Глава 3: Пережить ночь - и друг друга.

      Эйс принял свой рюкзак обратно — молча, без единого звука протеста, просто перекинул его через плечо тем же привычным движением, каким делал это тысячу раз на Спайделе.       Её слова про «шлею под хвост» и Белоуса он услышал. Не стал спорить или оправдываться. Просто коротко, почти беззвучно выдохнул через нос — как будто соглашаясь с половиной фразы и пропуская вторую мимо ушей.       Когда она скользнула мимо него, он почувствовал лёгкое касание пальцев у пояса — быстрое, точное, почти неуловимое. Ремень чуть прослаб, бляха с буквой «А» качнулась. Он даже не дёрнулся. Только уголок рта дрогнул в едва заметной улыбке.       Он не стал поправлять ремень, просто подождал, пока она откроет люк и исчезнет внутри первой. Только после этого он наклонился над отверстием, заглянул вниз — тёмный коридор, запах пыли, старого дерева и чего-то кислого, наверное, от вина в бочках.       — Эй, — сказал он тихо вниз, не повышая голоса. — Если там кто-то живёт и ты его уже огрела по башке — предупреди заранее. Я не хочу, чтобы меня потом обвиняли в соучастии.       Он спрыгнул следом — не прыжком, а просто шагнул вниз, мягко приземлившись на носки. Удар погасил согнутыми коленями, без звука. Выпрямился, огляделся в полумраке.       Тусклый свет из маленького окошка под потолком падал на пыльные ступеньки, ведущие вниз. Ление уже была на несколько ступенек ниже — спина прямая, движения быстрые, но бесшумные. Эйс пошёл следом, держа дистанцию в три-четыре ступеньки. Не обгонял, не отставал. Просто следовал.       — Ты знаешь, куда ведёт эта лестница? — спросил он спокойно, без нажима. — Или мы сейчас просто спускаемся в подвал и надеемся, что там нет крыс размером с собаку?       Говорил негромко, почти буднично, как будто они не только что удирали от дозора, а просто решили прогуляться по заброшенному зданию, при этом он шёл чуть боком — так, чтобы в любой момент можно было закрыть её собой, если из темноты вдруг выскочит кто-то или что-то. Это было рефлекторно. Он даже не думал об этом сознательно. Ремень всё ещё сидел чуть свободнее. Бляха с «А» тихо позвякивала при каждом шаге — маленький, почти интимный звук в тишине лестницы.       — Это гостиница в которой я живу, и благодаря тому, что ты оказался моим хвостом, тебе придётся прятаться здесь. Ты уже везде, сознательно, засветился. — прошипела Ление и остановилась, тукнув не сильно его костяшками пальцев чуть выше лямки его рюкзака, с явным укором и раздражением.       Впереди показалась V-образная лестница наверх и Ление пошла по ней. Спустилась к двери и достала свои отмычки. Чердак явно был тем, что запирали.       Эйс остановился на полушаге, рефлекторно ступив назад и в сторону, давая ей пространство, ступеньки скрипели под его весом чуть сильнее, чем под её, но он старался ставить ногу осторожно, ближе к краю, где дерево меньше прогибалось. Он встал на одну ступеньку ниже — чтобы не маячить у неё за спиной и не загораживать свет из крохотного окошка на площадке. Руки расслабленно опущены, но взгляд внимательный: он следил за её движениями, за тем, как ловко пальцы работают с замком, за тем, как она чуть наклоняет голову, прислушиваясь к щелчкам механизма.       — Я не собираюсь лезть внутрь без спроса, — сказал он негромко, когда она уже ковырялась в замке, проследил за её руками, светом и кинул взгляд вперёд и в сторону, поморщившись, — Если это твоё место… я останусь здесь, на лестнице. Или спущусь ниже, если скажешь. Но если ты сейчас откроешь дверь и там кто-то есть… лучше я буду первым. На всякий случай.       Потом, после короткой паузы, добавил тише, почти себе под нос, но достаточно громко, чтобы она услышала:       — И да… спасибо, что не оставила меня торчать посреди улицы, как идиота. Я понимаю, что тебе это сейчас не в кайф. Но всё равно.       Он прислонился плечом к стене рядом с лестницей. Рюкзак чуть съехал на спину, ремень с буквой «А» всё ещё сидел свободнее обычного после её касания. Только когда замок наконец щёлкнул, он спросил:       — Лучше мне пойти первым? Или…       Брюнетка снова посмотрела на него, полу-опустив веки, с таким типичным выражением: «Ты идиот?»       И просто открыла дверь. Показался в меру светлый и короткий коридор. Комнат в небольшой гостинице явно было немного, а дальняя арка, ведущая на две стороны, направо и налево, как раз была той, что вела Ление к её комнате, поэтому она просто взяла Портгаса за козырёк шляпы и натянула ему на глаза, схватив за руку и толкнула вперёд.       — Пошёл. Будешь мне должен.       Он даже не сопротивлялся. Просто пошёл вперёд, куда его толкнули, чуть пригнувшись под низким проёмом арки, одной рукой придерживая шляпу, чтобы она не слетела совсем. Прошёл вперёд мелкими шагами, где, в темноте под козырьком видел только смутные очертания её плеча и локтя, но этого хватало, чтобы не врезаться в стену.       Когда она наконец отпустила его руку, он медленно, двумя пальцами, приподнял шляпу обратно на нормальное место. Поморгал пару раз, привыкая к свету, и огляделся.       Короткий коридор. Чисто, но без изысков. Две-три двери. Пахло пылью, старым деревом и чем-то травяным — наверное, хозяйка где-то рядом заваривала чай или сушила мяту. Обычная дешёвая гостиница для тех, кто не хочет привлекать внимание.       Эйс повернулся к Ление.       — Куда дальше? — спросил он негромко. — В твою комнату?       Она пошла дальше, подняла руку и тронула невысокий потолок. Смогла до него дотянуться, обогнула его и скользнула первой, заметила пожилых хозяина и хозяйку, приветливо им улыбнулась, сказав, что-то вроде.       — Да-да… — на их «О! Ление-чан! Ты вернулась!», — И не одна!       Очень «мило» и «солнечно» заулыбалась, что значит — лучше такой улыбке не доверять и не ждать хорошего. А Арабаста страна торговцев и очешуительных цен, так что, Ление снова схватила Портгаса за рукав и буквально втащила в бедную, но просторную и уютную кухоньку.       — Вот вам ещё постоялец.       Эйс даже не дёрнулся, просто шагнул внутрь кухоньки следом за ней, чуть пригнувшись под низким косяком, но, судя по выражению лица, успел словить эффект неожиданности. Хаки наблюдения там не просто спала 100летним сном, она отрубалась постоянно, как и его нарколепсия. Когда он выпрямился, шляпа почти задела потолочную балку.       Пожилые хозяева — невысокий, сухонький дед с седой козлиной бородкой и круглолицая бабушка в цветастом платке — одновременно повернули головы в его сторону. На их лицах сначала появилось удивление, потом узнавание, потом… очень осторожное «о-о-о».       Эйс снял шляпу одной рукой (привычка, которую Макино вбивала в него с детства) и коротко поклонился — не театрально, а просто вежливо, как человек, который понимает, что ввалился в чужой дом без приглашения.       — Добрый вечер, — сказал он тихо, с той самой мягкой улыбкой, от которой у большинства людей сразу падала настороженность. — Извините, что так внезапно. Я…       Он бросил быстрый взгляд на Ление:        — Гость Ление. Временно. — не стал добавлять «пока она меня не выгонит». Это и так было очевидно.       Хозяева переглянулись. Бабушка первой опомнилась — хлопнула в ладоши и засуетилась:       — Ой-ой-ой, какой большой мальчик! Садись-садитесь! Сейчас чайку налью, лепёшки только из печи, горячие ещё… Ление-чан, ты же знаешь, у нас всегда место найдётся, даже если весь Юба сбежит от дозора!       Дед хмыкнул, прищурился на Эйса и тихо, но вполне отчётливо пробормотал:       — Только чтоб без пожаров, молодой человек. У нас крыша глиняная, не железная. А ты, говорят, огоньком балуешься…       Эйс поднял обе ладони вверх — открытый, безобидный жест.       — Обещаю. Ни искры. Буду сидеть тихо, как мышь. — Он чуть улыбнулся уголком рта. — Ну… как очень большая и голодная мышь.       Он аккуратно положил шляпу на край стола и сел на самый дальний стул — так, чтобы не загораживать проход и чтобы его спина была к стене. Рюкзак опустил на пол рядом с ножкой стула, не разваливая вещи. Потом поднял взгляд на Ление, которая снимала перчатки и попросила разрешения помыть руки. Старичок добродушно кивнул. Хотя Ление прекрасно знала, что за воду здесь дерут больше чем за еду и ночлег. Арабаста давно в конфликте с гражданскими именно по этой причине.       Бабушка, тем временем, уже поставила перед Эйсом глиняную кружку с дымящимся чаем и тарелку с лепёшками. Эйс благодарно кивнул, но есть не стал — просто взял кружку в руки, грея ладони. Запах был домашний, тёплый, с ноткой кардамона и чего-то ещё, что напоминало детство в Гоа.       Он снова посмотрел на Ление — коротко, спокойно.       — Что дальше? — спросил он тихо.       Ление, вернувшись за стол, взяла тоже небольшую глинянную кружку, долго смотрела в неё, словно пыталась что-то найти, Эйс узнал этот жест, едва сдержавшись от смешка. С такой дотошностью Ление проверяла ВСЮ посуду. Эта была забавная привычка, которую она оправдывала — гигиеной и безопасностью, ссылаясь на чувствительный желудок и дикие условия мира. Чего сам Портгас не всегда понимал, но ему было любопытно, чего такого, раньше углядывал в её словах Дьюс? Словано что-то знал.       Он выдохнул, потому что от мысли об этом смешок потонул где-то в груди, пока Ление закатила глаза:       — Сидишь тихо и не высовываешься, понял меня? В мои дела не лезешь, неприятностей не устраиваешь… старикам лучше заплатить за молчание… иначе…       Снова солнечная улыбка и она выпрямилась:       — Тебя сдадут дозорным, как недобросовестного плательщика.       Эйс сидел неподвижно, пока она наклонялась к нему и шипела на ухо. Он не отводил взгляд, не дёргался, не пытался отшутиться.       Он откинулся на спинку стула, но не расслабился полностью — спина всё ещё прямая, руки лежат на столе ладонями вниз. Кружку с чаем он так и не поднёс к губам, просто держал её между ладоней, будто грелся.       Потом, не меняя выражения лица, он достал из внутреннего кармана жилета небольшой кожаный мешочек и положил его на стол перед собой — аккуратно, не звякнув монетами. Открыл, отсчитал несколько купюр и монет, (ровно столько, чтобы покрыть пару недель жилья и еды для двоих, плюс небольшой запас «за молчание»), и подвинул стопку ближе к краю стола, в сторону хозяйки.       — Это за комнату, — сказал он громко и вежливо, обращаясь уже к бабушке и деду. — И за беспокойство. Если будет мало — скажите, добавлю. Я не хочу, чтобы из-за меня у вас были проблемы.       Бабушка тут же замахала руками:       — Ой, что ты, мальчик, не надо столько! Ление-чан нас никогда не подводила…       Но монеты всё равно забрала — быстро, привычно, как человек, который знает цену тишине в этой стране, а Эйс снова повернулся к Ление.       — Я не собираюсь тебя подставлять, — сказал он уже тише, почти шёпотом. — И не собираюсь делать вид, что всё как раньше. Если я тебе сейчас мешаю — скажи прямо, и я уйду прямо сейчас. Через крышу, через окно, как скажешь. Без шума. Без обид.       Он сделал паузу. Потом добавил, почти беззвучно, одними губами:       — Но если я останусь… и остаюсь с тобой, нам надо как-то сотрудничать, согласна?       — Ты сейчас, пытаешься меня шантажировать? — посмотрела на него с кривым выражением и вызовом Ление. Эйс сначала держал лицо, но потом отвернулся, издав странный звук, будто пытался сдержать либо смех, либо кряканье. Не умела Ление в моменте делать лицо — угрожающим. Боже, сколько ностальгии…       Дед молча подвинул к Эйсу миску с финиками и орехами — типа «ешь, раз пришёл». Брюнет долго смотрел на лепёшки, но не прикоснулся к еде, пусть и зырил голодными глазами на это дело.       Брюнетка долго смотрела на него, с выражнием скептика, которому сказали что — земля плоская, и пнула его под столом, мол — Где твоя хвалённая вежливость. Ты ж есть хотел. А сама деловито отпила из своей кружки и взяла пару фиников.       — Деда… — обратилась она к хозяину, с невинной улыбкой, — А есть что-нибудь посущественней? Извини, что я не успела к ужину… он просто…       Зырк в сторону Эйса.       — Заблудился. Эйс вздрогнул, закрыл глаза и тихо выдохнул, посмотрев на неё сбоку, явно сдерживая эмоцию — детской обиды, но её опять перекрыла ностальгия, поэтому он только вздрогнул и поджал губы:       — А… точно, — тихо сказал он, как будто только что вспомнил. — Есть хотел.       Потянулся к тарелке с финиками и орехами, взял один финик, но не стал есть сразу — просто покатал его между пальцев, будто размышляя. Потом всё-таки откусил половину — медленно, демонстративно спокойно, как человек, который знает, что за ним наблюдают.       Хозяева уже засуетились ещё сильнее. Бабушка всплеснула руками:       — Ой, конечно-конечно! Сейчас-сейчас, девочка моя, сейчас принесу! У нас баранина томилась с травами и кус-кусом, как раз осталась порция… А ты, большой мальчик, тоже будешь? У тебя вид такой, будто ты неделю не ел!       Эйс проглотил кусочек финика, кивнул с искренней благодарностью, сдержав желание поддать, что - неделю точно, если иметь ввиду, что - нормально не особо тратя энергии. Его желудок требовать жрачки каждые 2 часа, удивительно как он себя сдерживал на сей момент. Ление этому тоже удивлялась и не понимала, что он из себя здесь корчит:       — Буду, спасибо огромное. Я правда очень голодный. — он посмотрел на деда, потом на бабушку, и добавил с той самой обезоруживающей вежливостью: — И за то, что приютили нас двоих… спасибо. Я не хотел создавать проблем. Обещаю вести себя тихо и не жечь ничего.       Потом перевёл взгляд на Ление — коротко, без давления.       — Заблудился, значит, — повторил он её слова тихо, почти шёпотом, только для неё. Уголок рта дрогнул в едва заметной улыбке. — Ладно. Принимаю. Я заблудившийся. Ты меня нашла и притащила. Всё логично.       Откусил ещё кусочек финика, прожевал, проглотил. Потом взял кружку с чаем и сделал глоток — медленно, наслаждаясь теплом, как будто это был самый обычный вечер в самом обычном месте.       Бабушка уже вернулась с большой глиняной миской — оттуда шёл умопомрачительный запах специй, тушёного мяса и чего-то сладковато-кислого. Поставила миску перед Эйсом, потом перед Ление, пододвинула ещё лепёшек и соус.       — Ешьте на здоровье! — пропела она. — А ты, Ление-чан, не сердись на него слишком сильно. Видишь же — хороший мальчик. Только большой и голодный.       Эйс коротко кивнул бабушке в знак благодарности, потом снова посмотрел на Ление — спокойно, но улыбка была — почти гиенская, с лёгкой заигрывающей насмешкой.       — Спасибо, что нашла заблудившегося, — сказал он негромко, уже почти серьёзно. — Я не забуду.       И начал есть — неторопливо, аккуратно, но с явным аппетитом. Не жадно, как в старые времена, когда мог заснуть носом в тарелке, а именно так, чтобы не выглядеть животным за столом у чужих людей.       Ление смотрела на него так, что на лице всё было написано, и судя по тому, как реагировали хозяеа гостиницы, Ление с этим парнем не оберётся проблем. Выглядела девушка в ушат задолбанной.       Харбер выдохнула и пододвинув к себе тарелку, взяла трёпалую вилку, как раз для таких блюд и приступила к еде довольно-таки с удовольствием, хотя бы потому, что набегалась как не в себя и тоже теперь хотела есть. Даже под ложечкой сосало. Спандексовый, серо-бежевый костюм состоящий из лёгкой водолазки и леггинсов отлично облегал её угловатую и длинную фигуру. С маленькой грудью и длинными руками и ногами. Прямой осанкой, как у измотанных балерин.       Ление собрала волосы в хвост, заколола и продолжила есть, не отвлекаясь на вынужденного соседа по гостинице.       Эйс ел медленно. Не потому что не хотел, а потому что старался не делать ничего слишком громко или слишком быстро.       Ложка с кускусом и бараниной двигалась без лишнего шума, он даже жевал тише обычного. Каждый раз, когда бабушка проходила мимо и спрашивала «ещё порцию, мальчик?», он кивал с благодарной улыбкой, но не просил добавки первым. Просто ел столько, сколько ему положили, и не больше.       Когда тарелка у него опустела в третий раз, он отложил вилку, вытер рот тыльной стороной ладони и тихо отодвинул посуду, Ление скривилась и дотянувшись до полотенца ткнула ему им прямо в лицо, прошипев, с «доброй» улыбкой:       — Не вздумай чужой юбкой вытирать своё орало…       Он сначала замер, потом медленно, как в фильме ужасомв, повернулся к Ление, поднял руки и взял руками полотнеце, буркнув:       — Спасибо… Лени.       Вытерся, встал — медленно, чтобы не скрипнуть стулом слишком громко. Ростом и шириной плеч он сразу заполнил собой половину кухоньки, и хотел было двинуться, куда-то как вдруг взгрогнул, когда она сказала:       — И руки помой.       Послышался тяжёлый выдох. Ностальгия ностальгией, но как бы не пожалеть, что он снова связывает себя с той, кто его лупила и командовала. Пусть и из соображений безопасности. Эйс улыбнулся, посмотрел на хозяев, его проводили к допотомному рукомойнику из тех самых советских деревень, помыл там руки, потом шагнул к выходу из кухни, но на пороге остановился. Не оборачиваясь полностью, только чуть повернув голову в её сторону — так, чтобы видеть её профиль и поклонился бабушке и дедушке:       — Спасибо за ужин, всё было очень вкусно, — протянул как довольный, но театральный кот, а потом глянул на брюнетку, что ещё управлялась со своей едой, — Я пойду в комнату, если ночью что-то случится… я буду недалеко. Просто знай. Ление долго смотрела на него, сделала очень глубокий вздох и протянула:       — Ты даже не знаешь, где моя комната… куда ты собрался?       Эйс не ответил сразу. Просто посмотрел на неё так, будто она снова застала его за чем-то… стыдным. Хотя уж точно, топографическим кретинизмом он не страдал. Вышла нервная улыбка:       — Тогда может… проводишь, нового постояльца?       Она фыркнула, но уже не шипела — только закатила глаза так сильно, что на секунду показался белок. Встала, вытерла губы тыльной стороной ладони, не обращая внимания на то, что полотенце снова осталось у неё в руках. Подошла ближе, схватила его шляпу и кинула ему, повернулась к хозяевам, натянуто улыбнувшись и сказала:       — Минутку… не убирайте, я сейчас…       Взяла его бесцеремонно за руку и повела по короткому коридору, где пахло старым деревом и дешёвым мылом. Двери были простые, деревянные, без замков — просто крючок на гвозде. Ление остановилась у последней, справа. Дверь была чуть приоткрыта, свет из крошечной лампы-коптилки падал на щель тонкой полосой.       — Вот. Моя. Не трогай ручку, пока я не открою. И если кто-то постучит — не открывай никому, понял? Даже если это будет дядя с узким лицом и карикатурными усами.       Эйс кивнул. Она толкнула его внутрь и тот, чуть не споткнувшись, выпрямился, поправив шляпу и рюкзак, осмотрелся, а потом полу-повернулся к ней с вопросительным выражением.       — Здесь?       — Ещё глупей вопрос задай… — кивнула она и закрыла за собой дверь.       Эйс остался стоять посреди комнаты, которую Ление назвала «своей». Дверь щёлкнула за её спиной. Он не дёрнулся. Просто медленно обвёл взглядом всё вокруг, будто проверял, не прячется ли внутри кто-нибудь из тех, кого она только что упоминала.       Комната оказалась крошечной: кровать стояла у правой стены, узкая, с грубым деревянным изголовьем, покрытым старым пледом серо-бежевого цвета. Рядом — маленький сундук, закрытый, без замка. На стене — единственная полка, где аккуратно стояли три глиняные кружки, один флакон с маслом для ног и стопка старых газет, пожелтевших от времени.       Окно — маленькое, под самой крышей, с ставнями, которые Ление оставила приоткрытыми. Из него лился холодный ночной ветер Арабасты, принося запах соли, далёкого моря и чего-то сладковато-травяного — наверное, соседний домик, где сушили мяту.       Деревянный пол слегка прогибался под ногами, скрипел при каждом шаге. В углу — узкий шкаф-купе с кривой дверцей, из-за которой доносился лёгкий запах пыли и старого дерева.       Эйс шагнул ближе, не торопясь. Рюкзак он снял и положил на край кровати — ровно посередине, чтобы не сваливаться. Снял шляпу, поставил на подоконник. Потом подошёл к сундуку, приоткрыл крышку одной рукой. Внутри — её вещи: два серых свитера, один потрёпанный кожаный жилет, пара чистых носков и маленький мешочек с отмычками, плащ-балахон и парочка платков, на случай невыносимой жары. Он хмыкнул, закрыл крышку, не тронув ничего.       Подошёл к окну, выглянул наружу. Узкая улочка, освещённая редкими фонарями из глины почти пустовала, далёкие фигуры расходились по домам, дальние тени отблески света гасли. Ни осталось, никого. Только крыши соседних домов, чёрные, с торчащими трубами, и звёзды над головой.       Он вернулся к кровати, сел на край — не сильно, чтобы не помять плед — и снял бошмаки. Положил их у изголовья, рядом с рюкзаком. Потом лёг, не раздеваясь. Руки закинул за голову, под голову подложил шляпу как подушку. Закрыл глаза.       В комнате было тихо. Только ветер за ставнями и далёкий, приглушённый шум — наверное, хозяева убирали посуду в кухне.       Он улыбнулся в темноту. Едва заметно. Уголком рта. За дверью Ление остановилась на секунду в коридоре. Прислонилась спиной к стене, закрыла глаза и выдохнула так глубоко, что даже Эйс, лежащий в соседней комнате, мог бы услышать. Посмотрела на свои руки. Пальцы всё ещё дрожали слегка от усталости. Она сжала кулак, потом разжала. Встала, подошла к окну, отодвинула ставень чуть шире. Посмотрела на улицу. Потом обернулась к двери — той самой, за которой лежал Портгас и вернулась на кухню, доесть, пока он довольно бесцеремонно развалился на единственной кровати в её комнатке.

***

      Ление вернулась в коридор уже после того, как хозяева ушли в спальню — они молча кивнули ей, желая «спокойной ночи», оставив в кухне только запах жареного лука и приглушённый свет коптилки.       Дверь в её комнатку была приоткрыта ровно на ту ширину щели, которую она оставила специально. Она толкнула её плечом и сразу почувствовала, как воздух в комнате стал плотнее, теплее.       Она медленно повернула голову и посмотрела на кровать. Узкую, единственную в комнате. На ней, разваливаясь так, будто это его собственная комната уже улёгся Эйс. Чёрные волосы разметались по подушке, рука небрежно свешивалась с края, пальцы слегка шевелились во сне. Нога закинута на другую, бошмаки лежали у изголовья, как будто он специально расставил их для «уютного вида». Плед слегка помят, но он даже не накрылся им. Оставаясь так же в плаще. Вырубился моментально, видимо за первые же секунды, как удалось — прилечь.       Ление стояла в дверном проёме, глядя на него долго, пофигистично, знакомо-устало, но только выдохнула, сделала шаг вперёд, закрыла за собой дверь и подошла ближе, не сильно боднув его ногой в руку:       — Ты… серьёзно? — произнесла она тихо, но в голосе уже звенела сталь. — Ты что, в моей кровати лёг?       Эйс даже не шевельнулся. Только уголок рта чуть приподнялся — та самая, почти незаметная улыбка, которую она когда-то называла «кошачьей».       — Я думал, ты не придёшь, — ответил он всё так же спокойно, не открывая глаз. — Вдруг передумала меня треснуть. Тогда я бы остался в коридоре. Но раз ты вернулась… ну, простите за наглость, Ление. Завтра на рассвете уйду.       Он наконец приоткрыл один глаз — тёмно карий, в полумраке казавшийся почти чёрным. Посмотрел на неё сверху вниз, без капли насмешки. Только усталость и то самое старое тепло, которое она ненавидела в себе.       — Комната крошечная, — продолжил он, будто они обсуждали погоду. — Я не хочу тебя будить. И… я, действительно, голодный. Пока ты в кухне доедала, я понял, что вкуснее в этой дыре ничего не будет.       Ление отошла, поправила ставни своего окна, прикрыв их и лишь опустила самый угол на себя, чтобы была своеобразная форточку, а потом посмотрела на него и упёрла руки в боки:       — Вставай.       — Нет.       — Вставай. Сейчас. Или я тебя выкину за окно.       Эйс вздохнул, но не пошевелился. Только вытянул руку и аккуратно, кончиками пальцев, подвинул шляпу чуть в сторону, чтобы ей было видно его лицо.       — Ты этого не сделаешь... тебе это не выгодно, мы были одной командой не долго, но я хорошо тебя знаю, Лени… Ты меня сегодня три раза спасала. Дозорные, крыши, петля на шею. Если бы я тебя оставил одну в том переулке…       — Говори, что хочешь... но мы не «старые времена». Мы уже не команда. Я агент. Ты… ты в команде Йонко. У нас нет ничего общего и прямо сейчас мы это — выяснили. — сказала она строго, — То, что ты за мной увязался, это — твой выбор и, к несчастью, мы теперь вынуждены сосуществовать вот так. Я тоже не в восторге. Но, как бы, выбора нет.       — Да что ты? — заломил он бровь, зевнул и медленно неохотно сел, потёр лицо, а потом повернулся к ней, — был вообще… оставить меня — снаружи, например.       Она промолчала и злобно на него прищурилась. Сделала ещё шаг. Теперь между ними было всего два метра. Эйс сидел, просто опёревшись локтями о колени, посмотрел на неё снизу вверх. Веснушки на щеках казались ещё ярче в полумраке.       — Как будто не знаешь, почему я тебя не оставила снаружи… — процедила сквозь зубы она.       — Не знаю, — ответил он с лёгким вызовом, — потому что ты говоришь, мы — не накама, всё в прошлом, а сама вечно… ну-у… за этот вечер точно, прикрываешь меня. А мою помощь принимать не хочешь, не понимаю этой нелогичной политики.       — Допустим, я хочу, чтобы ты был мне должен. — начала она.       — … . — Эйс посмотрел на неё, приподнял бровь, словно взвешивая, — м-м-м… как мне отплатить долг, если ты отказываешься от моей помощи?       — Очень просто… когда мне понадобится помощь, я у тебя её попрошу. — сказала она с раздражением, будто это было очевидно.       Он долго смотрел на неё в ответ, вздохнул и перевёл плечами:       — Мне долго ждать?       — Сколько понадобится… — сказала она и сделала шаг вперёд, — а теперь, будь другом, сдрысни с моего койка-места.       Эйс промолчал, глядя перед собой, только окинул параметры комнаты, словно прикидывая - а куда он?       Ление долго молчала, пиля его взглядом. Ждала. Думала. А потом осмотрелась, прошла к своему сундуку, открыла его и стала рыться в вещах. Эйс прищурился, но ничего не сказал, наблюдая за ней, после чего уточнил:       — Мне лечь на полу?       Она резко выпрямилась, закрывая крышку и повернулась к нему с вызовом:       — … ! — она выдохнула, — А у тебя есть матрас с собой или хотя бы одеяло?       — Нет… — он пожал плечами и посмотрел в сторону своего рюкзака, что явно не очень подходил по габаритам и медленно пожал плечами, — Видимо, нет…       Ление только скрутила свой длинный, бежевый плащ на манер кокона и кинула ему, сказав:       — Это в качестве подушки.       Эйс поймал и долго смотрел на него, а потом посмотрел в сторону той, единетсвенной которая была на кровати. Ление явно хотела отжать её себе.       Ление прошлась по комнате снова, нашла что-то вроде скругленной подпорки-полуцилиндра, подошла ближе, взяла из рук Эйса свой плащь обратно и обмотала его плотно. Донесла до сундука, подоткнула под ткань ещё и свои платки, потрогала и вернула Портгасу, пока сама обошла кровать у края с другой стороны — той, что ближе к стене. Села, не раздеваясь, потянулась к пледу и расправила его, затем посмотрела на него и сказала:       — Ты не снимешь это? — она кивнула на его плащ.       Эйс опустил глаза на шарф, потом на тело:       — То есть — тебя не смутит? — уточнил он, вернув на неё взгляд.       — Твой плащ в песке и пыли… как ты собираешься спать?       — Как до этого спал. А ночи в Арабасте довольно холодные, — произнёс так, словно констатировал факт, — Разве что…       Он хитро улыбнулся, уголком губ:       — Тебе не выгодно, чтобы я спал на полу, да? Ты ещё и раздеть меня пытаешься. Она криво улыбнулась в ответ: — Очень смешно… но я не против печки, — Ление вытянула ноги так, чтобы между ними осталось хотя бы полметра и подтянула к себе ноги, сидя полу-лёжа.       Комната сразу стала ещё меньше. Тише. Только ветер за ставнями и далёкое дыхание Эйса.       Он не шевельнулся, просто долго смотрел на неё словно радуясь мысленно тому, что на любое — «нельзя» у неё найдётся логичное «анти-нельзя», как с его удобным, тёплым фруктом.       — Я могу остаться на кровати?       — Если не спихнёшь меня с неё… а хотя… — она нагло перелезла через него к стенке, тут же кутаясь в плед. Эйс промолчал, молча улыбаясь, шумно втянув воздух и так же долго его выпустил из лёгких.       Опять прилив ностальгии. Когда они ютились на его страйкере, первое время, вместе с Дьюсом, после спасения с Сиксаза… и… греться было как-то надо. На мгновение глаза у него потемнели, но он моргнул, словано отогнал от себя мысль и положил у изголовья кровати имправизированную «подушку», потрагал её и аккуратно лёг, положив голову сверху. Дискомфорта, вроде, не должно быть…       Он устроился удобнее, притянул к себе, инстинстикно пол плаща и закрыл глаза, не сразу заметив, что через пару минут, Ление краем пледа накрыла ему ноги.