Часть 6

      Малфой стоял так, будто всё происходящее его совершенно не касалось.       Расслабленная поза. Выражение скуки. И взгляд — направленный прямо на меня — насмешливый, почти ленивый.       Как будто вся сцена была лишь очередной возможностью продемонстрировать: я слабая, а он — нет. Что только он умеет выбираться из безвыходных ситуаций.       Когда я медленно потянулась за палочкой, он едва заметно качнул головой: не стоит.       И, даже не обернувшись, направился вниз по наполовину разрушенным ступенькам к тем, кто перекрыл нам путь.       — Сам Малфой пожаловал, — один из них склонился, комично изображая реверанс. — Слухи ходили, что ты сдох где-то под обломками. Но Темный Лорд желает услышать тебя лично. Или ты решил предать его?       — Ни в коем случае, — лениво отозвался Драко. — Я пришёл к старому знакомому. Если бы он знал, что это я, то, уверен, встретил бы лично.       — Тогда эта девчонка — подарок?       Он не ответил. Вместо этого что-то изменилось в воздухе. Он сгустился, стал вязким, будто заряженным грозой. Черная магия — живая, колючая — касалась кожи, как холодные иглы.       Я не сразу поняла, откуда исходит её источник. Пока все трое не поднялись в воздух. Из их глаз тонкими струями потекла кровь, смешиваясь с криком — настолько резким, что он, казалось, впивался прямо в кости.       Малфой стоял неподвижно, лишь медленно сжимая кулак. И чем сильнее он сжимал, тем сильнее искажались черепа их преследователей, будто кто-то незримый давил на них изнутри.Он смотрел на это с удивительным спокойствием. Даже… наслаждением.       Ещё миг — и воздух наполнился запахом ванили и металла.       Так пахнет любое поле боя, когда все заканчивается.       В ужасе я отвернулась, делая глубокий вдох, пытаясь вернуть себе равновесие. Сердце выбивало больной ритм. Почувствовав, что он смотрит, я стиснула зубы.       — Что ты там сидишь? — лениво бросил Малфой. — Кажется, мы торопились.       — Ты не упоминал, что умеешь колдовать без палочки, — выдохнула я.       — Я предпочитаю держать туз в рукаве,- он протянул руку.       — Так что, может, вернёшь мне мою палочку? Сегодня она может спасти тебе жизнь.       Проходя мимо, я вложила палочку в его ладонь.       Когда мы выбрались на поверхность, воздух показался слишком ярким, слишком живым. Я сразу узнала район. Мы были недалеко от нужного магазина.       Не успела я сделать и пяти шагов, как услышала:       — Когда мы виделись в последний раз, ты был блондином. Что с твоими волосами?             Решил сменить имидж вместе со своими идеалами?       Он коснулся пряди, в которой снова проступал его прежний цвет.       — Что-то вроде того, — раздражённо бросил он. — А что случилось с ведьмой, которая защищала права домовых эльфов? Переквалифицировалась?       Наши взгляды столкнулись — острые, полные злобы и упрямства.       Мы оба отвернулись первыми.       Подойдя к чёрному входу, я наложила несколько обнаруживающих заклинаний. Пусто.       Не двигаясь, я толкнула дверь, и мы оказались внутри магазина, который ещё пару лет назад считался местом маггловской «роскоши». Теперь здесь царил запах плесени, пыли и заброшенности.       — Так что мы ищем? — спросил Малфой.       — Если бы крестраж был тут, мы бы это почувствовали. Значит, нам нужна любая зацепка, любая ниточка, что приведёт меня к нему.       Я перетряхивала старые коробки, перебирала потрескавшиеся фотографии, касалась холодных ламп и обшаривала мебель, заглядывая в невозможные места. Проверила стены и даже пол, ища тайники. Ничего.       Истощённо рухнув в старое кресло, я подняла клуб пыли и закашлялась. Тогда заметила Малфоя.       Он стоял возле старого телефона — того самого, где трубка была соединена витой пружинной проволокой. Он механически наматывал шнур на палец, а другой рукой смахивал пыль со стола.Я услышала, как он тихо фыркнул.       — Гляди, — сказал он, отступив.       На деревянной поверхности стола было нацарапано:       «То, что тебе нужно, у меня.       — Твоя грязная крыса. Хо-хо.»       Я закатила глаза.       — Оригинально, конечно… Этот Мышиный Король написал, где его искать?       — Да, — недовольно ответил Малфой. — Есть тут одно… неприятное место.       Он смотрел на выцарапанные буквы так, будто уже пожалел, что мы вообще сюда пришли.       Обычно Малфой не любил пауз. Но эта, тягучая, тяжелая, словно пропитанная гарью прошлого, затянулась.       Гермиона смотрела на него, ожидая объяснений. Он — на выбитую фразу на столе:       «То, что тебе нужно — у меня. Твоя грязная крыса. Хо-хо.»       Улыбка, что мелькнула у него на губах, была скорее оскалом.       — Значит, неприятное место… — протянула она. — Это где?       — Там, куда нормальные люди не суются, — отозвался он, — даже если у них нет выбора. Он не стал объяснять дальше — просто вышел наружу. Она последовала за ним.

***

      — Пора наведать старого друга. И сделай так, чтобы никто в тебе не узнал женщину… и уж тем более — Гермиону Грейнджер, — произнёс Малфой, даже не оборачиваясь.       Гермиона стиснула челюсть — от обиды или от холода, не разобрать — и наложила на себя пару маскирующих чар. Тело окутало лёгкое колыхание воздуха, и под глубоким капюшоном исчезли черты, которые могли бы выдать её слишком быстро.       Место, куда они пришли, и правда было «неприятным». Пахло дешёрым спиртом, гарью и чем-то кисловатым, что впитывалось в стены годами. Кабак походил на яму для тех, кто давно перестал верить в завтра; его посетители — на людей, пережёвывающих собственное отчаяние.       — Жди у стойки, — бросил Малфой и направился к мужчине у лестницы.       Гермиона прижалась к барной стойке, делая вид, что разглядывает мутный бокал, хотя на самом деле слушала. Переговоров было немного: короткие фразы, жест подбородка, и — главное — резкое движение рукава, когда Малфой обнажил метку Пожирателя.       Мужчина, моргнув, кивнул и пропустил его наверх.       Она последовала за ними. Каждая ступенька старая, скрипучая, жалобно протестовала, будто предвещая беду.       Наверху их ждала просторная комната с камином. Тепло огня не грело — оно словно преследовало, наблюдало. И в кресле, удобно раскинувшись, сидел человек, которого Гермиона узнала почти сразу — хотя прошло столько лет.       Теодор Нотт.       — Надеюсь, ты пришёл извиниться, Драко. — Его голос был ленивым и холодным. — Не люблю терять своих людей.       — И тебе привет, Нотт. Позволишь? — Малфой опустился в кресло напротив.       Гермиона стояла в тени, заставляя себя не дышать слишком громко.       — Ну? — Нотт разливал виски с медлительностью человека, уверенного в собственном могуществе. — Что привело тебя сюда? Я думал, что возвращение в Лондон не входило в ваши с Забини планы.       — Кто такой «грязная крыса»? — спросил Малфой, беря стакан и морщась от запаха. — Ты же знаешь всех, кто водится в этом болоте.       Теодор ухмыльнулся:       — Он работал на меня. Пока однажды не решил, что может бросить мне вызов. Собрал вокруг себя таких же обиженных на жизнь тварей. Покусывает моих людей, пытается ослабить влияние… жалкая попытка. Но, должен признать, он нашёл кое-что ценное. Думает, что это даёт ему власть.       — Адрес. Сейчас.       — Любая информация имеет цену, — Нотт наклонился вперёд. — И ты убил моих людей. Нужно загладить вину.       — Говори цену.       Гермиона замерла.       — Её, — спокойно сказал Нотт, кивнув в её сторону. — Ваши фокусы с маскировкой милые, но я давно знаю, что ты вернулся в город с самой Гермионой Грейнджер. Она покрывает все твои долги.       Мир сузился до одного удара сердца.       Гермиона сжала палочку так сильно, что побелели пальцы. Он же не позволит. Он не может.       — Хорошо, — сказал Малфой, почти не моргнув. — По рукам.       Гермиона вскинула руку с заклинанием — но Драко был быстрее.       Его «Экспелиармус» ударил, как пощёчина.       За ним — ледяное, бесцветное «Империо».       Мир накрыло ватой. Тело стало чужим, движущимся не по её воле. Крик застрял где-то в груди и не вырвался наружу.       Она шла следом за стражниками, как марионетка. Думала, что уже знала худшие унижения. Ошибалась.       Её бросили в комнату, где сидели другие девушки — бледные, пустые, с глазами, не моргающими слишком долго. Кто-то был в синяках, у кого-то отсутствовали ногти. Кто-то просто лежал, глядя в потолок.       Толстая женщина грубо сорвала капюшон и взялась за её подбородок:       — Симпатичная. Ещё не тронутая. И зубы все на месте. На торгах пойдёт дорого.       «Торги».       «Утехи».       «Прибыль».       Слоги резали, как нож.       — Сказали, она под Империусом. Проблем не будет, — бросила одна из женщин.       — Она же не Гарри Поттер, чтобы сопротивляться непростительным, — усмехнулась другая.       Гермиона будто провалилась внутрь себя — туда, где бродили только страх, холод и ощущение хрупкости, которое она ненавидела.       Её раздели, заставили войти в леденящую воду. Мурашки покрыли тело. Под пальцами девушек она чувствовала себя не человеком — экспонатом.       Потом уложили в кровать. Две девушки сели рядом.       — Не сопротивляйся, — прошептала одна. — Это только хуже делает.       — Лучше быть послушной. Иначе лишишься зубов. Или пальцев. Сломают быстро, — сказала другая.       Когда они ушли, наступила тишина — густая, давящая, почти священная. Гермиона закрыла глаза.       И начала тянуться к своей магии, отчаянно, зло, раздирая барьер, давящий её сознание.       Сначала — воспоминания о Хогвартсе.       Потом — о друзьях.       Потом… о нём.       О Малфое.       Его самодовольной ухмылке.       Его лжи.       Его предательстве.       Злость вспыхнула так ярко, что казалась огнём. Магия откликнулась, разрастаясь, как шторм.       И — сломала Империус.       Гермиона тяжело вздохнула — свободно. Первый раз за последние часы.       «Я вырвусь. А затем — заставлю Малфоя пожалеть о каждом своём слове.»       Завтра ей придётся притворяться сломанной.       Но внутри неё поднимался новый, опасный огонь.       Огонь, который мог уничтожить всё вокруг.

***

      Утро взорвалось надрывными криками — резкими, до дрожи живыми. Но отчаяние уже не сжимало ей горло так, как вчера: теперь она была не беспомощной жертвой, а охотницей, которая затаилась и ждёт момента ударить.       За ней пришла мадам Лу — та самая женщина, которая прошлой ночью рассматривала её как товар, придирчиво оценивая каждую черту лица. Теперь она вела себя так, будто они обсуждают платье на бал, а не подготовку к аукциону человеческих тел.       Она тянула Гермиону за подбородок, рассказывала, как надо улыбаться, как нужно смотреть, как угождать мужчине.       От этих слов внутри всё холодело. Её будто окунал в ледяную воду без конца. Комната, куда должны были привезти её вечером, находилась в отдалённой части этажа — с окном под решёткой и, разумеется, без единого острого предмета. Никаких шансов на импровизированное оружие. Мадам Лу осталась довольна.       Гермиона безупречно играла роль бездумной марионетки: послушный взгляд, расслабленные руки, пустое лицо. Девушки, которые помогали ей мыться, тайком нашёптывали советы — грубые, жестокие, но нужные.       «Не сопротивляйся»,       «Не спорь»,       «Сломают»,       «Выживают только те, кто гнёт голову».       Гермиона слушала — и копила ярость, как яд.       К вечеру началась подготовка к торгам. Волосы затянули в хвост, чтобы было лучше видно лицо. На губы положили лёгкий блеск. На плечи надели белую, почти прозрачную ночнушку из тонкого шёлка. Она была так коротка, что прикрывала только верх ягодиц. Она чувствовала себя не человеком — витриной.       Вдох. Выдох. Ты сильнее этого, Гермиона. Всё пройдёт.       Её вывели на низкий помост. Толпа взорвалась свистами и грязными выкриками. Похотливые взгляды прожигали кожу, как горячие иглы. Гермиона стояла неподвижно. Личина послушной куклы держалась идеально.       Нотт стоял у края сцены, приторно улыбаясь:       — Как видите, сегодня у нас по-настоящему уникальный лот. Гермиона Грейнджер — знаменитая ведьма, героиня былых времён. Начнём со ста галлеонов.       Толпа возмущённо загудела… но ставки посыпались.       Сто… двести… триста… полтысячи…       Двое мужчин бились за неё, словно за редкое животное на ярмарке.       Финальная ставка — тысяча галлеонов.       Даже Нотт на мгновение потерял дар речи. Столько за ведьму — неслыханно. Он повёл её в комнату, куда должен был войти покупатель.       — Не порть товар, — лениво бросил он мужчине. — А то стоимость увеличится. Комната была сладко-вонючей, с приторным запахом благовоний и прогорклой сигаретой. Мужчина сидел на диване в маске, как будто не желал открывать лица даже ради «развлечения».       Когда Нотт ушёл, Гермиона начала действовать.       Плавно, медленно, она повернулась спиной, делая вид, что пытается соблазнить. Она покачивала бедрами, будто погружаясь в роль, хотя внутри её тошнило от этой игры. Но если это даст секунду — она выживет.       На столике стояла тяжелая лампа. Если отвлечь его…       За её спиной щёлкнула зажигалка. Комната наполнилась никотиновым дымом.       Он поднялся. Идёт.       План сработает — ещё шаг…       Но мужчина заговорил, и её сердце оборвалось.       — Миленькая ночнушка, Грейнджер. Смотрю, зря времени не тратила. Покажешь ещё?       Его голос.       Его интонации.       Его издёвка.       Малфой.       Он стоял вплотную, горячее дыхание жгло ей затылок. Дым обволакивал шею. Гермиона развернулась — и со всей силы ударила его по лицу.Его губа лопнула, кровь потекла по подбородку. Он выдохнул смех и слизнул кровь с губы.       — Люблю дерзких, — прошептал он и толкнул её так, что она села на край стола, его лицо оказалось в сантиметре. Он почти прижимал её коленями к дереву.— Очень люблю.       Она вдавила в его ладонь сигарету. Запах палёной кожи мгновенно наполнил комнату.       — Думаешь, это меня остановит? — он даже не дёрнулся сразу, словно боль была лишь частью его привычной жизни.       Он шагнул назад и достал из внутреннего кармана медальон — тяжёлый, злобно мерцающий.       Крестраж.       Гермиона замерла.       — Ты… нашёл его. Почему ты здесь, а не у своего хозяина?       — Возвращаю долг, — спокойно ответил он. — Ты могла оставить меня умирать в лесу. Не оставила. А искать крестраж с тобой опасно — ты же сама нарываешься на неприятности.       — Очень… активно нарываешься,- он бросил взгляд на её ночнушку.       — Ты отвратителен, — прошипела она. — Со мной могли сделать страшные вещи. А ты…       — Грейнджер, мы задержались. Пошли. — он бросил ей свой плащ. — В кармане твоя палочка. Если хочешь убить меня — подожди хотя бы до того, как выйдем из Лондона.       Она накинула плащ, чувствуя, как мгновенно исчезает ощущение уязвимости. Её палочка — в руке.       Силы — при ней.       Малфой открыл дверь и жестом велел следовать.