петры сжалось сердце.       Она не стала спорить. Вместо этого шагнула ближе, позволив ему опереться на себя, если понадобится.       — Я знаю, что можешь, — прошептала она в ответ, — тебе не нужно ничего доказывать.       Он оперся руками о столешницу, заключая ее в ловушку между собой и твердой поверхностью. Наконец, он оказался перед ней.       Затем, одним решительным движением, мужчина подхватил ее под бедра, поднимая в воздух. Петра ахнула от неожиданности, инстинктивно обвивая его шею руками. Он, напрягая все свои мышцы, поднял ее и усадил на столешницу, ощущая, как она обхватывает его торс ногами, крепко прижимаясь к нему.       На мгновение их лица замерли в сантиметрах друг от друга. Леви задержал взгляд на ее губах, слегка приоткрытых от волнения. Он медленно провел пальцами по ее щеке, задерживая ладонь у ее виска. Его ладони плотно обхватили ее бедра, удерживая, когда губы наконец встретились.       Леви углублял поцелуй постепенно, не торопясь, одной рукой продолжая поддерживать ее спину. И только убедившись, что она не потеряет равновесия, позволил губам оторваться от ее рта.       Его губы скользнули по линии челюсти, оставляя влажный след на ее шее, в том месте, где пульс ощущался особенно ярко. Она вцепилась пальцами в его волосы, когда он добрался до ключицы, а затем и до округлости груди.       — Леви... — ее голос сорвался на прерывистый стон, когда он взял в рот ее сосок, играя им кончиком языка.       Он поднял голову, чтобы увидеть ее растрепанные волосы, полуприкрытые веки, алые от поцелуев губы. В ее глазах бушевала буря, отражающая его собственное желание.       — Пойдем, — прошептал он хрипло, касаясь лбом ее лба.       Ответом был лишь кивок и взгляд, не отрывающийся от его лица. Осторожно, стараясь не причинить ей неудобства, он опустил Петру на пол. Ее ладонь мягко коснулась его щеки, когда он глубоко вздохнул, собираясь с силами. Затем, опираясь одной рукой на столешницу, а другой обнимая рыжеволосую за талию, медленно и осторожно двинулся к двери. Он сделал первый шаг, медленный, но уверенный. Петра тут же прижалась к нему, ее рука легла на его поясницу, принимая часть его веса. Она шла рядом с ним, поддерживая его и помогая ему держать равновесие. Когда они переступили порог спальни, Леви повернул ее к себе, и в его глазах она прочитала то, что не нуждалось в словах - благодарность.       Без слов он подхватил ее под бедра и, немного покачнувшись, опустился с ней на кровать. Матрас принял их вес с тихим вздохом, и они оказались лицом к лицу, два силуэта в лунном свете, разделяющие одно дыхание.       Леви провел ладонью по ее бедру, ощущая под пальцами шелк кожи, когда они перевернулись на бок.       Его губы нашли чувствительное место у основания ее шеи, пока пальцы скользили вдоль тонкой ленты белья, задерживаясь на завязках, развязывая их с мучительной медлительностью. Когда последняя преграда упала, он провел ладонью по ее животу, чувствуя, как мышцы напрягаются под его прикосновением.       Пальцы опустились ниже, легко скользнув между ее бедер. Он почувствовал, как Петра задерживает дыхание, когда его указательный палец начал нежно исследовать ее складки, находя ту самую чувствительную точку.       Его движения были точными и опытными, сначала легкие круговые поглаживания, затем более интенсивные. Большой палец тем временем стимулировал ее клитор, в то время как средний палец медленно вошел внутрь, встречая горячую влажность.       — Леви... — ее голос сорвался на полувздох, когда его пальцы ускорились, одновременно углубляя проникновение. Он чувствовал, как ее внутренние мышцы начали ритмично сокращаться вокруг его пальцев, и прижался губами к ее плечу, чтобы заглушить собственный стон.       Только когда ее тело затряслось от первого приближающегося оргазма, он медленно вынул пальцы.       Не давая ей времени опомниться, он одной рукой расстегнул собственные штаны, освобождаясь от стягивающей ткани. Его пальцы вплелись в ее волосы, мягко, но неумолимо развернув ее голову к себе. Их губы встретились в жадном поцелуе именно в тот момент, когда он вошел в нее, медленно, давая ей время привыкнуть, чувствуя, как ее тело принимает его, обволакивает, сжимается вокруг.       Петра застонала в его рот, ее спина выгнулась, прижимаясь к его груди. Его губы не прекращали ласкать ее шею и плечи, а свободная рука скользнула вверх, чтобы сжать ее грудь, заставляя сосок затвердеть под его пальцами. Он двигался не спеша, наслаждаясь каждым сантиметром ее тела.       — Леви... подожди... — ее пальцы дрожали, когда она внезапно прижала ладонь к его груди.       Он мгновенно замер, дыхание прервалось.       — Что такое? Тебе больно? — голос звучал хрипло, его рука тут же ослабила хватку на ее бедре.       — Нет... — Рал покачала головой, и в этот момент он увидел, как она прикусывает нижнюю губу, этот знакомый жест, который всегда выдавал ее смущение, — Я просто... Я хочу... быть сверху, — она запнулась, ее пальцы скользнули к его плечам, мягко, но настойчиво толкая его на спину.       Леви позволил, не сопротивляясь.       Теперь она была сверху, оседлав его.       Петра провела ладонью по его напряженному животу, затем ниже, обхватывая его всей кистью. Она медленно поднялась над ним, ее влажная промежность скользнула по его члену, заставляя обоих содрогнуться.       — Петра... — его голос звучал хрипло от напряжения. Он видел, как ее брови чуть сдвинулись в сосредоточенности, как капля пота скатилась по шее, исчезнув в ложбинке между грудями.       Когда она, наконец, приняла его, ее глаза расширились, губы разомкнулись в беззвучном стоне. Леви впился пальцами в ее бедра, но не торопил, давая ей освоиться.       — Хорошо? — прошептал он, чувствуя, как ее внутренние мышцы сжимаются вокруг него.       В ответ она лишь кивнула, прикусив губу сильнее и начала двигаться, сначала осторожно, а затем, более уверенно. Леви не мог оторвать взгляда от того, как ее грудь колышется в такт движениям, как тени играют на ее животе.       — Посмотри на меня, — прошептал он, и когда ее веки дрогнули, открывая затуманенный взгляд.       Янтарноглазая медленно подняла веки. В полумраке ее глаза казались бездонными, зрачки расширены до предела, поглотившие весь свет. Она поднималась почти полностью, заставляя его чувствовать ледяной воздух между их телами, затем намеренно опускалась с мучительной медлительностью.       — Петра… черт… — он не мог больше, его руки скользнули вниз, впились в ее бедра, помогая ей, подталкивая, требуя больше. Кожа под его пальцами была горячей, влажной от пота, и он чувствовал, как дрожат ее мышцы от напряжения.       Только ее тепло, ее запах, ее имя на его губах.       — Я... я не могу... — ее голос дрожал, тело начало содрогаться, — Аа-аах!       Аккерман почувствовал, как ее внутренности сжали его, горячие и влажные. Он знал, что она близка. Ее движения становились все более интенсивными, а стоны более громкими. И тут… Петру пронзил громкий стон, вырвавшийся из самой глубины ее души. Ее тело напряглось, затем обмякло в его руках.       Леви почувствовал, как она сжимает его сильнее, ее внутренности сокращались волнами, вытягивая из него последние капли самообладания. Он излился в нее, чувствуя, как дрожит все его тело.       Они застыли, слипшиеся, мокрые, дышащие в унисон.       — Ты в порядке? — его голос звучал неожиданно мягко.       Она лишь кивнула, пряча лицо у него на груди. Ее рука накрыла его ладонь, согревая. И в этом жесте было больше близости, чем в любом другом. Леви закрыл глаза, впервые за вечер позволив себе быть слабым, зная, что его здесь не осудят.       Постепенно его пульс замедлился, мышцы расслабились, и его охватило непривычное чувство умиротворения.       За окном ночной ветер играл листьями клена, отбрасывая на стену причудливые тени. Леви смотрел на ночное небо, чувствуя, как Петра становится тяжелее у него на груди, ее дыхание выравнивалось, становилось глубже.       Его пронзила мысль. Простая и очевидная.       Он повернул голову и тихо спросил:       — Петра? Ты спишь?       Ответом было лишь ровное дыхание. Он осторожно приподнялся на локте, боясь потревожить ее сон. В лунном свете ее лицо казалось фарфоровым, ресницы отбрасывали длинные тени на щеки, губы были слегка приоткрыты, а между бровей застыла едва заметная морщинка, будто даже во сне она о чем-то беспокоилась.       Вопрос, который он хотел задать, так и остался висеть в воздухе между ними, невысказанный, но от этого не менее важный. Ее пальцы, все еще сцепленные с его, слабо дрогнули во сне, будто отвечая на то, о чем он не решился спросить вслух.       Леви откинулся на подушки, глядя в потолок. Он знал, что у них еще есть время. Целая неделя до отъезда на Парадиз. Целая неделя, чтобы все обдумать, чтобы подготовиться, чтобы решить, как правильно поступить.       Целая неделя, чтобы набраться смелости.       Не сейчас. Но… скоро.       Что-то между ними изменилось сегодня. Что-то важное, что нельзя было выразить словами. Он был воином, а не оратором. Он умел сражаться, а не уговаривать. Но теперь понимал, что некоторые битвы нельзя выиграть силой. Некоторые вещи стоят того, чтобы их произнести вслух.       В углу комнаты тихо тикали старинные часы, отсчитывая минуты до рассвета.       С усмешкой, лишенной веселья, он представил лицо ее отца, когда тот увидит его. Сможет ли старик Рал доверить ему свою дочь?       «Он спросит, конечно спросит… А что я отвечу?» — вдруг подумалось ему.       За окном прокричала первая птица, разрывая предрассветную тишину, а он все лежал без сна, перебирая в голове возможные слова. Он сжал кулаки, чувствуя, как больная нога ноет в такт его мыслям. Но когда Петра во сне прижалась к нему, ища тепла, что-то в нем надломилось, может, последние сомнения, а может, просто усталость от долгой борьбы с самим собой.

_____________________________

      Леви сидел в своем кресле-каталке, укутанный теплым пледом, наблюдая за удаляющимся берегом. Капли соленой воды время от времени брызгали на лицо, напоминая о бескрайности моря. Вдали Петра разговаривала с группой пассажиров, ее смех, легкий и звонкий, иногда долетал до него. Она что-то оживленно объясняла, жестикулируя руками, а потом вдруг повернулась и помахала ему, крикнув что-то, что потерялось в шуме волн.       — Долгое путешествие, наверное, утомительно?       — Нормально, — коротко ответил Леви, не поворачивая головы, — С чего вдруг такая забота? – спросил Леви, приподняв бровь.       — Просто хотела убедиться, что ты не развалишься на части по дороге, — ответила Пик, подойдя ближе, — Все-таки свадьба, а не похороны.       Леви, вздохнув, повернул голову. Пик, как всегда, выглядела собранной и слегка отстраненной. Ее темные волосы были аккуратно уложены, а серые глаза внимательно изучали его.       — Она сказала, что скоро вернется, — перевела Пик, наблюдая, как Петра снова погружается в разговор, — Похоже, этим ребятам нравится ее компания.       Леви кивнул, не сводя взгляда с Рал.       — Обычно ты смотришь так, словно только что выпил уксус, а сегодня даже немного расслаблен. Свадьба так действует, или что-то другое?       — Не неси чушь, — отрезал он, — Ничего не изменилось.       Брюнетка бросила взгляд в сторону, куда ушла Петра, затем демонстративно поправила белую перчатку у запястья.       — Звучит неубедительно. Не буду тыкать пальцем, но это явно связано с одним очень добрым и терпеливым человеком.       Фингер едва заметно улыбнулась и отступила на шаг.       — Ладно, не буду тебя мучить. Вам, наверняка, есть о чем поговорить.       Не успел он опомниться, как к нему подошла Петра. Ветер трепал ее волосы, и она придерживала их рукой, чтобы они не лезли в лицо.       — Говорят, что мы прибудем на Парадиз завтра к вечеру, — сообщила она, стараясь говорить бодро.       Мужчина слегка кивнул, наблюдая за тем, как она нервно теребит край своего платья.       — Письмо, которое я отправила, должно прийти до нашего приезда, — продолжила она, словно пытаясь убедить в этом саму себя. Ее пальцы то и дело касались серебряного кулона на шее, — Это ведь хорошо, да? Он будет знать, что мы едем, и сможет подготовиться. Леви, как всегда, оставался немногословен. Он кивнул, давая понять, что услышал ее. Сам он не питал никаких иллюзий насчет этой встречи.       Петра, казалось, не заметила его настроения. Она продолжала, все быстрее перебирая кулон:       — Я описала все как есть. Что ты... что мы... — ее голос дрогнул, — Ох, Леви, а вдруг он...       Сероглазый сжал ее руку в своей, чувствуя, как дрожат ее пальцы. Его большой палец невольно начал совершать успокаивающие круговые движения по ее ладони — жест, который он перенял у нее самой.       — Ты волнуешься, — констатировал он, глядя ей прямо в глаза.       Рал вздохнула, отвернувшись к морю. Ветер играл ее волосами, унося куда-то ее тихий ответ:       — Глупо, правда? Я так мечтала об этом, так хотела увидеть его… Но теперь…       Леви не дал ей договорить.       — Он твой отец, — произнес Леви с неожиданной для самого себя мягкостью, — Каким бы ни был его первый порыв... — он сделал паузу, подбирая слова, — В конце концов, для него важнее всего будет то, что ты счастлива.       — Да. Да, ты прав.       Она мысленно уже была там, в отчем доме, где пахло яблоками и древесиной. Отец наверняка накроет на кухне стол, скромный ужин из местных продуктов. А потом... потом она проведет Аккермана по узкому коридору, где стены помнят ее детские шаги, откроет дверь в комнату, которая все эти годы ждала ее возвращения. Покажет потертые книжки с закладками из лент, выцветшие рисунки на стенах, окошко, из которого любила смотреть на закат. И может быть, именно там, среди этих трогательных свидетельств ее прошлой жизни, ее отец увидит то, что Леви давно понял, как бесконечно дорога ему эта женщина.       — Завтра мы будем там, — сказал он, — И мы со всем разберемся.       Он обнял Петру и тихо произнес:       — Завтра я намерен сделать все правильно.       Больше никаких сомнений.       Никаких сожалений.       Петра, убаюканная шумом моря и теплом его рук, не расслышала последние слова.       — Ты что-то сказал? — переспросила она, поднимая на него взгляд.       Леви лишь слегка усмехнулся, отводя глаза.       — Неважно, — ответил он — Просто… кое-что нужно уладить. Давно пора.       Он лишь сильнее сжал ее в объятиях, не отвечая. Зачем говорить сейчас? Пусть это останется сюрпризом. Пусть все произойдет так, как должно.       Он больше не задавался вопросом «Почему она здесь?»       Она любила его.       Просто любила. Так же естественно, как волны любят берег, как ночь любит луну.       Где-то вдали маяк бросил луч на воду, и море вспыхнуло серебром. Леви закрыл глаза, вдыхая ее запах.       Все, чего он желал, уже было здесь. В его руках.