День 4

Расследование моей смерти продолжалось уже несколько дней. И всё это время Алекс оставался под пристальным вниманием полиции. Это было ожидаемо: роман с несовершеннолетней ученицей, к тому же дочерью его коллеги… Такой секрет мог обрушить не только его карьеру, но и саму его жизнь. — Сегодня нужно допросить родителей и самого Алекса, — твёрдо заявил участковый, закрывая папку с материалами. Его голос глухо отозвался от стен кабинета, как будто даже воздух стал тяжелее, предчувствуя, что сегодня кто-то потеряет больше, чем просто спокойствие. Капитан молча кивнул. В его взгляде мелькнула тревога. Он понимал: чем глубже они копаются, тем меньше шансов, что правда окажется простой. А значит, и безопасной. Те, кто знал меня, могли только догадываться о моих чувствах. Алекс же знал гораздо больше. Он знал, в кого я превращалась рядом с ним. Последние недели стали тревожным зеркалом наших отношений: он начал отдаляться, но при этом становился всё более навязчивым. Порой казалось, что он следил за мной. Его глаза больше не искали нежности — в них появилась тревога. Он боялся. Я это чувствовала. Но не за меня. За себя. Когда полиция направилась в наш дом, это уже был не визит сочувствия. Это был визит за ответами. — Добрый день, мистер и миссис Ширли. — Голос участкового был холоден, будто натянутая струна. — Во время обыска комнаты вашей дочери мы обнаружили её личный дневник. В нём Эмили описывала… отношения с преподавателем. Алексом. Наступила гробовая тишина. Миссис Ширли побледнела, словно земля ушла из-под ног. Платок в её руках дрожал. Мистер Ширли застыл, будто потерял дар речи. — Что вы хотите этим сказать? — наконец выдавил он. — Что у нашей дочери был... роман с этим человеком? Участковый кивнул, не отводя взгляда. — Конечно, мы не знали об этом, — прошептал отец. — Эмили... она всегда была тихой, замкнутой. Мы... не думали, что… Он не договорил. И не потому, что не хотел — просто не мог подобрать слов. — Мы могли бы увидеть дневник? — тихо спросил он после паузы. — Боюсь, нет. — Участковый остался спокоен. — Пока не будет установлена точная причина смерти, дневник будет храниться у нас. Он может оказаться ключевым доказательством. Капитан, до этого стоявший у окна, повернулся, его глаза были задумчивы, но твёрды. — Спасибо за ваше сотрудничество. А теперь... — он встретился взглядом с отцом. — Нам нужно поговорить с самим Алексом. Допрос назначили на то же утро. Алекс пришёл в участок с внешней уверенностью — выпрямленная спина, чёткая походка, аккуратный пиджак. Но тот, кто смотрел внимательнее, мог бы заметить — он не уверен в себе. Он защищается. Капитан открыл папку, медленно перевернул несколько страниц. — Алекс, вы понимаете, почему вы здесь. Мы хотим задать вам несколько вопросов касательно Эмили Ширли. Он кивнул, будто смирился. В его глазах проскользнула боль. — Я знал, что рано или поздно вы придёте. Это было неизбежно. Но... я не убивал её. Да, я виноват. В том, что позволил чувствам зайти слишком далеко. Что не поставил границы. Что боялся разоблачения. Но я никогда не хотел ей зла. Никогда. — Вечером в четверг. Где вы были? — коротко спросил капитан. — Дома. Один. У соседей, возможно, есть камеры. Или... хотя бы звук — телевизор был включён. Я... Я не знал, как быть. Хотел написать ей. Но... что бы я сказал? Пауза. Сержант молча делает пометку. Капитан продолжает: — В дневнике говорится, что вы изменились. Стали напряжённым. Эмили это чувствовала. Что произошло? Алекс выдохнул. Усталость в его лице стала особенно заметна. — Она тоже изменилась. Стала замкнутой. Словно что-то держала внутри. Словно играла. Я терял контроль. Нет, не над ней — над собой. Я начал бояться. Бояться, что всё, что у нас было, — вырвется наружу. А с этим — и моя жизнь рухнет. Он замолчал. Затем тихо добавил: — Я решил уйти. Просто исчезнуть. Стереть всё. Думал, это поможет и ей, и мне. Но потом… потом случилось это. Капитан поднялся, отошёл к окну. На улице моросил дождь, по стеклу текли тонкие ручейки. Он говорил, не оборачиваясь: — Алекс, у нас пока нет прямых улик против вас. Но и оснований исключить вас из числа подозреваемых — тоже нет. Мы изымаем ваш телефон. Мы проверим всё: звонки, переписки, местоположение. И если вы что-то скрыли — рано или поздно это всплывёт. Алекс не ответил. Только медленно кивнул. Когда он покинул кабинет, капитан остался у окна. Он долго смотрел на улицу, будто пытался расслышать в стуке дождя какую-то разгадку. Что-то в этом деле не сходилось. Алекс был напряжён, сломлен. Его вина была ощутима… но не убийственная. Он не выглядел хищником. Он выглядел как человек, которого затянула паутина. И теперь он сам не знал, где выход. А значит, за пределами этой комнаты кто-то другой продолжал молчать. Кто-то, кому очень выгодно, чтобы Алекс оставался в тени. Кто-то, кто уже однажды решил, что правда — слишком опасна, чтобы дать ей дышать.