Назад дороги нет

«Сила — это не корона и не трон. Сила — это то, что ты прячешь под рёбрами, пока мир ломает тебя на колени.»

***

Утро встретило её не ласковым солнцем, а серым светом, который пробивался сквозь тяжёлые шторы, размывая грань между ночью и днём. Вивиан проснулась первой — так всегда бывало, с Колом или без. Её разум не позволял спать долго: слишком много мыслей, слишком много тревог, слишком много клятв. Кол лежал вполоборота, одна рука по-прежнему покоилась на её бедре — будто даже во сне он пытался удержать её от побега. Его лицо было спокойным, почти мальчишеским, если забыть, кто он на самом деле. Вивиан тихо, едва дыша, выскользнула из-под его ладони и села на край постели. Пол под ногами был холодный, каменный — и этот холод вернул ей ясность быстрее любой воды. Она провела рукой по плоскому животу. Словно пыталась почувствовать — не что-то материальное, нет, пока ещё рано. Но магия внутри отзывалась, тихо, упрямо. Она знала, что совершила. Она знала цену. Она встала, подошла к окну и отдёрнула тяжёлые шторы. Дворец за стеклом был всё тот же — высокий, величавый, отравленный придворными сплетнями. Где-то там, в глубине этих мраморных коридоров, её отец уже ждёт ответа: где она, что она решит, согласится ли встать перед алтарём с Кассианом, принесёт ли в жертву свою свободу — или выберет своё проклятие. Вивиан сжала подоконник до белых костяшек. Сердце колотилось так громко, что, казалось, оно должно разбудить весь мир — или хотя бы того, кто ещё спал на её постели. Она слышала его дыхание за спиной. Чувствовала его тепло даже сквозь каменную прохладу. Если бы он знал, — пронеслось у неё внутри. Если бы он знал, что теперь связан с ней не только ночью, не только проклятием, но и самой кровью. — Ты воруешь рассвет, Принцесса. — Его голос раздался хрипло, всё ещё сонно, но с той самой ленивой усмешкой, в которой всегда пряталась боль. Она не обернулась сразу. Лишь чуть склонила голову. — Ты слишком громко спишь, Кол Майклсон. — Потому что рядом с тобой можно спать, — он поднялся, накинул на плечи простыню, медленно подошёл и встал за её спиной. Его ладонь легла на её руку. — Что ты там высматриваешь? Свободу? Вивиан тихо усмехнулась, но в её усмешке не было радости. — Я ищу, куда спрятать нас обоих, — ответила она. И впервые это прозвучало вслух. Честно. Опасно. Кол не понял всё, но понял главное — что в её голосе больше нет границ между ней и ним. Он прижался губами к её шее, шепча что-то неслышное — то ли клятву, то ли проклятие. А Вивиан смотрела в серое утро и знала — назад дороги нет. Она выбрала сама. Теперь за неё выберет кровь. Вивиан медленно развернулась к Колу — и впервые за всё это время позволила себе рассмотреть его не как мужчину, которого она хотела, и не как тьму, что всегда ходила за ним следом. Она смотрела на него так, будто пыталась запомнить каждый изгиб скул, каждую родинку, каждую тень под глазами. Кол наклонил голову, поймал её взгляд и чуть нахмурился — не от злости, а от того самого страха, что он всегда так тщательно прятал за шутками и дерзостью. — Почему ты смотришь на меня так, будто прощаешься? — спросил он тихо, а пальцы коснулись её подбородка. Вивиан чуть качнула головой. — Я смотрю так, будто запоминаю. Чтобы потом никто не смог вырвать это из меня. Кол ухмыльнулся, но улыбка не дошла до глаз. Он провёл пальцем по её губам — медленно, будто в первый раз. — А если кто-то попробует — я вырву сердце. — Сказано просто. Без угрозы. Как констатация. Вивиан молча прильнула к его ладони, на миг закрыла глаза. В груди — гулкая пустота, наполовину залитая странным, почти болезненным теплом. Она чувствовала под кожей магию — тихую, тягучую. Она знала: внутри неё теперь не только её собственная кровь. Там — он. Часть его. И этой частью она могла бы его уничтожить… или спасти. — Кол… — выдохнула она, не открывая глаз. Он чуть наклонился, касаясь лбом её виска. — Что? — Если бы я попросила тебя… исчезнуть со мной — ты бы согласился? Кол медленно рассмеялся — глухо, безрадостно. Отстранился ровно настолько, чтобы снова заглянуть ей в глаза. — Я бы сжёг весь дворец и унёс тебя на руках, если бы ты попросила. — Его голос был хриплым, искренним. — Только скажи. И я уйду за тобой хоть в Ад. Вивиан дрогнула. Её пальцы поднялись, запутались в его волосах. — Тогда не спрашивай, если однажды я приду за тобой ночью и скажу: «Пора». Просто иди. Кол кивнул. Никаких клятв. Никаких «обещаю». Лишь этот взгляд — прямой, темный, в котором на краткий миг не было ничего от вампира, демона или Майклсона — только мальчишка, который впервые поверил кому-то больше, чем себе. Где-то в глубине дворца глухо ударили колокола — рассвет окончательно вступал в свои права. Они оба знали, что с этим рассветом придёт всё: отец, придворные, Кассиан, разговоры, приказания. Но пока — только они двое. И магия, что уже шептала под кожей Вивиан: «Ты выбрала. Ты держишь мир на кончиках пальцев.» Она прижалась лбом к его плечу и позволила себе самую маленькую роскошь — ещё один миг тишины. Потому что впереди их ждёт буря. Их общая. Утро окончательно прорезало небо бледным светом — сквозь тяжёлые шторы пробивались тонкие золотые нити, играя на их коже. Кол сидел на краю кровати, полусогнувшись, локти упёрты в колени, волосы растрёпаны так, будто он только что вынырнул из долгого сна, но сна не было. Вивиан стояла у окна. Она держала тяжёлую портьеру в руке, глядя на внутренний дворец, где уже копошились стражники и слуги. Кто-то что-то носил, кто-то отдавал приказы — обычная жизнь. И в этой жизни не было места той тайне, что теперь жила под её сердцем. Она коснулась ладонью живота — почти невесомо. Ещё ничего не чувствовалось. Ничего не менялось. Но внутри шевелился холодный страх и странная, неосознанная надежда, которая резала острее лезвия. «Теперь ты не одна», шептала магия. Кол поднял голову, посмотрел на неё. Его глаза были усталые, но в этой усталости теплилась решимость — та самая, из-за которой Вивиан и позволяла ему быть рядом. Без лишних слов он встал, подошёл к ней. Не обнимал, не прижимал — просто встал за спиной, так близко, что она чувствовала, как тепло его тела гасит утреннюю дрожь. — Ты боишься? — тихо спросил он. Вивиан не сразу ответила. Она вглядывалась в дворцовые башни, в людей, которые ничего не знали и никогда не узнают правду. — Я боюсь не за себя. — Голос её был ровный, но пальцы на подоконнике побелели. — Я боюсь за тебя. И за то, что будет внутри меня. Она обернулась через плечо — взгляд острый, ясный, без обмана. — Если отец узнает, Кол… ты понимаешь, что он сделает? Кол кивнул. Он поднял руку, кончиками пальцев коснулся её виска, провёл вниз — по щеке, к горлу. — Я не дам ему узнать. Я не дам им тронуть тебя. Никто не тронет то, что твоё. — Он чуть склонился ближе, его лоб коснулся её затылка. — Даже если для этого придётся вцепиться зубами в корону твоего отца. Вивиан чуть улыбнулась — устало, вымученно, но всё же улыбнулась. Она коснулась его руки своими пальцами, накрыла её, будто запирая этот жест внутри. — Нам придётся лгать. Всем. Даже своим. — Я умею, — фыркнул Кол, едва заметно. — И ты тоже умеешь. В этот миг она поняла, что всё сказанное — правда. Её мир раскалывался, дворец мог стать тюрьмой, отец — врагом, Кассиан — предателем. Но за спиной стоял этот человек, который никогда не был светом, но был её тенью. И тень готова была сгореть вместе с ней. Где-то далеко, за закрытой дверью, послышались шаги — приближались быстро, размеренно, неотвратимо. Кто-то стучал посохом, отдавая приказы. Вивиан вздохнула — коротко, режуще. — Надень маску, Кол Майклсон. Сейчас ты снова — всего лишь гость. Ничего больше. Кол ухмыльнулся ей в висок. — Как скажешь, Принцесса. Их пальцы разомкнулись. А за дверью уже звякнула железная защёлка — и в комнату вошёл первый стражник с поклоном и словами, что Король ждёт её за завтраком. Мир снова требовал долга. А она — медленно шагнула навстречу этому миру, унося внутри себя маленькую частицу той правды, что теперь жила только между ними двумя. Кол чувствует, что что-то произошло, но до конца не понимает весь замысел Вивиан. Он ощущает, что в ту ночь магия обвила их обоих — он же сам чувствителен к любой потусторонней энергии, особенно к тёмной. Он видел её глаза, чувствовал, как пространство вокруг будто дрожит. Но он мог подумать, что это просто способ Вивиан защитить их связь от чужого вмешательства или увести от дворцовых чар наблюдения. Он подозревает, что она сотворила нечто большее. Он догадывается — но ещё не знает наверняка. Она не сказала ему словами. Она не успела. А может, и не хочет — потому что боится, что он уйдёт или испугается, или наоборот, захочет действовать слишком опрометчиво. Кол — интуитивный. Он хранит этот недосказанный кусок правды, готовый спросить её напрямую, но пока молчит — наблюдает за ней, за её руками, за её глазами. Он выжидает момент, чтобы услышать это от неё самой. И она знает: когда он спросит — он уже будет знать ответ. Кол всё ещё стоял у того же окна в пустой галерее. Смотрел вниз, где Вивиан — такая холодная, строгая — говорила с королём. Её силуэт — чёткий, ровный. Ни одна прядь не выбивается из замысловатого узла. Ни один жест не выдаёт, что под этой кожей что-то пульсирует иначе. Но он всё равно чувствовал: что-то изменилось. С тех пор, как они вместе рухнули на постель, когда её ногти впились ему в плечи, а губы шептали слова, которых он не понял. Он тогда думал — это просто её магия, её природа, её ведьмовская сущность, что просачивается между их телами, как дым сквозь трещины в двери. Но сейчас… Кол провёл ладонью по волосам, нервно, грубо. Ему не нравилось это чувство. Слишком мягкое. Слишком липкое, как сладкий яд. Он — Майклсон. Он всю вечность знал, когда за ним идёт охота. Когда он охотник. Когда — игрушка. А сейчас? Что он сейчас? Кто он ей теперь? Только ночь, которую можно вычеркнуть? Случайность, чтобы утолить свою тоску перед тем, как сказать «да» чужому принцу? Сердце Кол ударило в рёбра. Он почти рассмеялся. Не его стиль — так думать. Не его — сомневаться. Но всё тело отзывалось — воспоминанием о её голосе, о том, как она смотрела в его глаза в тот самый миг. И ещё — что-то едва слышное, как эхо. Словно где-то под кожей его имени коснулась не только она — но что-то большее. Он медленно вышел из галереи, спустился по лестнице, не встречаясь взглядом с дворцовой стражей. В коридоре на пути ему встретилась Ребекка. — Ты опять её искал? — тихо спросила она, поймав его взгляд. Кол пожал плечами, и в этом движении было столько усталости, сколько он обычно никогда не показывал. — Не твоё дело, Бекс. — Ты странный, Кол. Ты обычно не заморачиваешься чувствами. Её голос звучал сдержанно, но за словами сквозила беспокойная сестринская тревога. Кол остановился, выдохнул и чуть склонился к ней. — Странный? В его голосе проскользнула ухмылка, но глаза не смеялись. — Может быть. Может, она что-то сделала. Но мне плевать. Он посмотрел туда, где за стенами всё ещё была Вивиан — стоящая с отцом. — Я просто… хочу, чтобы она выбрала меня сама. Без магии. Без проклятий. Он замолчал, сглотнул. — Она ведьма, Бекс. Я это знаю. Но мне плевать. Ребекка коснулась его плеча. — Ты ей всё скажешь? Кол усмехнулся коротко, безрадостно. — Скажу что? Что я ничего не понимаю? Что чую её силу, как волк кровь на снегу? Что меня трясёт, когда я думаю, что она станет женой чужого принца? Он махнул рукой и отошёл, отрезав разговор: — Пусть сама решит, ведьма она или принцесса. И скрылся в коридоре — только ветер шевельнул гобелен у стены. А за высоким окном Вивиан всё ещё стояла перед отцом. Она кивала, соглашалась, сжимала пальцы, когда он произнёс слово «наследник». Под платьем, под кожей, под рёбрами уже едва слышно отзывалась магия — его кровь и её воля смешались той ночью. Он не знал. И не должен был знать. Это была её последняя свобода — тайна, ставшая щитом между ней и всем миром. Вивиан шла по коридорам дворца, сквозь золото и холод мраморных стен, и каждое её дыхание было острым, будто в лёгких застряли тысячи мелких осколков. Коридоры были пусты, шаги отдавались в камне глухим эхом. Она не спешила — казалось, если ускориться, сердце не выдержит и расколется пополам. Под пальцами — холод гладкой резьбы перил. Под рёбрами — чужая кровь, чужая жизнь, но уже её. Её воля. Её единственная свобода в этом огромном, безжалостном дворце. Когда дверь покоев закрылась за её спиной, Вивиан ещё долго стояла, прислонившись лбом к прохладному дереву. В голове пульсировали слова отца: «Ты дашь мне наследника». «Ты должна». «Ты обязана». Он даже не подозревал, что наследник уже внутри неё. Но не от Кассиана. Не по его приказу. Это была её месть. Её отчаянная свобода. Её тайный договор с самой собой. Она шагнула вглубь комнаты — по мягкому ковру, мимо зеркала, где едва узнала своё отражение. Слишком бледная кожа. Слишком живые глаза — такие, каких не должно быть у принцессы, что соглашается на союз без любви. Её дрожащие пальцы коснулись живота. Ещё ничего не изменилось. Ни шёпота в крови, ни тяжести в теле. Лишь магия — тихая, как дыхание волка в лесу. Кол не знал. Никто не знал. И это придавало ей странное, дикое чувство силы. Она выбирает. Она сама себе судьба. Вивиан опустилась на край постели. Ткань платья смялась под коленями, но ей было всё равно. Она закрыла лицо руками. Горло жгло. Она не плакала — не смела. Слёзы были бы слабостью, а ей нельзя было быть слабой. Не сейчас. В памяти вдруг всплыл Кол — горячий, тяжёлый, его дыхание на её ключицах, его пальцы, сжимающие её запястье. Его голос, когда он шептал, что не отпустит. Он не знал, что она утащит с собой часть его самого. «Ты не знаешь. И не узнаешь, Кол Майклсон… Если только сам не прочтёшь это во мне глазами хищника». Вивиан не торопилась выходить из покоев. За тонкими стенами коридоров жизнь продолжалась — слышались шаги камеристок, шорох платьев, перешёптывания у каминов. Но для неё время словно стекало густым мёдом — липким, затягивающим. Она сидела у стола, где ещё теплился завтрак, но чашка с чаем так и осталась нетронутой. На коленях лежал раскрытый том заклинаний — старый, с потёртыми страницами, где между строк спрятана древняя кровь её рода. Пальцы медленно скользили по символам. Они пульсировали под кончиками — как напоминание: «Ты ещё можешь всё изменить. Но за всё придётся платить.» За окном начинал пробиваться слабый свет, окрашивая снежные крыши и острые шпили башен в жемчужно-серый цвет. Снег падал тихо, и этот мягкий танец белых хлопьев был единственным, что хоть как-то успокаивало её. «Отец… Совет… Кассиан…» — слова вертелись в голове, как острые камни. Она снова коснулась живота — осторожно, едва заметно, будто боялась спугнуть. Ещё ничего не видно. Ещё никто не знает. Но внутри — она знала: её собственная кровь уже решила судьбу этой ночи. День плёлся медленно. Слуги приходили — приносили новые платья на выбор, меняли воду в кувшинах, раскладывали на подносе цветы, чтобы хоть немного отбить запах холодного камня. Она отвечала односложно, улыбалась натянутой улыбкой и снова оставалась одна. Иногда в коридоре слышался смех Ребекки или ровный голос Элайджи — Майклсоны жили своей игрой. Их интриги растекались по дворцу, как чернила по воде. Иногда где-то глухо гремел Клаус — кто-то говорил, что он вырвал двери из петель после стычки с Колом. Она не удивилась. Она думала о Коле. О том, как он держал её за запястье в ту ночь. Как его голос дрожал и ломался, когда он шептал её имя — и как он так ничего и не понял. Пока. «Он не простит… Но он и не бросит.» Эта мысль одновременно согревала и разрывала грудь. К обеду она наконец оделась — в закрытое синее платье с серебряной вышивкой. Зеркало показало её не такой, какой она себя чувствовала внутри: королевская осанка, строгий подбородок, высокий воротник — ни намёка на тайну. Но сердце стучало где-то в горле. Когда она вышла из покоев, к ней сразу прилипли взгляды — два стражника у дверей едва заметно переглянулись. За ними стоял Кассиан. Он ждал её. Прямой, с привычно безупречной улыбкой. Словно всё уже решено. Словно она — часть его щита, его игры, его будущего. — Принцесса. — Он склонил голову. В голосе — мёд и яд в равной мере. — Я хотел бы поговорить с вами, до того как нас представят Совету. Она заметила, как его глаза скользнули к её рукам, к едва заметному дрожанию пальцев. — О чём, Ваше Высочество? — Она ответила ровно, холодно. Как учил отец. Кассиан наклонился ближе. И его шёпот был сухой, как ветер: — Ты думаешь, я совсем глуп? Ты что-то скрываешь, Вивиан. Я не знаю, что именно — но ты не играешь по правилам. Внутри неё холод поднялся от живота к горлу. — Я — Принцесса Эльдрана. Я ничего не скрываю. — Она почти зарычала эти слова. Кассиан усмехнулся, отстраняясь. — Может быть. Но знаешь что? Если я узнаю твою правду первым — я смогу обратить её против тебя. Он поправил перчатку на руке и смерил её взглядом — холодным, жадным. — А если ты будешь умной, Вивиан… — Он наклонился к её уху. — Ты отдашь мне всё. И тогда я сохраню твой маленький секрет. Сердце билось, как крылья пойманной птицы. Её ладонь уже горела слабым импульсом магии под тканью рукава — она мечтала разорвать его на куски прямо здесь. Но всё, что она сказала — медленно, тихо: — Вы опоздаете к Совету, принц. Она отвернулась. Слышала, как его шаги уходят за спину — тяжёлые, гулкие. Словно цепи. Вивиан медленно шла по коридору — шаг за шагом. Её платье шуршало по каменному полу. Лёгкий сквозняк бил в висок — как удар ладони, который не даёт заснуть. В глубине замка, под потолками и коваными люстрами, уже собирался Совет. Уже ждали новостей о помолвке. Уже ждали её отца — и её, которая теперь должна быть «девочкой с короной», «девочкой с наследником», «девочкой без собственной воли». Но внутри неё пульсировало нечто новое. Кол бы сказал: «Не смей прогибаться, Принцесса.» Она почти слышала, как он говорит это — шёпотом, где-то рядом. Она сжала кулак. И шагнула вперёд. Большой зал Совета был похож на пасть зверя. Высокие арки из чёрного камня, тяжёлые флагштоки с гербами древних родов, огонь в кованных чашах пульсировал красным — больше не для тепла, а для власти. Вивиан шла по центральной дорожке — слышала, как шорох её платья отражается от стен, умножается эхом и режет слух. За спиной — стражники. По бокам — ряды лордов, магов, представителей крови. Их взгляды были ледяными щупальцами, которые искали любую трещину в её облике. Впереди, на возвышении, стоял он — её отец. В короне, как удар молота. В мантии, тяжёлой, как его слово. Он не позвал её жестом — только смотрел. Но взгляд этот был сильнее цепей. Вивиан остановилась перед ним и сделала низкий поклон — не слишком глубокий, но ровно такой, как полагается Принцессе. — Дочь, — голос отца был спокоен, но под этим спокойствием — сталь. — Совет готов слушать тебя. Вивиан подняла голову. Ни одна прядь волос не выбилась из сложной причёски. Ни одна эмоция не дрогнула на лице — только внутри всё горело и ломалось. — Я готова, отец. Он шагнул ближе. Его ладонь коснулась её подбородка — будто бы нежно, но пальцы сжали кожу жёстко, как кандалы. — Ты помнишь, что на тебе — честь рода? — тихо спросил он. Так тихо, что слышала только она. — Ты знаешь, что с тебя спросят за всё. — Да, отец, — выдохнула она, почти не раскрывая рта. — И ты выполнишь свой долг. Ты подаришь Эльдрану наследника. — Его голос стал громче, он уже говорил не только ей — он говорил Совету. — Союз с домом Кассиана будет скреплён кровью. Любая девчонка с улицы могла бы сделать это за мою милость. Но ты — дочь короля. Каждое слово отдавалось эхом в каменных стенах. Лорды кивали. Кто-то улыбался уголком рта, кто-то сжимал посох. Вивиан слышала, как кровь стучит в висках. Она знала: у неё нет выбора сказать нет. Всё уже решено — за неё, через неё. Отец смотрел прямо в глаза. — Твоя воля больше не имеет веса. Он отпустил её подбородок и медленно обвёл взглядом всех собравшихся. — Совет утверждает помолвку с домом Кассиана. Совет требует наследника. — Он повернулся к Кассиану, который стоял чуть в стороне. Тот уже смотрел на неё хищно, с тихой победой в уголках губ. — Ты выполнишь свой долг, Вивиан. Вивиан сглотнула. Под ладонью, под тканью платья, её тайна пульсировала жаром. Она опустила глаза и произнесла тихо — но так, чтобы слышали все: — Да будет так. Совет вздохнул единой грудью — как зверь, насытившийся кровью. Отец кивнул, одобрил взглядом. Кассиан улыбнулся — не к ней, а над ней. Но внутри Вивиан вдруг ощутила, как нечто древнее и тёплое коснулось её изнутри. Её магия, кровь, её личный бунт, что уже пустил корни. «Я всё равно не твоя. Я всё равно не их.» Она медленно выпрямилась и встретилась взглядом с Кассианом. Он ждал, что увидит покорность — но увидел холодную, тихую угрозу. А где-то там, в гулких коридорах дворца, Кол, который ничего не знал — ещё не знал — повернул обратно. Ему не давало покоя странное чувство в груди — что он оставил что-то важное позади. Что Вивиан может быть не той, кем он думал. И шаги судьбы уже звучали громче. В коридорах дворца пахло горящими факелами и старым камнем. Тишина была слишком плотной — как лёд под ногами. Вивиан шла быстро, стараясь не смотреть в глаза стражам, которые склоняли головы и расступались перед ней. На плечах будто лежал чугунный плащ — тяжёлый от взглядов, от их шёпотов за спиной: «наконец-то будет союз», «наследник Эльдрана». Но она знала, что всё это — дым и пепел. Она свернула в один из пустых коридоров — туда, где редко ходят даже стражи. Здесь старые гобелены гасили звук шагов, и стены были так близко, что хотелось уткнуться лбом в холодный камень, чтобы услышать собственную кровь. Она остановилась и впервые за весь день позволила себе закрыть глаза. Грудь обожгло болью. «Я сделала это. Я обманула их всех…» Под ладонью — всё ещё ровный живот. Но в этом крохотном тепле внутри уже пульсировало что-то новое, бесконечно хрупкое и бесконечно сильное. «Я отдала себя Колу. Я дала ему то, что он даже не знает, что у него есть…» Она провела рукой по животу, через ткань платья. Магия отзывалась тихим шорохом — напоминанием о том, что часть её души теперь не принадлежит ни королю, ни Совету, ни Кассиану. Шаги. Резкие, нетерпеливые. Она резко обернулась. Кол стоял у поворота коридора. Лицо бледное, взгляд темнее ночи. Он остановился, глядя на неё так, будто впервые видел. — Ты что здесь делаешь? — голос её был резкий, словно клинок, которым она пыталась разрезать собственную вину. Кол медленно подошёл ближе. Он не улыбался. Не ухмылялся. В его взгляде не было обычной дерзости — только что-то острое, взведённое. — Ты избегаешь меня, Принцесса. — Его голос глухой, с хрипотцой. — С самого утра. Что ты скрываешь? Вивиан замерла. Сердце застучало, но она держала спину прямо. — Я не обязана отчитываться перед тобой, Кол. — Не обязана, — медленно повторил он, подходя ближе. Он остановился так близко, что она почувствовала запах его кожи — чуть горький, чуть древесный, родной. — Но всегда раньше отчитывалась. Хотя бы взглядом. Что изменилось? Вивиан не выдержала — отвела глаза. Это движение выдало всё, чего она так боялась. Кол протянул руку, медленно, осторожно, коснулся её щеки. — Ты дрожишь, Вивиан, — тихо сказал он. — Это не Совет тебя пугает. Не отец. Не этот крысёныш Кассиан. Это ты сама. Ты боишься того, что сотворила. Она рвано вдохнула — и впервые за день в её глазах мелькнуло что-то мокрое. Она хотела отступить, но он не позволил — ладонь на её щеке была якорем. — Кол… — её голос сорвался. — Если ты останешься… всё рухнет. Если ты уйдёшь — рухну я. Кол склонился к ней ближе, их лбы почти соприкоснулись. — Тогда пусть рушится всё, кроме нас. Она закрыла глаза. Под кожей гудела кровь — его кровь, её кровь, их тайна. Он не знал, что она носит его. Не знал, что часть его уже под её сердцем. И в этой страшной правде было всё, что ещё держало её на ногах. Она прошептала — почти неслышно: — Ты не понимаешь… я уже выбрала. — И я тоже, — сказал Кол и коснулся её губ так мягко, будто боялся сломать её окончательно. Гроза, начавшаяся за стенами дворца, застала Майклсонов в одной из старинных гостиных. Просторная, с потемневшими от времени книжными полками, со свечами в канделябрах и тяжёлым воздухом, который пах пеплом и чем-то старым, родным для них. Клаус стоял у огромного окна, держа в руке бокал с вином, которое он не пил. Тонкие трещинки от его пальцев оставались на хрупком стекле, словно предупреждение — ещё секунда, и он его раздавит. Глаза его были устремлены куда-то за дождь — в темноту сада, где скрывались бесконечные хищные мысли. Элайджа сидел в кресле у камина. На коленях раскрытая книга, но страницы оставались нечитанными. Он постукивал пальцем по корешку, глядя в огонь. Для него это был единственный способ заглушить мысли — ритуал спокойствия, который давно не спасал. Ребекка нервно ходила по комнате, обхватив себя за локти. Платье тонко шуршало о ковёр, волосы выбились из идеально собранной причёски — признак того, что Ребекка не контролирует себя полностью. Финн, напротив, сидел чуть поодаль. В бокале у него было что-то крепкое, и он медленно вращал жидкость, глядя на отражение своих собственных глаз. Он редко говорил первым — но, когда говорил, слова ложились тяжёлым грузом. — Он снова где-то с ней, — бросила Ребекка, резко разворачиваясь к братьям. — Я чувствую это. Он пропал на ночь, пропал весь день. А теперь — опять. И ни слова. Клаус не обернулся. Его голос был низким и опасным: — Пусть развлекается. Пока это не разрушает всё, что мы строим здесь. — Ты сам веришь, что не разрушает? — спросил Финн тихо. Он поднял глаза на Клауса, и между ними пробежала короткая искра — не вражда, а старая, усталая разница в том, как каждый из них понимал слово «семья». Элайджа медленно прикрыл книгу, положил её на стол и посмотрел на сестру: — Мы не сможем удержать Кола, если он решил утонуть в этом сам. Ты же знаешь его. Заставить его выбрать нас — значит потерять его полностью. Ребекка отвернулась, в глазах блеснула досада. — Почему всегда так? Почему каждый раз, когда кто-то из нас находит хоть что-то похожее на тепло — всё должно гореть? — Потому что мы Майклсоны, — глухо сказал Финн. — И мы — не про тепло. Клаус наконец развернулся. Его лицо было каменным, но глаза — горели так, что в них можно было утонуть. — Тепло — это слабость. Связи — это слабость. Этот дворец и так держится на лжи и страхе. Едва она раскроет то, что мы есть — что он есть — она нас сдаст. Элайджа поднялся. Его голос был мягким, но в нём сквозила усталость: — Или примет. — Никогда, — рыкнул Клаус. — Никогда никто не принимал нас до конца. Ребекка шагнула к нему ближе, остановившись в шаге: — Может, она — не «никто». Слово повисло в воздухе. Гроза ударила по крыше, и гул раскатился по потолочным балкам. Финн хмыкнул и отпил свой бурбон: — Слишком поздно гадать. Если Кол доиграется — мы это почувствуем все. Он всегда приносит беду. Элайджа смотрел на пламя в камине, словно хотел прочитать в нём ответ: — И всё же, когда он приносит беду… иногда он приносит и спасение. Хотя бы нам самим. Клаус отвёл взгляд обратно в ночь за окном. На его губах застыли слова, которые он так и не сказал вслух: «Пусть бы хоть один из нас был спасён». Но вслух он лишь бросил: — Пусть придёт до рассвета. Иначе я сам вытащу его из этой проклятой постели. Когда Кол открыл тяжёлую дверь в гостиную, за окнами уже светало — бледный рассвет просачивался сквозь ветви сада. Он вошёл так тихо, словно не хотел тревожить древние стены своим возвращением. Но никто не спал. Клаус по-прежнему стоял у окна, Элайджа сидел в кресле у почти догоревшего камина, Финн поднял на брата спокойный, тяжёлый взгляд. Ребекка сидела на подлокотнике кресла Элайджи — волосы спутаны, пальцы нервно крутили кольцо на руке. Кол остановился на пороге. На нём была та же одежда — чуть помятая, чуть небрежная, ворот рубашки распахнут так, что виднелась едва заметная царапина на ключице. Волосы взъерошены, губы тронула усталая ухмылка — маска, за которой всё ещё горела лихорадка этой ночи. — Доброе утро, семья, — сказал он легко, почти весело. И этот нарочито весёлый тон только сильнее резанул воздух. — Где ты был? — первой заговорила Ребекка. Голос сорвался на середине, но она не позволила ему дрогнуть снова. Кол развёл руками: — На прогулке. Смотрел, как светает. Ты же знаешь, Бекс, я романтик. Клаус развернулся от окна. Он медленно подошёл ближе, почти вплотную. Его взгляд цеплялся за каждую мелочь: за тень на шее Кола, за запах чужой магии, за то, как он держался — немного иначе, чем обычно. Словно под его кожей теперь было что-то ещё. — Ты воняешь ею, — произнёс Клаус тихо, но голос звенел, как натянутый лук. — Думаешь, это можно скрыть? Думаешь, мы не слышим, как твоя кровь теперь гудит по-другому? Кол смотрел ему в глаза — спокойно, чуть дерзко. — Если ты хочешь меня ударить, Ник, бей. Только не надо читать морали. Элайджа поднял руку — жестом остановил Клауса. — Ты хотя бы понимаешь, куда ты идёшь, Кол? Что ты сейчас несёшь в себе? Ты — Майклсон. Любое твоё слово, любое касание — это не просто твоя жизнь. Это мы все. — Спасибо, что напомнил, братец, — Кол чуть склонил голову, усталость прорывалась сквозь его притворную браваду. — Я помню. Каждый раз, когда вы решаете напомнить мне, что я — не я сам. Что я — мы. Финн поднялся со своего места, обошёл камин и встал так, чтобы видеть обоих — и Кола, и Клауса. — Мы должны знать правду. Ты держишь её на крючке или она тебя? Кол рассмеялся. Коротко, глухо. — Знаешь, Финн, иногда мне кажется, ты родился стариком. Она — не крючок. И я — не крючок. Мы… — он запнулся, будто сам услышал, как нелепо это звучит, — …мы — мы. Вот и всё. Ребекка слабо прошептала: — Ты любишь её? Кол посмотрел на сестру. И впервые за всё утро на его лице не было улыбки. — Я даже не знаю, что это значит, Бекс. Может быть. Клаус схватил его за ворот рубашки и резко притянул ближе — их лица разделял лишь дюйм. — Если ты притащишь к нам войну, Кол… если ты хоть мигом поставишь нас под удар… я разорву тебя собственными руками. Ты слышишь? Кол не отводил взгляда, дыхание сбилось от гнева, но он не дернулся. — Тогда разорви меня прямо сейчас, Ник. Потому что я никуда не уйду от неё. Они стояли так — два брата, один — ярость, другой — безрассудство, но между ними впервые не было страха. Было что-то почти похожее на правду. Элайджа вздохнул, устало откинувшись на спинку кресла: — Нам остаётся лишь одно: ждать. И быть готовыми. Финн подлил себе в бокал и выдохнул сквозь зубы: — Майклсоны и ведьмы. Старый сюжет. Никогда не заканчивается миром. Ребекка смотрела на Кола, и на миг ей показалось — под всем этим бравадным лицом, под дерзостью — её брат впервые в жизни по-настоящему дрожал.