Глава 6: Всё тайное становится явным

Прошло два месяца. Два месяца тайных встреч, жгучих прикосновений в темноте его квартиры и ледяной сдержанности в стенах отдела. Два месяца, за которые в их личной вселенной установился хрупкий, страстный и чрезвычайно опасный баланс. Денис Антошин не так давно устроился в ОВД «Пятницкий». Вика узнала от брата, что его попёрли из ДПС. Не вдавалась в подробности. Но баланс в «Пятницком» был нарушен с появлением ещё двух новых лиц. --- Они сидели в полупустом ресторане недалеко от ОВД. Не их обычное кафе, а место понаряднее, с тяжелыми скатертями и приглушенным светом. Стас настоял. Будто хотел создать иллюзию нормальной жизни, свидания, которого у них никогда не могло быть при свете дня. Виктория медленно помешивала ложкой капучино, наблюдая, как тает сахарная пена. Воздух между ними был густым от невысказанного. — Этот Морозов... — начал Карпов, отпивая свой бокал бургундского. Он произнес фамилию с таким отвращением, будто это было имя паразита. — Ходит по отделу, как ревизор с затюканной совестью. Он положил нож и вилку с характерным стуком. Соколова взглянула на него. За эти месяцы она научилась читать малейшие оттенки его гнева. Сейчас это была холодная, концентрированная ярость, приправленная презрением. — Зимина мне говорила, они с Глухаревым его предупреждали. Говорили, — он усмехнулся, и в его глазах вспыхнули знакомые чертики. Ему почти нравилось это. — А он, балда, не испугался. Вошел в кабинет, выпрямился во весь рост и заявил: "Станислав Михайлович, подобные махинации должны прекратиться". Махинации. Какое пафосное слово-то. — И что ты сказал? — тихо спросила Соколова, уже зная ответ. Она видела, как Морозов в тот день выходил из его кабинета — бледный, с плотно сжатыми губами, но с непотухшим огнем в глазах. — Что сказал? — Карпов откинулся на спинку стула, его взгляд скользнул по ней, оценивающе и собственнически. — Сказал, чтобы он не лез не в свое дело. Он говорил спокойно, но каждый его мускул был напряжен. Виктория почувствовала знакомый холодок по спине. Она знала, на что он способен. Эта темная, беспощадная сторона была частью того магнетизма, что притягивал её, как мотылька к огню. — А он? — не унималась она. — Он?— Карпов фыркнул. — Уходя, брякнул, что не боится меня. Все они так говорят. Пока не столкнутся с последствиями. Он помолчал, допивая вино, и его взгляд смягчился, когда он перевел его на неё. — Но хватит о нем. Он — пыль. А вот эта... Крылова. Его протеже. Та, что всех обабила в отделе. Соколова почувствовала, как в животе шевельнулось что-то колючее и неприятное. Мария Крылова. Новая следователь. Молодая, яркая, с открытой улыбкой и цепким умом. Она видела, как с ней заигрывал даже её брат Глухарев. Видела, как мужчины задерживали на ней взгляд. — Да, я видела, — её голос прозвучал чуть более резко, чем она хотела. Карпов рассмеялся. Коротко, тихо, по-волчьи. — Они видят только упаковку. А упаковка, надо признать, качественная. — Он сделал паузу, наслаждаясь её напряжением. Он видел, как сжались её пальцы на ручке чашки. Затем он наклонился через стол, сократив дистанцию до минимума. Его голос упал до интимного, хриплого шепота, который проникал под кожу и заставлял её трепетать. — Но она — дешевая блестяшка рядом с алмазом. Рядом с тобой. Её дыхание перехватило. Ревность, тлеющая внутри, мгновенно погасла, сметенная волной жара. Он смотрел на неё так, будто видел насквозь — её деловой костюм, профессиональную маску, все слои защиты. — Она пытается очаровать. Ты же... ты сводишь с ума, даже не пытаясь, — он продолжил, его взгляд скользнул по её губам, затем снова встретился с её глазами. — В ней нет загадки. Ни глубины. Ни этого... твоего стального характера. Она — красивая открытка. Он произнес это без тени лести. Как констатацию факта. Как приговор. — Мне просто не нравится, как перед ней все крутятся, — вдруг вырвалось у Вики, и она тут же укусила губу, сожалея о проявленной слабости. Но его лицо озарила торжествующая улыбка. Ему нравилась её ревность. Нравилось, что она его боится потерять. Он посмотрел на неё, и в его глазах вспыхнул тот самый запретный огонь, ради которого она рисковала всем. — Я не впервые вижу женщин, чтобы слюнями пол заливать при виде новой следачки. Его слова повисли в воздухе между ними. Они больше не говорили о Морозове или Крыловой. Они говорили о себе. О своей страсти, своей тайне. Виктория прододжала маячить между двумя фронтами - Зимина и Карпов. Зимине придумывала байки о том, что у Стаса ничего неизменно. Соколова взяла его руку, лежавшую на столе, и сжала её. Он ответил на прикосновение, его пальцы переплелись с её пальцами. Сильные, твердые, знакомые. В этот момент официант, подошедший с вопросом, будут ли они ещё что-нибудь заказывать, застыл в нерешительности, почувствовав плотность атмосферы за столом. — Нам больше ничего не нужно, — не глядя на него, сказал Карпов, не отпуская её руки. Его взгляд был прикован к Вике. — Только счет. Обед был окончен. --- Виктория застегнула темно-синее шерстяное пальто, подходящее скорее для деловой встречи, чем для неформальных посиделок. В гостиной, уткнувшись в телевизор, сидел её брат. — Серёж, я к Диане, — бросила она, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. Она наклонилась, делая вид, что поправляет замок на сапоге. Не хотела встречаться взглядом с Глухаревым. — Фильм посмотрим, вина выпьем. Девичник. Сергей оторвался от экрана, лениво кивнув. —Ага, ясно. Только с вином не перебарщивай, а то завтра на работу. Диана та ещё собутыльница. — Постараемся, — она улыбнулась, но улыбка не дошла до глаз. — Не жди, я у неё останусь. — Хорошо. Передавай привет. Она вышла за дверь, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Раньше ложь брату вызывала бы у неё приступ стыда и чувство совести. Сейчас — лишь легкое, щекочущее нервы напряжение. «Ничего страшного, — сказал бы ей Стас. — Ты не девочка, чтобы отчитываться. У тебя своя жизнь». Его «Инфинити» ждал её за углом, в тени между фонарями. Она скользнула в пассажирское кресло, и запах кожи салона, смешанный с его парфюмом, мгновенно успокоил её. — Все чисто? — спросил он, трогаясь с места. — Чисто. Девичник у Дианы. Он коротко усмехнулся. —Классика. Работает безотказно. Они ехали молча, оставляя позади огни центральных улиц, пока не добрались до почти безлюдной набережной. Парк Горького был пустынен и величественен. Фонари отражались в черной воде Москвы-реки, рисовали длинные тени на промерзшей земле. Они шли рядом, не держась за руки, но их плечи иногда соприкасались, и каждый раз между ними пробегала искра. — Нас скоро рассекретят, — нарушила тишину Соколова, её голос прозвучал глухо в морозном воздухе. — Зимина не дура. Она уже понимает, что я просто прикрываю тебя. А Серёжа рано или поздно почует. — И пусть, — отрезал Карпов, его руки были засунуты в карманы пальто. — Мне надоели эти конспирации. Шепотки в коридорах, взгляды исподтишка. — Стас, ты понимаешь, что будет? — она остановилась, повернувшись к нему. Её дыхание превращалось в белое облачко. — И что? — он тоже остановился и посмотрел на нее. Его лицо в полумраке было резким, как высеченное из гранита. В его голосе не было бравады. Была холодная, стальная уверенность. Та самая, что понемногу разъедала её собственные страхи. — Ты хочешь, чтобы они узнали? — спросила она, почти не веря. — Хочу, — он сделал шаг к ней, заслоняя её от ветра. — Хочу, чтобы Зимина с её вечными нравоучениями заткнулась раз и навсегда. Хочу, чтобы твой брат-идеалист наконец понял, что мир не делится на чёрное и белое. И что его сестра — не та хрупкая девочка, за которую он её держит. Его слова падали, как удары молота, выковывая в ней новую, более жесткую версию самой себя. Он не предлагал ей спрятаться. Он предлагал ей бросить вызов. — Ты с ума сошел, — выдохнула она, но в её голосе уже не было паники. Был азарт. — С того дня, как ты переступила порог моего кабинета, — он прикоснулся к её щеке, и кожа тут же вспыхнула от его прикосновения. — И ты тоже. Просто боишься себе в этом признаться. --- Приглушенный свет торшера отбрасывал теплые тени по спальне Карпова. Беспорядок здесь был иным, чем в его кабинете — не хаосом власти, а следом страсти. Разбросанная одежда, скомканное белье на полу. Виктория лежала, прижавшись спиной к его груди, ощущая тяжесть мужской руки на своей талии. Его дыхание было ровным и горячим у неё в волосах. Ветер за окном выл, но здесь, в этой крепости из простыней и тепла тел, они были в полной безопасности. От мира. От правды. От самих себя. И вдруг тишину разорвала вибрация. Настойчивая, назойливая. Соколова инстинктивно потянулась к сумочке на полу, где мигал и танцевал экран её телефона. Сердце упало куда-то в пятки. «Серёжа». Она метнула на Стаса испуганный взгляд. Он приподнялся на локте, его лицо было спокойным, почти равнодушным, но в глазах читалось то же напряжение. — Брось,— тихо сказал он. Но она уже нажала кнопку принятия вызова, голос дрогнул: — Сереж? Что случилось? — А что, мне теперь нельзя позвонить сестре?» — его голос прозвучал неестественно громко и колко. — Где ты? — Я же сказала, у Дианы. Мы смотрим… — Врешь! — он резко оборвал её. — Диана только что мне звонила. Интересовалась, где пропадаешь. Говорит, вы не виделись три месяца! Три месяца, Вика! Где ты, блять?!» Мир сузился до точки. До хриплого дыхания брата в трубке и до тяжелого, спокойного взгляда Карпова, прикованного к ней. Она чувствовала, как по спине бегут мурашки. Ложь, такая прочная ещё минуту назад, рассыпалась в прах. — Я… Сережа, я не могу сейчас говорить. — Не можешь? А что ты делаешь такого важного, что не можешь поговорить с братом? — в его голосе зрела буря. Подозрения, долго копившиеся, теперь вырвались наруху. Карпов медленно, почти лениво, провел рукой по её обнаженной спине, от плеча до талии. Успокаивающе. Собственнически. Этот жест был одновременно и лаской, и меткой. Он смотрел на неё, и в его глазах горел тот самый вызов, который он бросил им в парке. Пусть знают. Девушка зажмурилась, делая выбор. Не между правдой и ложью. А между прошлым и будущим. — Я там, где хочу быть, — её голос внезапно окреп, в нем зазвучали новые, стальные нотки, отточенные рядом с ним. — И с тем, с кем хочу. Поговорим завтра. Она не стала ждать ответа, положив палец на красную кнопку. Гулкая тишина, последовавшая за этим, была оглушительной.