Часть 10

      Вечер опустился на Хогвартс рано, спрятав башни и тёмные квадраты окон в густые осенние сумерки. Гермиона сидела у стола в библиотеке, но уже давно не видела перед собой слов. Мысли упрямо возвращались к одному: к нему.       Она написала короткую записку — слишком короткую, почти резкую — и отправила её Малфою совой. «Нужно встретиться. После отбоя. У выхода из Большого зала». Ответа не было.       И именно в этой тишине зародилась тревога. Прочитал ли? Идёт ли? Или проигнорировал? Или, ещё хуже, увидел и просто… не счёл нужным отвечать?       Она поймала себя на том, что уже несколько минут смотрит в пустое окно между полками, и в груди сжимается то знакомое чувство, которое преследовало её весь последний год.       Раньше они были чем-то вроде лучших друзей . Сидели рядом на занятиях, уходили гулять по территории школы, смеялись на переменах, могли часами говорить о магии, истории, книгах. С ним она чувствовала себя понятыми до самых глубин, так, как никто другой не понимал.       Теперь — редкие взгляды через коридор, мимолётное «привет», редкие встречи, когда судьба слишком явно пыталась столкнуть их. И каждый раз, когда они говорили, когда он смотрел прямо в её глаза… Гермиона ощущала, что ближе его у неё никого нет. А потом — словно кто-то рвал нить: они снова становились двумя прохожими.       Порой ей казалось, что она скатывается в пропасть. Потому что чувства, которые прорастали внутри, нельзя было назвать дружескими. И уж точно нельзя было признавать.       После отбоя она набросила мантию и тихо спустилась вниз по лестнице гостиной Гриффиндора, стараясь не думать о том, как нелепо быстро билось её сердце. Коридоры были темны, воздух пах камнем, воском и ночью. Она обошла дежурных — тенью проскользнула мимо, — и почти бегом пересекла главный холл.       Когда она протиснулась наружу через двери Большого зала, прямо перед ней вырос высокий силуэт в мантии. Тёмный, неподвижный, с распахнутыми полами. Лёд пробежал по её позвоночнику, но фигура медленно повернулась — и серебро эмблемы Слизерина мелькнуло в темноте.       — Я же… попросила ждать около выхода, — прошептала Гермиона, — а не снаружи.       — Захотелось подышать свежим воздухом, — небрежно отозвался он. Его голос был удивительно спокойным, будто он вовсе не заметил, как у неё дрожит дыхание. — Так что тебе нужно? Или… это свидание?       — Нет! — слишком резко. Слишком быстро, — её уши тут же заложило теплом.       — Пойдём. Мне нужно кое-что тебе показать. И вообще… зачем ты бросил своё имя? Ты же понимаешь, что Турнир может тебя убить. Или ты настолько уверен, что победишь? — Он пожал плечами.       — Хотел собрать вокруг себя больше девушек в этом году.       Пауза.       — Если серьёзно: это право каждого волшебника. И, между прочим, Кубок выбрал меня.       Его слова были лёгкими, почти насмешливыми, но в голосе слышалось то тугое, металлическое напряжение, которое Гермиона знала слишком хорошо: он переживал. Гораздо сильнее, чем показывал.       Они добрались до хижины Хагрида и затаились в густой тени ближайших деревьев. Когда Хагрид вышел наружу с мерцающим фонарём в руке, они бесшумно двинулись следом, ступая по влажной, мягко пружинящей под ногами земле.       В лесу запахи стали другими: сырость, хвоя, жгучий запах магического огня. Гермиона услышала низкий рык, грохот, тяжёлое дыхание существ, которые не должны были находиться так близко к школе. Они укрылись за валунами. И увидели.       Преподаватели загоняли в огромные клетки драконов. Огромных, живых, яростных. Крылья били воздух, сверкая мембранами; пламя прорывалось между клыками, освещая лес огненными вспышками. Гермиона почувствовала, как внутри всё холодеет.       — Первое задание — драконы, — прошептала она. — Родственники Рона работают с ними. Ты сможешь взять с собой только палочку на испытание.       Малфой не отрывал взгляда от огненных потоков. Его лицо освещалось рыжими и золотыми вспышками, и Гермиона ясно увидела — там не было страха. Но было другое: то тонкое замешательство, которое он изо всех сил пытался скрыть. Он вздохнул, будто делая себя тяжелее и крепче.       — Не переживай. Я справлюсь.       Она повернулась к нему — и тут же заметила тёмный след у него на шее. Капюшон был откинут назад, а на бледной коже красовался отчётливый след чужих губ. Её сердце сжалось. По дороге назад к Хогвартсу вопросы роились в голове. Это не её дело. Они друзья. Но почему же было так больно?       — И… как продвигается твой гарем? — спросила она, нарочито легко, но взгляд снова упал на его шею. Он криво усмехнулся — хищно и устало одновременно.       — Не успел убрать, — он коснулся палочкой своей кожи, и след исчез, будто его и не было.       — Ты её любишь? — слова сорвались прежде, чем она успела их удержать.       — Любовь? — он фыркнул тихо. — Мне семнадцать, Грейнджер. Что я знаю о таких вещах? Вряд ли это любовь всей моей жизни — слова были лёгкими. Но они ударили в неё, как ледяная вода.       Около входа в Слизеринскую гостиную они разошлись. Гермиона поднималась по ступенькам слишком быстро, почти бегом, словно спасаясь. И даже когда она лежала в кровати, сердце билось яростно — не от страха перед дежурными. А от страха, что он видел её взгляд. От страха потерять то, что и так едва держалось.

***

      Утром Гермиона пришла к шатру чемпионов заранее. Слишком рано. Её тянуло туда, как будто она сама была под заклинанием. Заглянув внутрь, она тихо позвала:       — Драко? Ты… в порядке?       Он вышел из-за перегородки, уже в форме чемпиона. Уверенность струилась от него — тяжёлая, непоколебимая. Он подошёл ближе, обнял её так крепко, будто перед прыжком в пропасть.       — Со мной всё будет хорошо, — прошептал он ей в ухо. Её пальцы чуть дрогнули на его мантии.       И именно в этот момент раздался возмущённый голос:       — Кхм, — Гермиона резко обернулась.       — Драко, любимый, а что тут делает эта грязнокровка? — голос Астории был звенящим от ярости и оскорблённой собственнической нотки. — Она что, опоила тебя амортенцией?       Рядом стоял Забини, наблюдая за сценой с приподнятой бровью. Малфой отстранился. Лицо стало каменным. А Гермиона почувствовала, как земля уходит из-под ног.       — Я думаю, вы без меня разберётесь, — холодно бросила Гермиона, и мир вокруг будто стал вдвое темнее.       Стадион был заполнен до последнего места. Воздух дрожал от нетерпения, страха и рукоплесканий, будто сама погода взвинтилась от ожидания. Над ареной висели заклинания-усилители: каждая вспышка света, каждый удар крыльев дракона гремели как гроза.       Гермиона стояла на трибуне, пальцы так крепко сжаты вместе, что костяшки побелели. Где-то внизу, за барьерами, в шатре чемпионы готовились к выходу — и она знала, что сейчас он там один. Имя чемпиона огласили. Гул прокатился над трибунами. И Драко Малфой вышел на арену.       Он шёл медленно, будто ступал по тонкому льду. Плащ развевался позади него, белёсые волосы сияли под солнцем, но лицо было напряжённым. На нём не было ни тени показной бравады — только холодная сосредоточенность, от которой у Гермионы по спине пробежал электрический разряд.       Когда он вышел на открытую площадку, клетки щёлкнули. И дракон появился. Он был колоссальным — венгерская рогатая, чёрные чешуи сияли, как обсидиан, а багровые глаза полыхали звериным огнём. Она подняла голову, раскрыла крылья — и рев взорвал воздух.        Заклинание усилителя подкинуло звук вверх, словно стадион содрогнулся всем телом. Драко остановился. И посмотрел ей в глаза — не дракону, а Гермионе. На долю секунды. Но Гермиона заметила.       Дракон ударила хвостом по земле — камни разлетелись, как снаряды. Малфой ушёл в сторону едва ли не в последний момент, нырнув под разлетающиеся обломки.       Она уже открыла пасть. Пламя рвануло, ослепительный огненный столб прочертил арену. Гермиона вскрикнула — не слыша собственного голоса в грохоте. Пламя ударило в защитный барьер, дрожащее стекло покрылось сетью трещин. Драко уже сорвался с места, поднимая палочку.       — Протего максима! — щит вспыхнул бледно-голубым куполом, отбивая жар. Дракон взревел — злой, раздражённый, почти… оскорблённый. Он не мог тягаться с такой силой. И начал думать.       Драко отпрыгнул в сторону, уклоняясь от очередного удара хвоста — тот разнёс охапку камней рядом, погрузив половину арены в пыль. Малфой поднял облако щебня взмахом палочки:       — Вентус!       Ветер рванул вверх пыль, заставив дракона на миг закрыть глаза. Она отшатнулась, фыркая, дёргая головой — и в этот миг Драко побежал. Не от неё — к ней. К её боку, где между передней лапой и телом была небольшая впадина в чешуе. Ему нужно было время и пространство.       Дракон почуял движение и издал рык, от которого вздрогнула земля. Малфой едва успел перекатиться под её крылом, когда оно обрушилось на землю, поднимая вихрь из песка и камней. Он поднялся на колени, взмахнул палочкой:       — Конфринго!       Заклинание взорвалось в стороне, отвлекая дракона, заставляя её развернуться. В тот же миг он заметил золотое яйцо: оно лежало на каменной платформе, чуть позади огромной туши. Так близко и так невозможно.       Почувствовав его взгляд, дракон обернулась — и накрыла его тенью. Для зрителей это было всего лишь мгновение. Но для Гермионы — вечность. Дракон подался вперёд, пасть раскрылась — в ней зарождался огненный шар, горячий как ядро вулкана.       Малфой стоял прямо перед ним, подняв палочку одной рукой, а другой опираясь о землю. И в этот момент Гермионе показалось, что он смотрит вверх — туда, где она. Как будто она могла дать ему силу. Или последний прощальный взгляд.       Но он улыбнулся. Как человек, который вспомнил, что он Малфой — и что он никогда не проигрывает. Он не собирался сражаться. Он собирался перехитрить.       — Мимбл Вимбл! — выкрикнул он.       Заклинание, казалось бы, слишком слабое против дракона. Но оно ударило точно в пасть — на мгновение склеив язык дракона к нёбу. Пламя сорвалось, но не выплеснулось вперёд — клубы огня ударили обратно внутрь, заставив дракона взреветь от шока и боли, отшатнуться, распахнув крылья.       Было меньше секунды, но он использовал её. Драко сорвался с места, взобрался на каменную платформу, протянул руку — почти рухнув на яйцо.       Его пальцы коснулись золота. И арена взорвалась аплодисментами.       Дракон снова заревела — разъярённая, обманутая, готовая растерзать всё вокруг. Но судьи подняли защитный купол, а Малфой, прижимая яйцо к груди, прыгнул за барьер. Его сразу окружили преподаватели, целители, ассистенты — но он смотрел не на них. Он искал её.       И когда его взгляд нашёл Гермиону в толпе — она вдруг ощутила, как внутри что-то обрывается… и наполняется заново.       Он был жив.

***

      Неделя перед святочным балом превратила Хогвартс в один большой рой слухов, шёпотов и догадок. Казалось, что даже стены замка вибрируют от обсуждений того, кто и с кем появится на открытии. Девчонки собирались группами, взвизгивали и строили догадки, мальчики делали вид, что им всё равно, хотя в глубине души нервничали не меньше.       Профессор Макгонагал объявила обязательную репетицию танцев. В большом зале сдвинули столы, освобождая пространство — блестящий мрамор казался холодной сценой, на которой должны были загореться чьи-то звёзды и провалиться чьи-то надежды.       Гермиона заметила, как Драко пытается не наступить на ноги Астории. Они двигались по-разному. Слишком по-разному. Он — резкий, собранный, будто всё время готовящийся к удару. Она — мягкая, гибкая, излишне жеманная. Их движения просто не совпадали. Драко бросал раздражённые взгляды на свои ступни, будто те предавали его на каждом шаге.       У Гермионы с Невиллом всё шло удивительно легко. Он будто заранее репетировал — только не для балла, а для кого-то особенного. Его движения были осторожными, внимательными, он старался вести её так, чтобы она чувствовала себя уверенно.       После репетиции Гермиона вышла в коридор вместе с Джинни. Они направлялись к кабинету зельеварения, когда услышали голос с акцентом.       — Гермиона Грейнджер, — она обернулась. Перед ней стоял Виктор Крам. Высокий, мрачный, словно выточенный из одного блока гранита. И всё же глаза у него были тёплые.       — Окажешь мне честь быть твоим спутником на святочном балу? — спросил он прямолинейно, без лишних украшений.       Гермиона почувствовала, как кровь приливает к щёкам. Это было… приятно. Честно. Лестно. Но не то чего она желала. Прийти на бал одному для парня — не такая уж проблема, а вот девушке появиться в одиночестве куда сложнее.       — Да, конечно, — ответила она, стараясь не показывать растерянности.       — Могу я встретить тебя после занятий и прогуляться? — его голос был спокойным, тяжёлым, уверенным.       — Ага, — кивнула она и догнала Джинни.       — Меня только что пригласили на бал — Джинни драматично остановилась.       — Неужели твой слизеринский принц решил проявить чувства? Блистательный момент признания?       — Нет, — Гермиона поморщилась. — Меня пригласил Виктор Крам. И… позвал на свидание.       — На свидание?! — Джинни округлила глаза. — Мерлин, Гермиона, это же… ух.       Но Гермиона уже чувствовала, как внутри неё всё сжимается в узкий тугой комок. Совсем не от Виктора.       После зельеварения Гермиона гуляла с Крамом по территории Хогвартса. Она много говорила. Он слушал, изучал её взглядом, словно решал, как её запомнить. Иногда он рассказывал об играх, о том, каково это — летать над стадионом под рев тысяч голосов. Слова звучали искренне. Но что-то внутри неё было глухо.       Когда она шла обратно в сторону общежития, мимо женского туалета на первом этаже раздался жалобный вой Плаксы Миртл. Гермиона нахмурилась. И услышала его голос. Она приоткрыла дверь — и замерла.       Драко Малфой стоял посреди туалета, сосредоточенно двигая ногами, будто пытался приручить собственную тень. Он выглядел злым, раздражённым и до смешного потерянным.       — Ты совсем не чувствуешь ритм! — выкрикивала Миртл, паря над ним.       — Потрясающе, — пробормотал Драко, — даже мёртвая девочка унижает меня лучше, чем живые. Гермиона не выдержала — вошла.       — Одному сложно. Танец нужен в паре, — он резко обернулся — и будто застыл. Гермиона шагнула ближе.       — Я сегодня уже всем ноги отдавил, — проворчал он, избегая её взгляда. — Остался только этот туалет и моё разрушенное достоинство.       — Мне ты ноги ещё не отдавил, — спокойно сказала она. — Так что… помогу. Она подошла. Взяла его за руку. Положила его вторую ладонь себе на талию. Он будто забыл дышать.       — Расслабься, — тихо сказала она. — Плечи опусти. Смотри сначала на мои ноги… шаг назад — шаг вперёд. Вот так.       Несколько первых движений были неловкими. Но постепенно его тело подстроилось под её. Он начинал чувствовать её темп. Её дыхание. Ритм, который не требовал слов.       — Теперь попробуем с музыкой, — сказала Гермиона. Она достала маленький телефон.       — Что это? — подозрительно спросил он.       — Маггловский граммофон. Миниатюрная версия.       — Конечно. Почему бы и нет.       — Назови цифру — один или два.       — Допустим… два.       — Отлично.       Зазвучала Daylight — мягкая, затягивающая, обволакивающая. Гермиона уменьшила громкость. Возвращаясь к нему, поправила его руки, заставила расслабиться. И они начали танцевать медленно, гладко. В унисон.       Под первый куплет он перестал смотреть себе под ноги — он смотрел на неё. Слишком внимательно. Слишком долго.       На переходе она тихо подпевала: I love and I hate it at the same time…       Её голос был едва слышен, но он слышал. И что-то в его взгляде дрогнуло.       Он поднял её, легко, будто она ничего не весила, и закружил в воздухе. Когда поставил — шагнул ближе, чем требовал танец. Их лбы соприкоснулись. Его дыхание касалось её губ.       — Гермиона… — выдохнул он, и в этом звуке было благодарность, растерянность и что-то, от чего в груди у неё стало жарко.       Он наклонился. Более уверенно, чем должен был. Более жадно, чем имел право. Она едва успела поднять ладонь. Его губы коснулись её кожи — горячие, слишком настоящие.       По телу прокатилась дрожь. В животе всё сжалось, будто внутри распускался огонь.       — Думаю, не стоит такой благодарности, — с трудом сказала она. Гермиона выключила музыку и убрала телефон. Почувствовав , что неловкая пауза затянулась.       — Ладно… нам пора, — сказала она, но он шагнул вперёд.       — Гермиона, стой. Ты пойдёшь со мной на бал? — её сердце просто… провалилось.       — Ты же пригласил Асторию.       — Нет. Я хотел пригласить тебя.       Боль и сладость смешались внутри неё в одну невыносимую молнию.       — Извини, — прошептала она. — Меня уже пригласили. Я… пообещала. Может, в другой раз… сходим вместе. Пока.       Она вышла, не оглядываясь, но дыхание — неровное, горячее — ещё долго отдавалось под рёбрами.       Ее мысли крутились вокруг одного: Драко Малфой хотел поцеловать ее. И, что пугало сильнее всего, — вопреки разуму, принципам и всей той рациональности, которая всегда была ее опорой, она тоже хотела ответить ему. Хотела почувствовать его губы, этот безрассудный, запретный момент близости. Но подобное было совершенно недопустимым.       Все это — ошибка, опасная слабость. Драко должен идти на бал с девушкой, которая соответствует его миру, его статусу... а не с ней, той, кому не следовало бы даже мечтать об этом.