Глава 6 – И в сердце зреет - пустота.

      "Иногда самые чужие люди порой бывают роднее близких"

      16 ноября 1973 год              Элла больше не была Элли. Не «Ли», не «малышка Поттер», не вертлявое создание с облезлой игрушкой на руке, бегающая за старшим братом по дому. Осталась только Элла. Прямое, отрезанное, чужое имя. Без оттенка нежности, без укоренившейся в нём памяти.              Джеймс понял это не сразу.       Всё началось, казалось бы, с ерунды. Ну не обнял на вокзале — так ведь опаздывали. Сириус не мог найти сумку, Питер расплескал тыквенный сок на мантию, а мама в панике искала пропавшую сову. Перрон был полон, гомон стоял такой, что уши закладывало. Элла где-то стояла в тени у чемодана, сжимая в руке новенькую палочку. Хотел сказать ей: «Не бойся, всё будет круто», — но в последний момент махнул рукой в спешке, не дождавшись взгляда в ответ.       В поезде — тем более. Купе уже было забито: Сириус, Римус, Питер, разговоры о новых шалостях, идея пробраться в школьную кухню — всё бурлило. Когда дверь отворилась, и в щёлке показалась мохнатая макушка Эллы, Джеймс сделал шаг… но в тот момент Питер заорал, что его бутерброды кто-то заколдовал, и на сестру просто не хватило внимания. Она ведь всегда справлялась, и сейчас сможет. Верно?              На распределении сидел с друзьями, слегка вразвалочку. Посмеивались с комментариев Шляпы, подкалывали друг друга. Когда вызвали её, Джеймс поднял глаза — и вдруг в груди что-то замерло. Шляпа молчала слишком долго. Непростительно долго. Элла стояла, почти не дыша. Что-то происходило, но Джеймс не слышал слов. Только видел, как младшая сестра медленно встала и направилась к столу Гриффиндора, чуть ли не дойдя до самого края. Мимо него. Не села рядом. Даже не посмотрела в его сторону.              — Это же твоя сестра? — переспросил Римус, прищурившись.              — Угу, — отозвался Джеймс, откусывая хлеб, — Она просто… пока осматривается. Новенькая же.              Следующие недели проходили как в ускоренном фильме.              Однажды увидел, как Элла сидела в библиотеке с белобрысым слизеринцем — этим Розье. Которого он ненавидел больше всего. Ведь это же слизняк виноват во всем.. да? Первый же день при нем украл его Элли. Тогда Джеймс ничего не сказал просто буркнул - Подумать только — сестра и слизеринец. А после вовсе сделал вид, что не заметил.              Потом — в коридоре. Элла держала тяжёлую книгу, уставившись в список уроков. Смотрела на доску объявлений, словно надеялась, что расписание изменится. Хотел подсказать. Но Сириус уже позвал — мол, пора уже начать запланированную шалость. Ушёл, не обернувшись.              Да, был страх. Не за неё — скорее, за себя. За то, что может потерять свою братскую неприкосновенность. Ведь если Элла вдруг увидит их настоящими — не героями, не весельчаками, а детьми, играющими с огнём, — она может отвернуться. Или, хуже того, пожаловаться родителям. Попросить не втягивать в шалости. Или просто не понять.              — Почему ты никогда её с нами не сажаешь? — однажды спросил Римус.              — Она не из этого. Мелкая ещё. Пусть сама найдёт свою стаю, — буркнул Джеймс, опуская голову в домашку.              Но внутри уже зреет понимание. С каждым днём — всё отчётливее. Отдаление не произошло за секунду. Оно ползло по краям, как иней по стеклу. Невидимо, тихо, предательски.       Он видел, как сестра идёт по коридору с Розье — с Павлином, так теперь его звали Мародеры. Слышал, как смеётся. Не звонко, как раньше. Тише. Глубже.              И с каждым таким моментом сердце Джеймса сжималось, как будто он терял что-то очень ценное прямо перед глазами.              Но подойти?              Нет.              Что сказать?              Слишком поздно.              Она — не его Элли.              Не часть той жизни, где шалости, смех и тайные карты.              Теперь — просто Элла Поттер.       Отдельная. Самостоятельная. Далёкая.              И виноват в этом, чёрт подери, он сам.       

★

             В гостиной Гриффиндора царила поздняя, уютная тишина. Большинство студентов давно разошлись по спальням, оставив после себя лишь слабый аромат шоколада и магических свечей. Пламя в камине мягко освещало стены, и его отражение дрожало на полированных фигурах магических шахмат, расставленных на столе у огня.              Элла Поттер сидела, подогнув ноги под себя, укутанная в тёплый плед. На коленях лежала доска, а фигуры на ней оживали при каждом ходе — рыцари угрожающе поднимали мечи, слоны упрямо топали, а ладья с характерным грохотом перекатывалась с поля на поле. Напротив, в кресле, расположилась Доркас Медоуз — растрепанная после дня учёбы, с ярким румянцем на щеках, в носках с грифонами и довольной улыбкой.              — Так, если я двину пешку сюда, — задумчиво протянула Доркас, щёлкая пальцами, — ты в следующий ход снесёшь моего ферзя. Хитрюга.              — Не хитрюга, а стратег, — поправила Элла, еле заметно улыбаясь. — Надо думать наперёд. Ты ведь сама говоришь: «Не лезь в бой, пока не поймёшь, кто его устроил».              — Это я про Эвана так говорю, — со смешком возразила Доркас. — Он же сумасшедший. Один раз решил, что зелень в зелье не нужна, и котёл рванул до потолка.              — Ага, и потом сказал, что это был «научный эксперимент».              Обе рассмеялись, а огонь в камине будто поддержал их — выплеснул вверх пламя и заиграл тенью по их лицам. На мгновение всё показалось простым: только магия, тепло, друзья и ночные разговоры.              Но вход в гостиную открылся с очень недовольным тоном Полной Дамы, будто отчитывая за позднее возвращение. Джеймс Поттер вошёл в гостиную, немного замедлив шаг, как будто ожидал, что она будет пустой. Взгляд скользнул по креслам, и на лице мелькнуло удивление, когда он увидел сестру... Взгляд был сосредоточен на шахматной доске, губы двигались в полушёпоте, объясняя Доркас следующий ход.              Но вот Джеймс сделал шаг ближе, и Элла подняла глаза. В эту секунду выражение лица изменилось — лёгкая настороженность, короткий, выученный наизусть взгляд. Почти невидимая, но ощутимая грань проскользнула между ними. Джеймс почувствовал, как кольнуло под рёбрами: сестра смотрела на него не с теплотой, а с холодной осторожностью. Как на кого-то, кто может исчезнуть, прежде чем подойдёт ближе.              Он хотел что-то сказать. Что именно — не знал. О глупой ссоре? О том, что не пригласил её в купе в день отъезда? Попросить прощения что не проявлял должного внимания? Или, может быть, что соскучился? Но слова застряли в горле. Что, если вмешается, нарушит этот мир, в котором сестра уже построила своё место? Где у неё были свои друзья, свои разговоры, свои тёплые вечера у камина — и где его              могло уже не быть?              Джеймс сжал кулаки в карманах мантии, кивнул, как будто сам себе, и пошёл дальше, не проронив ни слова. Элла снова опустила взгляд на шахматы. Король дернулся вперёд, и битва продолжилась. Сейчас не время. Сейчас он шёл на верх к друзьям, тихо поскрипывая старыми досками лестницы. Пока не дошёл до нужной двери.              Тепло уединённой спальни второго курса, казалось, плыло в воздухе медленно и вязко, будто даже время решило притормозить. Занавески на окнах шевелились от лёгкого сквозняка, и серебристый лунный свет рассыпался по полу, отражаясь на полированных до блеска ножках кроватей. В помещении витал слабый запах пыльных пергаментов, лаванды и древесины от камина внизу. Джеймс толкнул дверь и вошёл, чуть задержав дыхание.              Комната встретила его тишиной, непривычной и слегка гнетущей. Ни громкого хохота Сириуса, ни недовольного ворчания Питера, когда тот проигрывал в карты или искал свою форму. Даже не было шороха раскладываемых сладостей, которые обычно прятали в тумбочках. Только одно спальное место было занято.              У окна, в кресле, сидел Люпин, полуобернувшись к тускло мерцающему ночнику. Его свет отбрасывал мягкую золотистую кайму на волосы, чуть взъерошенные и спутанные от долгого сидения. В руках — потрёпанный том с выцветшей обложкой, на коленях — свиток с записями и карандаш, уже с покусанным краем. Римус не сразу заметил друга, но, услышав шаги, поднял голову, не удивившись.              — Вернулся? — тихо, почти буднично.              — Вернулся, — пробормотал Джеймс, и в его голосе прозвучало раздражение, вялое и неуверенное. Он скинул с плеч мантию, небрежно бросив её на спинку ближайшего стула. Затем рухнул на край кровати, привалившись локтями к коленям, сцепив пальцы в замок. Голова поникла.              Римус отложил книгу, выпрямился смотря на своего друга, взглядом изучал внешний вид пытаясь понять что же так заставило поникнуть - следов драки нет, да и вроде Джеймса другие не шугали... Оставив догадки на потом, светловолосый начал издалека искать причину такого состояния.              — Сириус ушёл ещё до отбоя. Сказал, что воздухом подышать. Питер пошёл в столовую. Так что я один. – Римус чуть прикусил нижнюю губу, коря за то что не умет чувствовать эмоции как Сириус... поэтому как бы не хотелось не давить, оставалось спросить прямо– Ты чего такой...              — Ничего, — буркнул Джеймс. Чуть подумав над тем стоит ли говорить о своих переживаниях... и — Просто... У камина сидела Элла. С Доркас. Играли в шахматы... Смеялись.                    — И что? — Римус нахмурился, прислушиваясь к тону.              — Не знаю. Просто выглядело так... будто я там вообще ни при чём, — Джеймс усмехнулся, но усмешка вышла натянутой. — Раньше она бегала за мной по пятам. А теперь у неё свои разговоры, свои друзья... А я даже не вхожу в их круг.              — Но разве ты не этого хотел? — мягко спросил Римус, вставая и переходя на соседнюю кровать. — Ты ведь с самого начала говорил, что хочешь, чтобы Элла здесь нашла себя, чтобы не чувствовала себя одинокой.              — Хотел, — неуверенно признал Джеймс. — Хотел, чтобы ей было хорошо. Чтобы она чувствовала себя частью чего-то. Но... не думал, что окажусь вне этого "чего-то". Она смеялась — и не потому, что я сказал что-то глупое. Улыбалась — и не мне. Даже не посмотрела, когда я вошёл.              Тут конечно Поттер соврал, но и говорить о том что сестра кинула лишь сдержанный, холодный взгляд в качестве "приветствия" вовсе не хотелось.              Римус задумчиво смотрел на друга, как будто пытался подобрать слова. Потом сказал:              — Элла взрослеет, Джеймс. У неё появляются те, кому просто хорошо рядом с ней. Те с кем ей интересно? Но это не отменяет твоего места. Ты по-прежнему брат. Просто теперь ты — не весь её мир.              — Раньше был, — едва слышно выдохнул Джеймс.              — А теперь ты часть большого мира, который она строит. Это ведь здорово, — Римус улыбнулся, тепло... поддержал по своему, как умеет. И Джеймс правда был благодарен... но в груди всё равно что-то болезненно сжалось. Он откинулся на диван тихо почти не слышно, будто боясь потревожить собственные мысли. На душе было странно — смесь гордости, обиды и чего-то похожего на одиночество. Джими стал свидетелем того, как уходит часть детства. Той жизни, где "сестра" значила "под боком всегда"... Уже не только его. И хотя это было правильно... больно всё равно. Римус перебрался обратно на свою кровать, а Джеймс по уютнее укутался в плед.

★

      Поттер старший проснулся от слабого утреннего света, пробивавшегося сквозь толстые шторы спальни. Сначала он попытался отвернуться от окна, зажмурившись и зарывшись лицом в подушку, но уже через несколько секунд понял — сон окончательно ушёл. Где-то в комнате кто-то уже шуршал мантией и топтался, явно не заботясь о тишине. Питер. Он всегда вставал первым, вечно суетился и пытался быть «собранным» до завтрака, хотя всё равно забывал галстук или левый носок.              Джеймс приоткрыл один глаз, затем второй. Потянулся — лениво, с наслаждением, чувствуя, как хрустнули плечи. За окном серело. Хогвартс просыпался медленно: где-то над горами прокричала сова, снаружи по гладкой поверхности озера прошелестел утренний ветер. Комната была пропитана той особой школьной атмосферой, которую не спутать ни с чем: смесь пергамента, древесины и ещё чего-то тёплого и домашнего — может быть, шерсти мантий или запаха масла для метёл.              Он сел на кровати, запустив пальцы в спутанные волосы. В голове ещё стоял туманный привкус сна, будто он что-то забыл… или чувствовал что-то важное. Какие-то образы дрожали на краю сознания — тёплые, светлые, с оттенком грусти. Сестра? Почему он думал об Элле? Он моргнул, прогоняя наваждение, и встал. Ноги коснулись холодного пола, и он поёжился. Кто-то — скорее всего, Римус — уже разжёг огонь в камине: пламя играло на стенах мягкими оранжевыми отсветами.              — Подъём, Поттер, — лениво пробормотал Сириус из-за полога своей кровати. — Завтрак сам себя не съест.              Джеймс ухмыльнулся, накидывая мантию.              — Ага. А учебник по прорицаниям сам себя не прочитает, но ты как-то справляешься.              Он шагнул к зеркалу, глядя на своё отражение. Легкая мешанина из взлохмаченных волос, всё ещё чуть сонных глаз и той уверенной нагловатости, с которой он привык встречать каждое утро. Но сегодня в этом отражении было что-то иное — какая-то внутренняя сосредоточенность, как будто часть его осталась где-то там, во сне, в прошлом.       Он глубоко вдохнул, встряхнулся и повернулся к друзьям.              Римус уже попровлял край своей сумки, Питер проверял точно ли все взял... а Сириус... лениво крутил в руках грифендорский галстук.              — Ты выглядишь, как будто тебя всю ночь Гремучая ива гоняла, — протянул Сириус, не глядя, всё так же лениво перебирая галстук, будто решал, стоит ли вообще его надевать. — Сон тяжёлый снился? Или, не знаю… совесть проснулась?              — Ха-ха, — фыркнул Джеймс, проводя пальцами по волосам, тщетно пытаясь их хоть немного пригладить. — Просто утро. И слишком громкий Питер.              — Я вообще-то тихо! — возмутился Питер с другой стороны комнаты, натягивая мантию задом наперёд и уже в третий раз проверяя содержимое карманов. — И вообще, я не хочу опаздывать на уроки, в отличие от некоторых!              — Он, видите ли, не хочет опаздывать, — с притворным уважением заметил Джеймс. — Ты бы сначала носки одинаковые надел, герой дисциплины.                    — Оба чёрные! — поспешно отозвался Питер, но, посмотрев вниз, смутился: один носок явно был тёмно-синий.              Римус тем временем спокойно застёгивал пряжку на ремне, не вмешиваясь в утреннюю перепалку. Он выглядел так, словно был уже на третьей чашке чая и полпути к библиотеке — даже несмотря на то, что стоял босиком, с едва заметной тенью недосыпа под глазами.              Джеймс медленно натянул форму, чувствуя, как к нему возвращается ощущение реальности: прохладный воздух комнаты, привычный запах пыли и пергамента, смех друзей… Всё как всегда, всё так же. И всё же где-то под этим уютным, привычным слоем тлело беспокойство. Тёплая тяжесть сна всё ещё не уходила из груди. Образ Эллы — расплывчатый, светлый — казался далёким и важным одновременно. Почему он так ясно чувствовал её? Что-то было в этом странное, неправильное…       Он сбросил с себя эти мысли с тем же усилием, с каким встряхивал волосы.              — Идёмте уже, — крикнул он, подбирая сумку с тумбочки. — Если я не съем хотя бы два тоста с тыквенным джемом, день не задался.              — Тебе бы не еда, а будильник в мозгах, Поттер, — буркнул Сириус, но вскоре протянул руку, хлопнув Джеймса по плечу. — Пошли. Всё равно ты быстрее всех выедаешь бекон.              Они спустились вниз по лестнице спальни — сначала Сириус, босиком и всё ещё без галстука, за ним Джеймс, всё ещё слегка рассеянный, затем Питер, у которого один ботинок всё время норовил сползти, и, замыкая шествие, Римус, уже раскрывший в полшага учебник по древним рунам.              Большой зал ещё не был полон: на грифиндорской скамье сидело с десяток учеников, многие зевали и потирали глаза. Воздух был наполнен запахами горячего хлеба, масла и сладковатого аромата тыквенного сока. Над головой лениво перелетали совы, кое-кто из старших учеников читал газеты или просматривал домашку на ходу.              Джеймс только-только переступил порог Большого зала, как рядом с ним, почти касаясь мантией, прошла Элла. Он почувствовал это движение — лёгкое, уверенное, с еле заметным запахом лаванды и чего-то сухого, пряного, может быть, мятного настоя из школьной аптечки. Неожиданность была такой полной, что он даже не сразу понял, кто именно прошёл мимо. Обернулся — и замер.              Элла шла чуть впереди троих: рядом с ней шёл Эван Розье, руки в карманах мантии, в расслабленной манере что-то рассказывая. Его голос был негромким, но с той ленивой уверенностью, которая казалась врождённой. Справа от них двигался Барти Крауч, с характерной для него быстрой, резкой походкой — будто каждое утро для него начиналось с попытки обогнать собственную тень. Замыкал четвёрку Регулус Блэк: молчаливый, сдержанный, с лицом, на котором легко читалась привычка к самообладанию. Он чуть наклонился вперёд, вслушиваясь в слова Эллы, и, кажется, даже одобрительно кивнул.              Джеймс смотрел, не в силах отвести глаз. Элла что-то говорила, улыбалась — не слишком широко, скорее сдержанно, но явно в своей тарелке. Её глаза блестели от живого интереса, и в ней не было ни капли той неуверенной девочки, которую Джеймс знал раньше. Не было затравленной застенчивости, ни робости, которую он почему-то всегда приписывал ей. Наоборот — Элла казалась частью этого странного, на первый взгляд несовместимого круга, словно её присутствие там было естественным.              Поттер смотрел на них, как на сложную головоломку, в которой, к его удивлению, все части вдруг начали подходить друг к другу. Элла чуть повернула голову, кивнула Эвану и, сохранив ту же лёгкую осанку, вышла из зала, не оборачиваясь.              — Когда она вообще… — пробормотал Джеймс себе под нос, по-прежнему глядя на закрывающиеся за ними двери. — Когда она успела подружиться с твоим братом?              Он сказал это уже вслух — с ноткой изумления, в которой проскальзывала и лёгкая обида.              — Месяц назад, — отозвался Сириус, усаживаясь рядом, с ленцой наматывая галстук вокруг шеи. — Я их лично познакомил, под проливным дождём, на фоне драматичной симфонии судьбы. Всё как полагается. Занавес.              — Очень смешно, — буркнул Джеймс, не отрывая взгляда от двери.       Сириус пожал плечами и отломил кусок булочки, жуя с явным удовольствием.              — Ладно, ладно. Серьёзно: Элла как-то рассказывала, что Рег помог ей с зельем на одном из уроков. Что-то пошло не так с котлом — или наоборот, у неё получилось то, что не вышло у остальных. И он это заметил. Сказал, что у неё рука не дрогнула, когда надо было срезать мандрагору, или типа того. Уважуха с первого взгляда, как у старого чистокровного благородного семейства. Примета, знаешь ли.              — Регулус, — повторил Джеймс с недоверием. — Ты серьёзно? Он же на всех смотрит, как на помеху в пространстве.              — Ты на него так смотришь, — спокойно заметил Римус, не поднимая глаз от книги. — Он просто тихий. Не значит, что он не может быть вежливым. Или полезным. Или даже… нормальным.              — Тихий и скользкий, — протянул Питер, сморщив нос. — У него всегда такой взгляд, будто он заранее продумал, как нас травануть завтраком.              Сириус расхохотался, откинувшись на спинку скамьи.              — Если бы он вас и правда хотел отравить, то хотя бы перестал бы делать вид, что ему не плевать. А так он просто... идеальный. Иногда мне кажется, что я на него в детстве какое-то заклинание наложил — чтобы соответствовал ожиданиям родителей. А потом забыл снять.              Сириус кажется о чем то задумался, но потом тихо усмехнулся то ли своим мыслям... то ли тому что вспомнил каким был младший братец в детстве.              — Ну, Регулус и вправду всегда был таким, — задумчиво произнёс Сириус, по инерции беря ещё одну булочку. — Слишком собранный, будто натянутый до предела. Даже в детстве. Как будто жил с постоянным ощущением, что за каждым жестом, каждым словом кто-то наблюдает, оценивает, делает выводы. Жил в рамках, которые сам себе не выбирал.              — Типичный младший брат, — хмыкнул Джеймс, но без прежней бравады. Взгляд опустился в пустую чашку, словно дно могло дать ответы. — Но просто... это же Элла. Всегда стороной держалась, всегда особняком. Не стремилась в круг, не просилась внутрь. А теперь...              Фраза оборвалась на полуслове. Образ, только что выхваченный из реальности, снова всплыл перед глазами: Элла, легко и уверенно шагающая через Большой зал. Разговор с тремя учениками, каждый из которых казался слишком разным, слишком странным, чтобы образовать сплочённую группу. И всё же — эта группа существовала, и Элла была не просто частью — центром. Ни капли скованности, ни намёка на попытку исчезнуть в тени. Напротив — полное ощущение, что это и было её место.              — Знаешь, — спокойно сказал Римус, не отрываясь от страницы, которую только что перевернул, — возможно, ты всегда видел не саму Эллу, а только образ. Тот, каким хотел её видеть.              Голова Джеймса медленно повернулась в сторону друга.              — Что?              — Видел не человека, а «младшую сестру Джеймса Поттера». Образ, тень, дополнение к собственному имени. А она с самого начала, возможно, была совсем другой. Просто не рядом.              — Спасибо, профессор психологии, — пробормотал Джеймс, но в голосе не звучало раздражения.              — Пожалуйста, — с прежним спокойствием отозвался Римус, и уголки губ чуть приподнялись в почти незаметной улыбке.              — Лично я рад, что Элла теперь с ними, — неожиданно добавил Сириус, доедая булочку, размазывая крошки по тарелке. — Не в том смысле, что тусуется с Барти — этот тип точно способен задушить кого-нибудь за баллы Слизерину. Но если Рег действительно её уважает — значит,              Элла чего-то стоит. Реджи не тратит своё время по пустякам.              — А Эван? — пробормотал Джеймс, будто спрашивал не о человеке, а о привидении. — Он ведь всегда…              — Эван как раз таки самый нормальный, — перебил Сириус. — Странный — да. Но умный, спокойный. Не лезет ни к кому. Держит дистанцию, но без презрения. А с Эллой… кажется, действительно общий язык нашли.              Тишина повисла на несколько мгновений. Мысли Джеймса шли кругами, как будто прошлое рассыпалось на куски, а новое понимание медленно собиралось заново. Взгляд сестры, походка, жесты — всё казалось другим, не хуже и не лучше, а просто… другим.              — Надо будет поговорить с ней, — наконец произнёс Джеймс, всё ещё уставившись в чашку.              — Только не делай это, как будто вызываешь на допрос, — фыркнул Сириус, откидываясь на спинку скамьи. — Элла не подчинённая.              — В курсе, — вздохнул Джеймс, но всё же на губах появилась усталая улыбка. — Но, чёрт побери… сестра же. Хочется знать, с кем дружит.              — Поздно, — философски заметил Римус, вновь углубляясь в книгу, словно разговор был лишь кратким отступлением от чего-то более постоянного. — Живёт своей жизнью.              — И, похоже, делает это лучше, чем вся наша великолепная четвёрка, — добавил Питер, с осторожностью разливая тыквенный сок и почти проливая на скатерть.              Толпа студентов медленно рассасывалась, оставляя за собой лёгкий гул голосов, аромат тыквенного пирога и шелест мантии. Четверо гриффиндорцев вышли из Большого зала почти последними, лениво переговариваясь на ходу. Джеймс шёл чуть впереди, задумчиво засунув руки в карманы мантии, пока Сириус, Римус и Питер плелись следом, обсуждая предстоящие занятия.              Зал затих, двери уже почти закрылись за последними студентами, когда где-то справа раздались торопливые шаги. Размашистые, сбивчивые, совсем не осторожные — и через секунду из-за поворота вылетела Лили Эванс.              — Ой! — выдохнула она, неловко подскользнувшись на полированном камне. Папка с пергаментами выскользнула из рук, завитки текста разлетелись веером.              Джеймс не успел увернуться. Удар оказался мягким, но неожиданным — и прежде чем кто-либо успел среагировать, Эванс буквально врезалась в него, потеряв равновесие и потянув за собой. Поттер подался назад, удерживая её за локти, но сам едва устоял на ногах.              — Чёрт... — прошептала Лили, застыла в сантиметре от его лица. Рыжие волосы щекотали щёку, глаза цвета весеннего леса смотрели испуганно и одновременно растерянно. — Прости, я... я бежала. Опаздываю к Слагхорну.              — Всё в порядке, — чуть хрипло ответил Джеймс, медленно отпуская её. — Не каждый день меня сбивают с ног такие прекрасные люди.              Лили моргнула, немного порозовела, а потом, быстро опустив глаза, начала собирать бумаги. Римус уже присел рядом, помогая ей аккуратно собрать пергаменты. Питер держал раскрытую папку, пока Сириус с ленцой наблюдал за происходящим.              — Спасибо, Люпин, — кивнула Лили, принимая свитки. — И... эм, Поттер, прости ещё раз. Надеюсь, не слишком сильно ударилась?              — Я вообще-то жив, — усмехнулся Джеймс. — Даже приятно.              Эванс бросила на него взгляд — почти насмешливый, почти тёплый — и, выпрямившись, поспешила к выходу, всё ещё поправляя волосы.       Тишина, повисшая после её ухода, оказалась неожиданно насыщенной. Сириус с прищуром посмотрел на Джеймса, всё ещё стоящего, как вкопанный, с еле заметной улыбкой.              — Ну всё, крышу снесло, — протянул Блэк. — Он потерян для общества. Только и осталось, что ждать приглашения на свадьбу.              — Она прекрасна, — мечтательно сказал Джеймс, будто не слыша друга, и снова уставился в пространство, куда минуту назад исчезла Лили.       Сириус фыркнул и повернулся к остальным:              — Эй, профессор Люпин, мистер Петтигрю — как будем звать эту новую великую пару? У Поттера и Эванс должна быть достойная репутации кличка.              — ДжиЛи? — неуверенно предложил Питер.              — Поттванс, — сухо заметил Римус. — Или ЛиДжей?              — ЛиДжейм звучит как проклятье, — рассмеялся Сириус. — Подойдёт идеально. Проклятье, от которого наш дорогой друг не избавится никогда.              Питер захихикал, Римус сдержанно улыбнулся. Джеймс лишь покачал головой, но с лица не сходила лёгкая, почти юношеская, странно искренняя улыбка. Казалось, он даже не замечал подколов — слишком был поглощён чем-то своим, новым, только что расцветающим внутри.              Словно внезапно что-то стало на свои места. Джеймс весь оставшийся день наблюдал за рыжей "бестией" сам все ещё отрицая свою заинтересованность... и Элла снова ушла на второй план. Да и если ей с новыми друзьями хорошо, зачем мешать, разводить лишние ссоры?       

★

      Когда всё это началось?              Элла не могла точно вспомнить. Ни даты, ни первого настоящего разговора. Ни слова, после которого всё изменилось. Просто — в какой-то момент реальность, к которой она привыкла, стала другой. Не внезапно, не резко. А так, будто кто-то тихо, почти незаметно подменил фон в её картине мира.              Когда она успела подружиться с Барти и Регулусом?              Мысль пришла, как только за её спиной затихли шаги в коридоре. Она остановилась у высокого окна, где свет пробивался сквозь пыльные витражи, и, щурясь, смотрела на плывущие за стеклом облака. Ответ был расплывчатый, почти нелепый в своей простоте.              Сначала был Эван.              Тихий, сдержанный, с ясными голубыми глазами, в которых всегда будто бы отражалась какая-то внутренняя тишина. Он просто был рядом. Без объяснений. Без навязчивости. Сначала — когда искала сову. Потом — в поезде. А дальше — всегда ходили вместе в Хогвартсе. Он не задавал глупых вопросов. Он умел молчать так, что это казалось полноценным разговором. Рядом с ним не нужно было защищаться.              А потом... потом появился Барти.              Нет, не появился — его представил Эван. Почти небрежно. “Крауч, это Элла. Элла, это Барти. Он бывает невыносим, но не всегда.” Барти окинул её взглядом — быстрым, цепким, почти хищным — и усмехнулся. Высокомерно, как ей тогда показалось. Поджал губы, сказал что-то язвительное в сторону Эвана и отвернулся, будто она была прозрачной. Элла тогда подумала: вот с кем точно не сойдёмся.              Но вышло иначе.              Через несколько дней — уже за завтраком — Барти вдруг сел напротив, откинулся на спинку с таким видом, словно всегда был частью грифендора сказал:              — Интересно, Поттер, ты умеешь смеяться? Или у вас, гриффиндорцев, это не принято?              Голос был насмешливый, но в глазах уже не было холода. И она, к собственному удивлению, ответила. Колко. В тон. И он рассмеялся — по-настоящему, громко, искренне. Так весело, что даже Доркас оценила. Ему было плевать что там говорят люди вокруг, он выбрал слушать себя.              После этого всё стало как-то… живым.       Барти оказался не просто язвительным. Он был смешным. Дерзким. Полным неожиданностей. Мог насвистывать марши из «Волшебных дуэлей 19 века», пока кто-то пытался сосредоточиться на эссе, а потом вдруг блестяще разобрать сложнейшую формулу трансфигурации, как будто в этом не было ничего особенного. С ним было громко. Энергично. Иногда раздражающе. Но точно — не скучно.              А потом — появился Регулус.       Точнее, Элла начала замечать, что он рядом. Всегда — чуть поодаль. Всегда — с лёгкой тенью иронии во взгляде. Никогда не лез первым, но и не исчезал. Он был… как река подо льдом. Молчаливый, напряжённый, острый. С ним было неуютно — сначала. Но однажды, когда Барти ушёл с зельеварения в плохом настроении, именно Регулус остался рядом с ней в тишине. Не чтобы утешать, а просто — быть. Поддержал.              И с тех пор Регулус словно стал частью их негласного круга. Без слов. Без обещаний. Просто — часть.              Это вышло как-то само, — подумала Элла, снова начиная идти. Мантия мягко скользила по каменным плитам. — Никто не звал. Никто не приглашал. Просто один шаг за другим. Один взгляд. Один разговор.              Никакой спешки. Никакого напряжения. Всё случилось так, как должно было — как будто что-то в ней давно откликалось на то, что скрывали эти трое. Не похожие друг на друга. Почти антагонисты. Но вместе — как странная, несовместимая мозаика, в которой вдруг сложилось всё.              Я просто оказалась там, где мне не нужно быть кем-то другим, — подумала Элла. — И этого оказалось достаточно.              …Она шла, не спеша, позволяя мыслям течь свободно, как вода между пальцами. Свет из окон будто дрожал, и мраморные стены Хогвартса казались более живыми, чем обычно — или, может, это просто был один из тех редких мгновений, когда мир внутри и снаружи совпадают.              — Поттер, ты собираешься всё-таки идти, или у тебя роман с витражом?              Голос Барти вынырнул из тишины резко, как фейерверк, пущенный в тёмное небо. Элла вздрогнула так сильно, что чуть не уронила сумку — и её содержимое. Сердце в груди прыгнуло куда-то в горло, и она резко обернулась.                    Барти стоял прямо за её спиной, совершенно бесшумно появившись, как это всегда у него получалось. Скрестив руки на груди, чуть наклонив голову, он смотрел на неё снизу вверх — с видом, в котором насмешка боролась с откровенным удовольствием от того, что он её напугал.              — Барти, ты… — Элла шумно выдохнула и прижала ладонь к груди. — Ты с ума сошёл? Хочешь, чтобы у меня сердце остановилось?              — Ну, если бы ты умерла, то мне пришлось бы нести твои книжки. А я не настолько альтруист, — усмехнулся он. — Хотя, признаю, реакция была зрелищной. Ещё бы пару секунд — и ты бы, наверное, кастанула в меня чем-то от страха.              — Не зарекайся, — пробормотала Элла, подбирая перо. — В следующий раз точно так и сделаю.              Он не отступил, остался рядом — ближе, чем обычно позволяют границы личного пространства. Смотрел пристально, внимательно, изучающе.              — Ты совсем улетела в себя, — сказал он чуть тише, уже без насмешки. — Лицо было такое, будто ты где-то в другой Вселенной.              — Просто думала, — пожала плечами Элла, делая шаг в сторону.              — Опасное занятие, — ухмыльнулся Барти, но шагнул следом. — Особенно в одиночестве.              — Поэтому ты и пришёл, чтобы спасти меня?              — Нет, — отозвался он. — Пришёл, чтобы испортить момент. Я в этом хорош.              Она посмотрела на него, прищурившись. И вдруг поняла: он действительно специально напугал её — не из жестокости, не из желания самоутвердиться, а просто… потому что знал, что она уже своя. А «своих» он подкалывал, пугал, выводил из себя. И защищал, когда нужно. Эта мысль — неожиданная и странно тёплая — осела внутри.              — Ладно, шутник, — сказала она, медленно выпрямляясь. — Пошли. У нас, кажется, через десять минут Чары.              Барти расправил плечи, сделал трагически-печальное лицо и картинно вздохнул.              — Опять Флитвик... нас ждёт такоооооой скучный урок. Наверное скучнее самого Регулуса...              Крауч рассмеялся представляя лицо хмурого друга, Элла подхватила энтузиазм слизеринца и тоже изобразила лицо Блэка. Так они и пошли на чары... весело. В самой тёплой , приятной душе атмосфере.