Часть 11

      Перед балом Гермиона нервничала так, словно сдаёт финальный экзамен, от которого зависит сама жизнь. Джинни ходила вокруг неё кругами, собирая волосы в мягкие завитки, прикасаясь кистью к скулам, успокаивая болтовнёй — но руки Гермионы всё равно дрожали.       Платье казалось слишком открытым, слишком нежным. Тонкие бретели, воздушная розовая ткань, мягко повторяющая линии тела — она чувствовала себя как будто не в своей коже.       Но когда Джинни отступила на шаг, удовлетворённо оглядев результат, в её голосе не было ни капли сомнения:       — Ты в этом платье волшебна, — заверила Джинни, слегка отступив назад. — Не смей сомневаться.       Гермиона лишь тяжело выдохнула и направилась к лестнице, ведущей в холл. Когда она сделала первый шаг вниз, пространство будто притихло. Шёпот пробежал по толпе:       — Посмотрите…       — Это Грейнджер?       Она чувствовала на себе десятки взглядов — удивлённых, восхищённых, оценивающих. Но один взгляд обжёг её сильнее остальных.       Драко.       Он стоял рядом с Асторией, сдержанно положив руку ей на талию. Девушка прильнула к нему, будто демонстрировала права собственности. Но Драко замер, глядя наверх, на Гермиону. Его глаза медленно скользили по ней — не нагло, не жадно, а так, будто он пытался понять, когда она успела стать такой.       Виктор подал ей руку — тёплую, сильную — и помог сойти с последних ступеней.       — Ты сегодня великолепна, — сказал он сдержанно. Гермиона едва заметно улыбнулась. А Драко отвернулся так резко, словно его окликнули.       Бал начался. Под куполом большого зала искрились свечи, переливалась музыка. Чемпионы со спутниками выходили первыми. Танцевать с Виктором было легко — он вёл уверенно, без лишних движений. Гермиона почти успокоилась, когда круг танцующих стал расширяться, впуская остальных учеников.       Партнёры менялись. Шаг, поворот, новое лицо, ещё шаг — и вдруг напротив оказался он. Драко протянул ей руку. Молча. Без тени улыбки. Но взгляд — слишком прямой, слишком тёмный. Она положила ладонь в его ладонь.       Он притянул её ближе, гораздо ближе, чем требовал этикет. Тепло его тела прорвалось сквозь ткань её платья, дыхание коснулось виска.       — Виктор Крам, — тихо сказал он, будто пробуя имя на вкус. — Почему ты не сказала, что вы встречаетесь?       — Мы не встречаемся.       — Правда? Ты просто так прогуливаешься с ним по территории школы? Грейнджер, он использует тебя.       — Не тебе это говорить. Особенно после того, как сам… — она почти прошипела, — обнимаешься по углам с другими. А потом имеешь наглость предъявлять мне, — он замер. Её слова больно ударили.       Но прежде чем он успел что-то ответить, музыка оборвала их — танец закончился. Они одновременно отстранились, словно сбросив наваждение, и отошли каждый к своему спутнику. Позже, сидя рядом с Джинни на мягких стульях у стены, Гермиона пыталась прийти в себя.       — Знаешь, — сказала Джинни, глядя на Невилла, который уверенно вёл Парвати, — а он отлично танцует. Где он только успел так быстро научиться?       — Вот этого я тебе не скажу, — Гермиона даже не улыбнулась.       Она всё ещё ощущала след его ладони на своей талии. И его дыхание. И то, как он смотрел, будто хотел спросить то, что не смеет произнести. Джинни склонилась к ней:       — Хочешь немного огневиски? Слизеринцы пронесли. Добавляет искры в вечер.       Гермиона покачала головой. Ей искры хватило с избытком.       Виктор снова пригласил её на танец. С ним всё было просто: шаг, вдох, поворот — никакой боли, никаких вопросов, никаких опасных пауз.       Когда они вышли из толпы, Крам направился за напитками и вскоре вернулся, протянув Гермионе стакан. Она сделала глоток и ощутила необычную горечь, нехарактерную для пунша. Но выпить пришлось — горячая жидкость прокатилась по горлу. И затем, после мгновенного дискомфорта, пришло неожиданное расслабление.       — Тут алкоголь… кажется, слизеринцы испортили все напитки, — заметил Крам.       — Да, не самое приятное, — согласилась Гермиона. — Сходим к ним на праздник в выручай-комнату?       — Если только заглянуть на пару минут… Уже поздно.       В зале почти никого не осталось: лишь пара преподавателей и мистер Филч со своим котом. Гермиона, рука об руку с Крамом, вошла в выручай-комнату. В центре стоял стол с огневиском, откуда каждый мог налить себе напиток.       Выручай-комната пульсировала музыкой, смехом и запахом огневиски. На столах — кружки, карты, закуски. Компания Слизерина уже вовсю играла в «правду или действие». Гермиона держалась в стороне, но слышала всё. Особенно когда спросили Драко:       — Спал ли ты с кем-то? Если да, то с кем?       — Нет.       Шум комнаты словно отступил для неё самой. Гермиона почувствовала, как сердце сжалось, дыхание стало чуть прерывистым, а ладони неожиданно потемнели холодным потом. Внутри что-то щёлкнуло, остро и невидимо, как заноза под кожей. «Почему это так задело?» — промелькнула мысль, но ответ не приходил, оставляя только странное, болезненное ощущение пустоты.       Когда очередь дошла до Астории, она выбрала действие.       — Сядь к Малфою на колени и поцелуй его взасос.       Гермиона отвела взгляд. Но звук всеобщего одобрения, хищные смешки, чей-то свист — всё это будто давило на виски. Алкоголь в её крови усиливал каждое ощущение, растягивал каждую секунду. Поцелуй длился слишком долго.       Её затошнило почти физически — от огневиски или от того, что внутри вдруг провалилось всё, что она так тщательно держала на замке.       — Я думаю, что мы лишние, — тихо сказал Виктор, положив руку ей на спину, — они вышли первыми.       На воздухе стало легче дышать. Виктор взял её руку и мягко поцеловал тыльную сторону.       — Спасибо за вечер. В следующий раз я покажу тебе наш корабль       Она кивнула и ещё несколько секунд смотрела ему вслед, пока его силуэт не растворился в полумраке.       Гермиона собралась уже уходить, когда позади раздалось:       — Гермиона.       Её имя из его уст — редкое, почти запретное. Она обернулась… и увидела Драко. Он едва держался на ногах, глаза блестели от алкоголя и чего-то ещё — ярости? боли? ревности?       Он подошёл шатаясь, пытаясь ухватить её за руку.       — Мы с ней не встречаемся, — выдохнул он, почти осипшим голосом. — То, что было… это просто игра.       — И как часто ты играешь в такие игры? — холодно спросила она.       — С тобой — никогда, — он шагнул ближе. Слишком близко.       — Ты выбрала Виктора. Потому что он тебе нравится, да? Что в нём такого… чего нет во мне?       — Драко, хватит. Мне больно. Отпусти.       На её вскрик из выручай-комнаты выбежал Забини, схватил Драко за плечи и оттолкнул в сторону.       — Хватит, Малфой. С тебя хватит на сегодня. Иди. Астория тебя ищет.       — Подожди… Гермиона…       Если мгновение назад ей было плохо от увиденного в выручай-комнате, то сейчас стало по-настоящему отвратительно — от его резких, неуклюжих попыток удержать её, от этого отчаянного желания оправдаться, не слыша её.       Утром, когда она открыла глаза, на прикроватной тумбочке лежала записка. Одно единственное слово.

«Извини»

      Без подписи, но ей не нужна была подпись. Она знала.

***

      На зельях Джинни подсела к Гермионе, отодвигая котёл чуть ближе, чтобы учитель не обратил внимания на их шёпот. Малфоя за завтраком не было — и даже на урок Снейпа он не пришёл. А это уже было поводом для тревоги.       — Слышала? — прошептала Джинни, как только Снейп отвернулся. — Сегодня все только и обсуждают Асторию и Малфоя.       Гермиона сделала вид, что равнодушно помешивает зелье.       — А что, разве у них не всё отлично? — спросила она легкомысленно, хотя пальцы сжались крепче половника.       — О, далеко не отлично, — Джинни закатила глаза. — Астория разболтала всем подружкам, что они с Малфоем… ну… после бала переспали. А подружки, естественно, уже растрезвонили по всем факультетам. Она даже уверяет, что через месяц-другой станет Малфой.       Гермиона на секунду замерла.       — Мне кажется, это на уровне сплетен, — наконец произнесла она. — Он еле на ногах стоял. О каком… — она запнулась. — О чём вообще речь?       — Так это не всё. — Джинни приблизилась. — У них утром был такой скандал! Астория вылетела из гостиной Слизерина вся в слезах. Говорит, они расстались. Что Малфой использовал её и бросил.       Гермиона почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.       — Да… такой бурной личной жизни можно только позавидовать, — пробормотала она, пытаясь скрыть дрожь в голосе.       Позже Гермиона пошла с Крамом к болгарскому кораблю. Ветер был ледяным, он резал кожу, пробирался под одежду. Гермиона прятала руки в карманы куртки, шарф поднимала до самых глаз.       Корабль был огромным, тёмным, будто выросшим из глубины озера. Они спустились вниз по узкой лестнице, прошли через коридор к его каюте. Гермиона ощутила неловкость — она никогда не была с ним наедине в подобном пространстве.       Но сильнее неловкости жгло другое — мысли, от которых она хотела убежать. Её мучило всё: разговоры сегодняшнего утра, сцена с Асторией, его взгляд перед тем, как он хотел поцеловать её, его руки на её талии… всё это сводило с ума.       Крам что-то спрашивал, но она не услышала.       — Прости… что ты сказал?       Он долго смотрел на неё. Его взгляд был прямым, почти проницательным.       — Я вижу, ты думаешь о другом. — Он отступил на шаг. — Если ты хочешь остаться здесь, со мной… тебе придётся оставить эти мысли в прошлом. А если не можешь — иди к тому, кому принадлежат твои мысли, — эти слова ударили в грудь неожиданно резко.       Гермиона развернулась и побежала обратно к Хогвартсу. Шарф раскрутился и бился по бокам, как крылья. Темнело быстро, в небе поднимались и взлетали совы — ей хотелось догнать одну и улететь вместе с ней, лишь бы перестать чувствовать эту боль.       Но она знала, куда идёт. К одному человеку.       Когда Гермиона поднялась по последним ступенькам, дыхание уже обжигало грудь — то ли от быстрого бега, то ли от страха, что она опоздает, и всё, что не успела сказать, растворится во тьме, как ее раскрученный шарф в порывах вечернего ветра.       На площадке совятни царил полумрак. Пахло холодным камнем, перьями и дождем, который недавно прошел, оставив влажные следы на узких окнах. В самом центре, освещенный бледным светом луны, стоял Драко. Он был повернут к ней спиной.       Платиновые волосы колыхались от ветра — как серебро, сплетенное с ночной тенью. На его руке сидела сова, нетерпеливо переступая лапами, а он аккуратно, почти медитативно привязывал к её лапе письмо.       Слова Виктора еще стояли у нее в ушах: иди к тому, кто занимает твои мысли. И вот она здесь. Эта мысль толкала ее вперед, даже когда сердце пыталось остановиться.       Драко обернулся — будто почувствовал её взгляд раньше, чем услышал ее шаги. Их глаза встретились. Его — серые, усталые, чуть настороженные, будто он готовился защищаться. Ее — полные страха, решимости и какого-то отчаянного ожидания. На одно мгновение Гермионе показалось, что он действительно испуган.       Он отпустил сову. Она взмыла вверх, растворяясь в ночном небе. Лишь после этого он заговорил:       — Я… отправил тебе письмо с извинениями. Потому что… — он отвел взгляд, пальцы дернулись, будто не знали, куда себя деть. — Потому что мне было стыдно смотреть тебе в глаза после вчерашнего. Я перебрал. Слишком много. И слишком долго все копилось.       Гермиона невольно сжала пальцы в рукавах.       — Да. Я читала. — пауза. — Сегодня тебя не было на занятиях.       Он тихо усмехнулся — но это был не смех. Скорее, попытка скрыть усталость.       — Представляешь, оказалось, что быть Малфоем не так легко. Одна половина школы обсуждает мою личную жизнь, другая — уверена, что я мудак, который пользуется девушками и бросает на следующее утро. Даже мои друзья… — он тяжело выдохнул. — Они от меня отвернулись. Меня весь день ловят взгляды, в которых… — он замолчал, не закончив. — И я не помню вечера после того, как мы поговорили, Грейнджер. Ничего не помню.       Она хотела что-то сказать, но слова застряли. Казалось, между ними повисла нить, тонкая, как паутина. Стоило только дыханию дрогнуть — и она оборвется.       Тишина совятни была наполнена шорохом ночных птиц и шелестом ветра, но для нее эти звуки растворились. Был только он. Было только то, как напряженно он держится. И то, как ее тянет к нему — болезненно, неправильно, неизбежно.       — Я видел тебя у корабля болгарцев, — сказал он наконец, тихо, почти глухо. — Надеюсь… — его голос сорвался. — Надеюсь, он относится к тебе лучше, чем я мог бы. Ты заслуживаешь счастья. Настоящего. Не такого, как со мной.       Он смотрел на нее так, будто прощался.       — Будь счастлива, Грейнджер.       От этих слов её словно ударило холодом. Она шагнула вперед прежде, чем успела остановить себя.       — А меня ты не хочешь услышать? — ее голос дрогнул, но она не позволила ему стать тише. — Не перебивай. Я… — она вдохнула глубже. — Я бежала оттуда только с одной мыслью: увидеть тебя. Виктор сказал идти к тому, кто занимает мои мысли. И я пришла. К тебе.       Он замер. Как статуя, как человек, который не верит своим ушам. Как тот, кто слишком долго ждал невозможного.       И вдруг — шаг. Медленный. Еще шаг. Его дыхание стало резче, когда он подошёл достаточно близко, чтобы она почувствовала тепло, исходящее от него даже сквозь холод башни.       Он прикоснулся к её пальцам — осторожно, словно они могли разбиться от его прикосновения. Гермиона подняла взгляд. Её сердце билось так громко, что казалось, он слышит каждое его движение.       Его ладони скользнули к её лицу — такие холодные, что она невольно вздрогнула. Он поднял её подбородок, заставляя посмотреть ему прямо в глаза. Слова едва сорвались с его губ:       — Могу я…?       Она не успела ответить. Только кивнула. Маленькое движение — но оно стало точкой невозврата. Драко наклонился.       Ветер взвился вокруг них, птицы шумно взмахнули крыльями — и на долю секунды весь мир исчез. Осталась только тишина между двумя людьми, которые слишком долго притворялись, что не замечают друг друга.       Когда его губы коснулись её — осторожно, почти пугающе нежно — Гермиона поняла, что такое настоящая остановка сердца. Секунда, в которой исчезает время.       Он обнял её за талию, притягивая ближе. А она ответила на его поцелуй — неловко, чуть дрожа, но с такой честностью, будто наконец позволила себе дышать.       И в этот миг мир стал невозможным, неправильным, запретным — и совершенно неизбежным.       Был только он. Его дыхание. Его руки, осторожно скользящие по её спине, словно он на ощупь запоминал каждую линию под тканью её одежды.       Она чувствовала, как его сердце бьется — слишком быстро, слишком настойчиво. И поняла, что он волнуется не меньше её.       Когда он чуть отстранился, всего на полсантиметра, его лоб едва коснулся её лба. Драко смотрел на неё так близко, что было видно дрожание его ресниц.       — Гермиона… — его голос сорвался, стал хриплым, словно он давно не говорил вслух то, что действительно имел в виду. — Если я сейчас остановлюсь… я просто сойду с ума.       Она положила ладонь на его грудь — и почувствовала, как под её пальцами отзывается живое, горячее, слишком человеческое сердце.       — Не останавливайся.       Эти слова оказались для него ударом. Признанием. Разрешением. И чем-то, что он явно больше не мог контролировать.       Он поцеловал её снова — уже не спрашивая. Глубже, увереннее, словно боялся, что у него украдут этот момент. Прижал её ближе, и Гермиона почувствовала, как холод башенного камня за её спиной вступает в контраст с его телом — теплым, живым, отчаянным.       Её пальцы нашли его скулы, потом — затылок, мягкие пряди волос. Он тихо выдохнул в её губы, будто это прикосновение стало для него неожиданностью. Мир вокруг качнулся: запах мокрого камня, шорох перьев, дальний, почти не слышный гул Хогвартса — всё стало фоновой тенью.       Только их дыхание звучало отчетливо. Когда он снова замедлился — будто вспомнил, что должен иметь контроль над ситуацией, Гермиона коснулась его нижней губы подушечкой пальца. Эта смелость была для неё новой, пугающей… но такой необходимой.       — Драко… — она прошептала его имя так тихо, будто боялась разрушить воздух между ними.       Он закрыл глаза на секунду, будто от её голоса что-то внутри него болит и одновременно исцеляется.       — Ты даже не представляешь, — выдохнул он. — Как долго я хотел это сделать, — её дыхание сбилось.       — Я тоже.       Эти два слова ударили в него сильнее любого заклинания. Его рука скользнула к её щеке, пальцы задержались у линии уха — нежно, почти трепетно. И в этом прикосновении было больше уязвимости, чем в любом поцелуе.       Он наклонился к ней снова — медленно, словно давая ей шанс отступить, передумать, убежать. Но Гермиона не отступила. Она закрыла глаза, подалась ему навстречу — и их губы вновь встретились, на этот раз мягко, медленно, словно они учились дышать во время поцелуя.       И в этот миг ни один запрет, ни одно ожидание, ни одно имя не имело значения. Был только холод вечера, теплое дыхание, и два человека, которые так упорно старались быть далекими — и оказались ближе, чем когда-либо.

***

      Последнюю неделю Гермиону было не узнать. Она ходила словно в облаке теплого света, часто задумчивая, но уже не тревожная. Внутри расправлялось то самое чувство, о котором она читала лишь в книгах, — легкое, щекочущее, как порхающие в животе бабочки. И не проходило ни дня, чтобы она и Драко не целовались.       Они находили укромные места, где только могли: в темных коридорах после отбоя, где однажды их чуть было не поймали дежурные — тогда им пришлось спрятаться в узкой каморке для метел, и, едва отдышавшись от бегства, они снова тянулись друг к другу. В библиотеке, когда читатели расходились, он прижимал ее к книжным полкам и долго целовал, пока свет ламп не превращался в круги перед глазами.       Но как бы страстно ни длились их поцелуи, он никогда не переходил границы. Его руки не опускались ниже ее поясницы. Сначала Гермиона восприняла это как благородство, хотя напряжение между ними порой становилось почти осязаемым. Особенно когда он целовал ее за ухом, скользя губами по шее, вызывая у нее тихие, нечаянные стоны. В такие моменты он резко отстранялся, будто удерживал себя из последних сил.       Со временем Гермиона поняла: он не боится ее смутить — он боится показаться ей тем самым самодовольным мудаком, каким все его считают. Тем, кто ищет только своего удовольствия. Он слишком дорожил ее мнением.       Малфой почти перестал появляться рядом со своими слизеринскими друзьями. Когда Гермиона осторожно спрашивала, почему он даже не пытается с ними поговорить, он лишь пожимал плечами и отвечал спокойно, но с заметной усталостью в голосе: если они безоговорочно поверили Астории, значит, говорить им больше не о чем.       В Выручай-комнате Гермиона читала книгу, устроившись на диване, а он, сидя рядом, копался в маггловском телефоне, подарке, который она вручила ему.       — И как магглы этим пользуются? — Драко вертел устройство в руках, словно оно было артефактом.       — Там всего пару кнопок. Смотри, — она мягко забрала телефон, показала еще раз, как печатать сообщения и как отправлять их. — Я уже добавила сюда свой номер, чтобы мы могли переписываться на каникулах.       Он наклонился ближе, глядя через ее плечо:       — Что ты там читаешь?       Он произнес это так близко, что его губы коснулись ее уха. У Гермионы по коже пробежала дрожь.       — Это маггловская книга. О людях, которые пережили тяжелые события и застряли в травме на годы. О солдатах, вернувшихся с войны, о жертвах катастроф… — она чуть сдвинулась, чтобы не чувствовать на шее его дыхание. — Интересно то, что они постоянно пытаются воссоздать болезненный опыт, чтобы обрести над ним контроль. Но только загоняют себя глубже.       Он провел кончиками пальцев по ее шее, лениво, будто неосознанно.       — Мм… Я люблю, когда ты говоришь такие умные вещи.       — Драко, — она выдохнула, — ты меня отвлекаешь. Я не могу сосредоточиться, когда ты так близко. Но он уже прислушивался не к ее словам, а к ее голосу.       Гермиона перевела дыхание и продолжила:       — Еще один важный вывод: изгнанные - это свалка токсичных отходов системы. Так как они хранят в себе воспоминания, ощущения, убеждения и эмоции, связанные с травмой, то выпускать их на свободу опасно. Когда мы изгоняем их, пострадав от чьих-то рук то они получают двойной удар - к первоначальной травме добавляется обида, из-за того, что их отвергли.       Он на секунду поднял взгляд от телефона: — Пока ты рядом со мной, мне не нужно думать ни о чем этом, — он взял с кресла золотое яйцо. — Мне дали подсказку по поводу второго испытания. Завтра оно, между прочим.       Они поднялись к ванной старост, и Драко попросил ее подождать снаружи. Через минуту дверь приоткрылась:       — Можешь заходить.       Помещение наполнил пар и запах масел. Огромная ванна переливалась водой. Гермиона замерла. Впервые за все время ей стало по-настоящему неловко — ведь если он так боится переходить границы, то уж точно не позовет ее в ванну…       — Мне сказали принять ванну здесь. Вместе с яйцом, — он мотнул головой в сторону витража, на котором русалка хитро улыбалась.       Гермиона села на бортик, открыла яйцо, но над водой оно по-прежнему сияло и издавало звук от которого уши закладывали.       — Нужно погрузиться, — сказала она, отворачиваясь, пока он раздевался и спускался в воду.       — Да ладно, могла и не отворачиваться. Я не стесняюсь, — отозвался он с лёгкой усмешкой.       Румянец вспыхнул у неё на щеках — и совсем не от горячего пара, стелившегося по воздуху. Она чувствовала это тепло под кожей, неловкое, предательское.       Когда она повернулась, он уже сидел, вода скрывала всё ниже линии пресса. И Гермиона испытала странное смешение любопытства и разочарования. Мокрые пряди прилипали к его лбу, по ключицам стекали капли.       Он задержал дыхание, погружаясь с яйцом под воду, и Гермиона затаила собственный воздух, словно повторяя за ним. Когда он вынырнул и отложил яйцо, на его лице загорелось понимание.       — Я понял. Нам понадобится способ дольше держаться под водой…       Они обсуждали варианты, но Гермиона слушала вполуха. Он был слишком близко. Слишком красив в этой ванне, в этих каплях, в этой неосторожной открытости. И ей хотелось большего — больше, чем их томительные поцелуи. Все те разговоры с Джинни о том, как проявить инициативу, всплывали в голове одно за другим.       Она придвинулась ближе. Драко наклонился к ней, принимая её приближение как данность. Их губы встретились — и на этот раз Гермиона целовала его иначе: настойчиво, горячо, позволяя себе то желание, которое она так долго прятала.       Она опустила руку в теплую воду, двинулась вдоль его бедра, выше… и еще выше. Его дыхание на секунду сбилось. Он схватил ее запястье — не резко, но твердо, почти отчаянно — и остановил.       — Гермиона… — он прошептал ей в губы, горячо и почти больно. — Не стоит. Прошу. Она не отстранилась сразу. Их лица всё ещё были слишком близко. Он смотрел на неё так, что внутри всё сжималось.       — Я не хочу быть тем, кто торопит тебя, — сказал Драко глухо. — И тем более… тем, о ком потом жалеют.       Она почувствовала, как его большой палец едва заметно скользнул по её запястью, будто он сам не до конца верил, что остановил их.       — И всё же… — прошептала она. — Я хочу быть ближе.       В его глазах вспыхнуло желание — такое явное, что она невольно вдохнула глубже. Но он, сжав зубы, заставил себя отвести взгляд.       Его голос дрогнул. Слишком искренний, чтобы звучать уверенно. Слишком наполненный страхом потерять ее — чтобы его можно было не заметить. И она впервые поняла, насколько он уязвим рядом с ней.       — Прости, — выдохнул он наконец. Не как извинение за отказ — как признание слабости.       — Если я продолжу… я сделаю то, о чём потом буду жалеть. Не потому что ты — ошибка. А потому что ты… слишком важна.       Она молчала. В груди что-то сжалось — не от обиды, а от странного, пугающе тёплого осознания того, что он остановился именно ради неё.       — Ты всегда всё контролируешь, — тихо сказала Гермиона, опуская руку на край ванны. — Даже когда сам на пределе.       Он усмехнулся — криво, устало.       — Нет. Я просто слишком хорошо знаю, каким могу быть, если позволю себе не думать.       Он поднял на неё взгляд. В нём больше не было дерзости или вызова — только честность, от которой у неё перехватило дыхание.       — Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь смотрела на меня и думала, что я использовал тебя. Что я был ещё одним… разочарованием.       Гермиона медленно покачала головой.       — Ты даже не представляешь, насколько ты сейчас далёк от этого.       Она осторожно коснулась его руки — не требовательно, не настойчиво. Просто осталась рядом. И этого оказалось достаточно. Он перевернул ладонь, переплетая их пальцы. Его большой палец медленно прошёлся по тыльной стороне её руки — жест настолько простой, что от него стало ещё больнее и теплее одновременно.       — После испытания, — сказал он негромко. — После всего этого… если ты всё ещё будешь хотеть меня так же… — он не договорил. Не нужно было. Гермиона улыбнулась — едва заметно.       — Я не из тех, кто передумывает.       Он тихо рассмеялся, качнув головой, и снова стал собой — тем самым Малфоем, который прячет эмоции за иронией.       — Тогда мне стоит выжить завтра.       Она наклонилась и коснулась губами его виска — коротко, почти невинно, но от этого жеста у него снова сбилось дыхание.       — Стоит, — прошептала она. — Потому что я собираюсь быть рядом.       Когда они вышли из ванной, между ними не было неловкости. Только напряжённое, живое молчание, наполненное тем, что уже произошло — и тем, что обязательно произойдёт позже.