Глава 1: Начало опасной сделки.

Осенний дождь отбивал дробь по жестяному подоконнику, вторил монотонному тиканью настенных часов в кабинете. Виктория Соколова сидела напротив начальника ОВД «Пятницкий» — Зиминой Ирины Сергеевны, сжимая в руках мобильный телефон. Мысли были пустыны до того момента, пока женщина напротив не продолжила говорить: — От тебя много не требуется. — продолжала Ирина настаивать на своём, хоть и не говорила об этом прямо. — Всего лишь докладывать о делах Карпова. Всего лишь... Ага! Виктория глубоко вздохнула, откинувшись на кожаную спинку стула. Груз ответственности давил не только морально. Это ощущалось и физически. В голове только одна мысль: «Я должна. Я не могу отказать». Через пять минут она уже стояла в коридоре отдела, сжимая в руках мобильный телефон. С завтрашнего дня начнётся её первый рабочий день в ОВД «Пятницкий». В отделе, где работает её двоюродный старший брат - Сергей Глухарев. В ушах ещё звенел спокойный голос Ирины Сергеевны. Она не кричала, не угрожала — она давала понять «ты должна мне». *** Вечер в квартире Глухаревых был таким же, как и всегда – тихим, уставшим, пропахшим остывшей едой и старыми обоями. Сергей, скинув пиджак на спинку стула, сидел за столом и смотрел в одну точку, разминая виски пальцами. Процесс по одному делу зашел в тупик, показания свидетелей путались, а начальство выше сегодня опять вылило на него ушат упреков за «отсутствие прогресса». Зайдя на кухню, Соколова села напротив брата. На её лице была странная смесь усталости и серьёзности. — Серёг, мне нужно кое-что тебе рассказать. — начала этот непростой разговор девушка, стараясь смотреть куда угодно, но не на него. Словно невидимая сила мешала взглянуть брату в глаза. Глухарев медленно перевел на неё взгляд. Он знал эту интонацию. Она не предвещала ничего хорошего. — Говори — его голос прозвучал хрипло от усталости. — Завтра я выхожу на новую работу. — она сделала паузу, чтобы собраться с мыслями и озвучить это вслух — В Пятницкий ОВД. Опером. Сергей замер. Сначала он не поверил. Потом в голове сложились кусочки пазла. Ира неоднократно «шутила», что Вика хорошо бы вписалась в коллектив их отдела и была бы очень полезна для них всех. В груди что-то холодное и тяжелое оборвалось, ухнув куда-то вниз. — Ты что, смеешься? – выдавил он. — Нисколько. Приказ уже подписан. Зимина хочет, чтобы я докладывала ей о делах Карпова. — ответила Соколова, сложив руки в замок, чтобы не выдать лёгкую дрожь в пальцах. Руки похолодели от волнения. Он встал, отчего его фигура в мятой рубашке вдруг показалась огромной и грозной. — Нет. Только не это. Ты не пойдешь туда работать. Тем более для такого! – его голос сорвался на крик. – Это не институт, не студенческая практика! Это помойка! Там каждый день – грязь, ложные показания от подозреваемых, висяки, отбросы общества! Я не позволю тебе работать под крылом Карпова… – Я справлюсь! – выкрикнула она, но в её голосе уже слышалась неуверенность. Виктория и сама не знала справиться ли с этим всем. Это не простая задача. Карпов не пятилетний мальчик, которого обвести вокруг пальца не составит труда. Она уже была наслышана о подполковнике из уст своего брата. — Справишься? – Сергей горько рассмеялся. – Справишься в том, чтобы утонуть в этой грязи? Справишься с тем, чтобы стать такой же подлой и продажной, как он? Ты моя сестра! Я не смогу смотреть на то, как ты сама себе роешь яму, а ты… ты сама в неё лезешь, как мазохистка! Он отвернулся и подошёл к окну, глядя на тёмные окна домов напротив. В отражении он видел её испуганное, и полное смятения, лицо. — Откажись, Белка. Пожалуйста. Пока не поздно. Это прозвище - Белка. Глухарев ещё в далёком прошлом дал ей такое прозвище. Соколова в детстве очень сильно любила орехи и всё, что с ними связано. В один день съела их столько, что долгие годы после не могла даже смотреть на них. А Серёжа в шутку прозвал её «Белкой» — Я не могу, – тихо прошептала она. Сергей закрыл глаза. Он не мог позволить работать сестре в этом отделе, а уж тем более под началом Карпова. Он чувствовал, как стальные тиски сжимают его со всех сторон, и на этот раз сбежать было некуда. Совсем некуда.