Глава 2: Первый день в ОВД «Пятницкий»

За окном блеклые тучи затягивали небо, превращая октябрьский день в серые сумерки. Стас Карпов, несмотря на ранний час, с нескрываемым любопытством разглядывал девушку, сидевшую напротив. В её глазах – знакомый упрямый огонек, а в чертах лица – что-то до боли знакомое, но в то же время ни с чем не сравнимое. – Итак, Соколова Виктория Витальевна, – растянул Стас, перелистывая её личное дело. – Образование отличное, рекомендации с прошлого места работы безупречные... Мужчина, сидящий в кресле делал паузы между предложениями. Расстягивал интригу. Взгляд холодный, выточенный годами службы. – Можешь приступать к работе. — коротко и сухо проговорил Стас. Соколова, не глядя на мужчину, лишь коротко кивнула. Было такое ощущение, будто он уже всё знает. Знает, что здесь она будет «кротом». Знает, что её цель - докладывать Зимине обо всём, что он делает. Возможно, это уже какая-то её личная паранойя. --- Коридор встретил Соколову гулом голосов, запахом дешевого кофе, который следователи пили на обеденных перерыаах, и пыли. Она только что вышла от Карпова с первым поручением от него и остановилась, не решаясь влиться в этот поток. У стены, перекуривая, стояли двое — коренастый брюнет в потертой кожанке и парень среднего роста с короткой стрижкой, в спортивной куртке. — Ну, смотри, какая фея к нам залетела, — тихо, но внятно произнес брюнет, заметив её. Его напарник фыркнул. Её красота была построенна на контрастах. Глубокая, тёплая смуглота кожи делала карие глаза ещё более выразительными и пронзительными, подчеркивая их глубину. Длинные, струящиеся волосы цвета воронова крыла служили идеальным дополнением, оттеняя овал лица. Во всей её внешности чувствовалась земная, почти средиземноморская энергия — уверенная, тёплая и невероятно притягательная в своей естественной простоте. Виктория, чувствуя на себе их изучающие взгляды, сделала шаг в их сторону. Пятна краски на полу вдруг показались ей невыносимо интересными. — Привет, — сказала она, поднимая взгляд на них и указывая на гражданскую одежду, которая была отличительной чертой для оперативников. — Виктория. Младший лейтенант. Вы, кажется, Юра и Дима? Брюнет — Дима — медленно выпустил дым, оглядев её с ног до головы. Юра же просиял. — А, так это ты новый опер у нас в отделе? — Вопрос скорее был риторическим. Такие новости в отделе разлетаются со скоростью света. Юра потушил окурок об металлические перила лестницы. — Ну что ж, младший лейтенант, веди себя хорошо. Только смотри, если подведешь... — Он не договорил, но многозначительно хлопнул ладонью по стене. — Не подведу, — коротко ответила она, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Дима одобрительно хмыкнул. Юра, всё так же не сводя с неё холодных глаз, кивнул. --- Казалось бы, весь день пройдёт тихо и спокойно. Никаких дел не было. Соколова была уверена, что так пройдёт и остальная часть дня, но не тут то было... Появилось одно интересное дело. Машина оперативников, невзрачная «десятка», резко остановилась у пятиэтажки на Ленинградском проспекте. Виктория вышла первой, поправляя подол своего пальто. Воздух пах мокрым асфальтом и осенней сыростью. — Ну, красавица, веди, — бросил Юра, захлопывая дверцу. Его взгляд скользнул по её лицу, оценивающе и чуть насмешливо. — Покажи, как тебя в твоей академии учили. Дима молча последовал за ними, руки были в карманах куртки. В квартире пахло затхлостью и бедностью. Пожилая женщина, хозяйка, сидела на кухне и тихо плакала. Пока Дима расспрашивал её, Соколова решила проверить обстановку. — Юра, — позвала она, замечая у балконной двери скол на деревянной раме. — Смотри. Взламывали фомкой. Следы свежие. Юра подошел, наклонился. —Молодец, орлиный глаз, — проворчал он без одобрения, но и без насмешки. — Дима! Иди сюда, тут работа для тебя. Пока Дима фотографировал следы взлома, Виктория обошла комнату. Взгляд упал на осколки вазы на полу. И на темный прямоугольник пыли на тумбочке. — Телевизор стоял? — уточнила она у хозяйки. —Да, дорогой мой, — всхлипнула та. — Юра, — снова позвала Соколова, указывая на пыльный след. — Уносили быстро, зацепили вазу. Значит, волновались. Или торопились. Юра, окинув взглядом квартиру, на этот раз кивнул с нескрываемым уважением. —Не зря, выходит, Зимина тебя пристроила. Думать умеешь. Ладно, — он выпрямился. — Дима, идем опрашивать соседей. А ты, принцесса, составляй протокол. И чтоб без ошибок. --- Вечером того же дня Соколова вернулась домой. Сергей открыл дверь, хмурый, в растянутой футболке. В квартире пахло жареной картошкой и одиночеством. — Ну что, герой? — буркнул он, пропуская её внутрь. — Уже всех бандитов в районе переловила? Виктория, не отвечая, прошла на кухню, поставила на стол пакет с продуктами. Она сняла своё черное пальто, под которым оказалось серое облегающее платье. — Мы сегодня на выезде были, — начала она осторожно, садясь на стул. — Кража. У бабульки на Ленинградском. Сергей, стоявший у плиты, резко обернулся. —И что? — его голос был жёстким. — Рассказывай, как ты всё решила с наскока. — Она плакала, Серёж, — тихо сказала девушка, игнорируя его тон. — Украли телевизор, часы... Её покойный муж покупал. Она сидела на кухне и тряслась, как лист. А мы даже ничего сделать не можем, потому что зацепок нет... Она замолчала, глядя в стол. Потом подняла на брата глаза — карие, уставшие, но горевшие тем самым огнём, которого он так боялся. — Я поняла сегодня одну вещь за всё это время. Мы не за галочками в протоколах гоняемся. Мы приходим, когда у людей вот так... жизнь рушится. И мы можем либо помочь, либо пройти мимо. Сергей молча смотрел на неё какое-то время. — Помочь, — с горькой усмешкой повторил он. — Ты думаешь, Карпов об этом думает? Или эти твои новые дружки-опера? — А я думаю, — твёрдо сказала она. — Мне было важно, чтобы эта бабушка перестала плакать. Чтобы она почувствовала, что мы что-то делаем. Хоть что-то. Она встала и подошла к окну, глядя на тёмный двор. Ей доводилось видеть разных людей за свои 23 года. Около трёх лет она проработала юристом в частной организации, где выгораживали богатеньких людей за круглую сумму денег. Иногда даже приходилось идти против справедливости и собственной совести. Похоже, сегодня что-то в ней переломилось... Глухарев больше ничего не говорил. Он лишь потушил газ под сковородой и молча поставил перед ней тарелку с едой. В его молчании была не злость, а тяжёлое, безысходное понимание.