Глава 5: «Я больше не могу этого терпеть»

Вечер выдался промозглым и дождливым. Впрочем, как и вся эта осень. Стас Карпов, задержавшись допоздна над отчётами, наконец собрался домой. Выйдя из здания ОВД, он сразу заметил знакомую фигуру, склонившуюся под капотом припаркованной у тротуара красной «Вольво». Рядом топтался Юра, с видом полного бессилия разглядывая двигатель. Карпов почувствовал знакомый укол под ложечкой. Он видел, как Виктория позвонила кому-то — наверняка брату. Но Глухарев, судя по всему, был на выезде. И вот она уже здесь, с его оперативником. Он заставил себя идти спокойно, не выдавая внутреннего напряжения. — Проблемы? — его голос прозвучал нейтрально, как и полагается начальнику, случайно оказавшемуся рядом. Соколова выпрямилась. На её руках были чёрные следы от машинного масла, а на лоб падала непослушная прядь волос. В свете уличного фонаря её лицо казалось уставшим. — Не заводится, — с досадой сказала она. — Всё было нормально, а после работы - раз, и ничего. — Я щас, Вик, ещё покручу, — неуверенно пробормотал Юра, снова засовывая голову под капот. — Ты чего, механик-самоучка? — Карпов не удержался от лёгкой насмешки, подходя ближе. Он заглянул в двигатель, одним взглядом оценив ситуацию. — Предохранитель. Сгорел. Видишь? — Он указал на маленький чёрный прямоугольник. Юра с облегчением выдохнул. —А, ну да. Я ж говорил, что где-то коротнуло! Карпов игнорировал его. Его взгляд был прикован к Вике. —Тебе до дома далеко? — спросил он, всё так же официально. — На другой конец города, — вздохнула она. — Вызову эвакуатор. — Глупость. В этот час они будут ехать два часа. — Он вынул ключи из кармана. — Я тебя подброшу. Юра, свободен. Иди домой. Юра посмотрел на него с немым вопросом, но возражать не посмел. Кивнув Соколовой, он быстро зашагал к своей машине. Она колебалась, смотря на Карпова. —Станислав Михайлович, не стоит беспокоиться. Я как-нибудь... — Садись в машину, Соколова, — перебил он, и в его голосе впервые за вечер прозвучала не начальственная команда, а низкая, тёплая нота. — Я не собираюсь мокнуть здесь всю ночь из-за твоего упрямства. Она сдалась, кивнула и, захлопнув капот и закрыв машину с помощью брелка, последовала за ним к его «Инфинити» — тёмной, дорогой, бесшумной. В салоне пахло кожей, дорогим парфюмом и им — его присутствие здесь было таким же ощутимым, как и в кабинете. Он завёл двигатель, и машина плавно тронулась. Первые несколько минут ехали молча. Дождь барабанил по стеклу, дворники монотонно вырисовывали полукруги. — Спасибо, — тихо сказала она, глядя в боковое окно на размытые огни города. — Не за что, — он бросал на неё короткие взгляды, пока следил за дорогой. Её профиль в полумраке салона казался хрупким. Он видел, как она сгребла свои длинные волосы в беспорядочный хвост, обнажив шею. «Принцесса». Слово снова обожгло его изнутри. — Юра... хороший оперативник, — вдруг, сам не зная зачем, произнёс он, чувствуя, как глупо это звучит. — Да, — просто ответила она. — Надёжный. Больше она ничего не добавила, и это молчание почему-то успокоило его. Может, он всё выдумал? Может, между ними ничего нет, кроме рабочих отношений? Он свернул на её улицу, следуя её коротким указаниям. Подъехали к типовой панельной девятиэтажке. — Спасибо ещё раз, — сказала она, снимая ремень безопасности. — Я тогда... — её рука потянулась к ручке двери. — Вик, — его рука легла на её запястье. Лёгкое, но твёрдое прикосновение заставило её замолчать и обернуться. Салон погрузился в темноту, если не считать тусклый свет уличного фонаря, пробивавшийся сквозь заляпанное дождём стекло. Он смотрел на неё, и всё — вся игра, все намёки, вся ревность и это тянущееся напряжение — вырвалось на свободу. В его глазах не осталось ни начальника, ни наставника. Был только мужчина, смотрящий на женщину, которая сводит его с ума. Она не отстранилась. Не сказала ни слова. Её карие глаза, широко раскрытые, смотрели на него с таким же вызовом и ожиданием, с каким она обычно слушала его на работе. Он медленно, давая ей время оттолкнуть, притянул её к себе. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Он чувствовал её прерывистое дыхание на своих губах. — Я больше не могу этого терпеть, — прошептал он хрипло, и это было единственным предупреждением. Их губы встретились. Это был не нежный, вопросительный поцелуй. Это было столкновение. Голодное, яростное, полное месяцев подавленного желания и ревности. Его рука вцепилась в её волосы, её пальцы впились в ткань его пиджака. Она отвечала ему с той же страстью, тем же огнём, что горел в её глазах. В этом поцелуе не было ни начальника, ни подчинённой. Соколова в этот миг даже забыла, что должна докладывать Зимине о делах Карпова. Была только эта ослепляющая, всепоглощающая стихия, которую они так долго игнорировали. Они разом оторвались, тяжело дыша. Лоб упёрся в лоб. В салоне стояла тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием и стуком дождя по крыше. Она смотрела на него, и в её глазах читался не ужас, не раскаяние, а то же ошеломлённое осознание, что и у него. Точка невозврата была пройдена. Игры закончились. --- Дверь в квартиру закрылась за Викой с глухим щелчком. Она прислонилась к косяку, всё ещё чувствуя на губах жгучее прикосновение Стаса. В ушах стоял звон, а по телу разливалась странная смесь эйфории и леденящего ужаса. Она провела пальцами по губам, будто пытаясь стереть следы, но они лишь сильнее вспоминали его вкус — смесь дорогого кофе, ментола и чего-то неуловимо чужого, мужского. «Что я наделала?» — пронеслось в голове. Это был не просто поцелуй. Это было землетрясение, рушащее все барьеры, которые она так старательно выстраивала. Она скинула куртку и ботинки, стараясь двигаться как можно тише. В квартире пахло жареной картошкой — Сергей, видимо, уже вернулся с выезда, поужинал и, скорее всего, смотрел телевизор в гостиной. Свет из-под двери подтвердил её догадку. Слава богу, ему не пришло в голову встретить её. Она прокралась в свою комнату и прикрыла дверь, зажмурившись. Сердце всё ещё бешено колотилось. Она снова и снова прокручивала в голове ту минуту в машине. Его рука на её шее, его губы, его сдавленный шёпот... И этот взгляд — голый, лишённый всякой маскировки. Внезапно в тишине раздался пронзительный звонок мобильного. Соколова вздрогнула, как от выстрела. На экране горело имя — «Ирина Зимина». Она сделала глубокий вдох, стараясь выровнять дыхание, и приняла вызов. — Ирина Сергеевна, здравствуйте, — голос прозвучал на удивление ровно. — Вика, не спишь? — голос Зиминой был сладким, как сироп, но с металлическим привкусом. — Просто думала, как ты там. Освоилась? Карпов не слишком гнёт свою линию? «О, он её гнёт. Только что чуть не нагнул в своей машине. В прямом смысле этого слова», — пронеслось в голове саркастической мыслью. — Всё в порядке, Ирина Сергеевна, спасибо, — автоматически ответила Виктория. — Работается. — Это хорошо. А наш блестящий начальник СКМ? Ничего нового? — Зимина не стала ходить вокруг да около. — Небось, как обычно, тёмные делишки под прикрытием «оперативной необходимости» крутит? «Крышует» своих бизнесменов, откаты пилит? Слова Зиминой ударили в самое больное. Всё, что она перечислила, Соколова либо подозревала, либо уже успела мельком заметить за месяц работы. Но сейчас эти факты казались не доказательствами вины, а обвинениями против неё самой. Она только что целовалась с этим «коррупционером». Она позволила ему прикоснуться к себе. И в этот момент, глядя в тёмное окно, за которым моросил всё тот же дождь, Виктория поняла, что не выдаст его. Не сейчас. Не после того, что произошло. — Ничего нового, Ирина Сергеевна, — её собственный голос прозвучал отчуждённо, будто кто-то другой говорил её устами. — Всё то же самое. «Крышует» бизнесменов, ведёт дела в отделе. Ничего, за что можно было бы зацепиться. На другом конце провода повисла короткая пауза. Зимина, казалось, взвешивала правдивость её слов. — Ясно, — наконец сказала она, и сладость в её голосу почти исчезла. — Ну, если что-то всплывёт... ты знаешь, где меня найти. Спокойной ночи, Вик. — Спокойной ночи, Ирина Сергеевна. Связь прервалась. Виктория опустила телефон и с силой выдохнула. Она только что солгала начальнице отдела, женщине своего брата. Ради Карпова. Ради того, кто всего час назад был для неё лишь объектом сложных, смешанных чувств и источником головной боли. Она медленно провела рукой по лицу. Теперь она была не просто сестрой Глухарева и не просто новым оперативником. Она стала в какой-то мере соучастницей. Она сделала свой выбор. И отступать было уже некуда.