Глава 5 – Поговори со мной и попрощайся.

«Он был частью меня. Поэтому каждый

раз когда случается что-то

действительно интересное, я думаю "он

придёт и Я ему расскажу" забывая

О том что он не придёт»

-1948

      

      ★

             Элла шагнула в Большой зал вместе с остальными первокурсниками. День только начинался, и утренний свет лился сквозь высокие витражи, окрашивая стены мягкими золотистыми и алыми бликами. Это было их первое утро в Хогвартсе. Первый учебный день.              Доркас сонно брела рядом, всё ещё потягиваясь, будто только что встала с кровати. Она зевнула так широко, что казалось, проглотит свой воротник.              — Кто вообще решает начинать занятия с утра? Это же пытка, — бормотала она, — я не помню, когда в последний раз вставала так рано по своей воле… Разве что когда сова с письмом из Хогвартса прилетела. И то — ненадолго.              Элла тихо рассмеялась. На ней уже была аккуратно приглаженная гриффиндорская мантия, а волосы, хоть и небрежно, были заплетены в косу. Внутри всё ещё жил странный трепет: смесь неуверенности, радости, тревоги и какого-то упрямого тепла. Шляпа накануне шептала ей про Слизерин — долго, настаивая — но она выбрала Гриффиндор. Не потому что хотела быть героиней, а потому что имя Поттер всё ещё звучало гордо, и она не хотела разрушить это — особенно в глазах брата, который впервые за долгое время посмотрел на неё почти по-настоящему.              Большой зал гудел голосами. Старшие курсы уже расселись по своим местам, кто-то ел, кто-то читал «Пророк» между глотками тыквенного сока, кто-то смеялся, громко обсуждая вчерашние сплетни — распределение всегда порождало слухи. Особенно много говорили о том, младший брак Сириуса Блэка попал в Слизерин как и все Блэки... не то что кое-кто.              Взгляд Поттер тут же мятнулся в сторону Слизеринцев... Эван сидел рядом с Блэком и Краучем младшим... что же она знала про этих двоих? Тоже что и все... фамилию и общие сплетни.              — Эй, — Доркас ткнула её в бок. — Ты чего замерла? Пошли. Пока всё не съели.              Они сели за длинный стол Гриффиндора. Ближе к преподавательскому возвышению оживлённо переговаривались несколько старшекурсников. В углу стола Сириус с кем-то спорил — Элла услышала фамилию Малфоя и слово «слизняк». Джеймс сидел рядом, подперев щеку кулаком. Увидев её, он кивнул почти неуловимо. Элла ответила едва заметной улыбкой — а в мыслях промелькнуло:              "Поговори со мной"              — Что у нас первым уроком? — спросила Элла, наполняя чашку горячим чаем.              — Трансфигурация, — зевнула Доркас. — С профессором Макгонагалл. Говорят, она может превращаться в кошку. Надеюсь, она не проверяет домашку мяуканьем.              — Это ты мяукать будешь, если не проснёшься, — фыркнула Элла, без умысла задеть подругу нет, просто от того что представила себе эту картину.              Доркас что-то буркнула в ответ, но, кажется, внутренне согласилась. Она уже доедала булочку и тянулась за третьим тостом, когда по залу пронеслось движение: несколько старост поднялись с мест и стали звать первокурсников, предлагая собираться. Воздух наполнился шелестом мантий, звоном опустевших тарелок, недопитого чая и поспешных разговоров.              — Идём, — Элла подтолкнула подругу локтем. — Нам надо запомнить, где вообще класс трансфигурации. Или мы рискуем случайно оказаться в туалете для привидений.              Доркас вяло хихикнула, но поднялась. По дороге она всё ещё зевала и что-то себе под нос напевала — фальшиво и невпопад, но это хоть немного развеяло напряжение. Элла шла чуть впереди, придерживая книгу под мышкой, то и дело оглядываясь на движущийся поток учеников. Хогвартс будто только теперь начинал открываться перед ней — в утреннем свете коридоры казались ещё выше, стены — ещё более древними, а лестницы шептали под ногами тайны, о которых не рассказывают на экскурсиях.              Когда они свернули к винтовой лестнице, из-под камней вдруг вылетел Пивз, громко взвизгнув:       — О, первенькие! Мясцо свежее, розовенькое! Куда идём? Не туда! Ловушка там! Ловушка сям!              Он вильнул над головами, расплескав невидимую жижу из перевёрнутого ведра, и с хохотом исчез в стене. Кто-то взвизгнул, но, к счастью, всё обошлось. Элла резко вздохнула — всё-таки слышать о Пивзе и видеть его лично — две большие разницы. Он был одновременно смешным и тревожным, как буря, надвигающаяся с хихиканьем.              — Он правда так каждое утро? — прошептала Доркас.              — Надеюсь, нет, — ответила Элла, хоть и неуверенно. — Иначе я начну завидовать магглам.              Они миновали портрет с рыдающим рыцарем и наконец добрались до нужной двери — массивной, с бронзовой табличкой: Преобразования и Метаморфозы. Профессор М. Макгонагалл. Перед дверью уже стояли ученики. Некоторые — явно нервничали. Кто-то рассеянно перетирал край манжета, кто-то рылся в учебнике, шепча себе под нос теоретические принципы превращений.              Воздух в коридоре был прохладный, но от напряжения в нём стало как в парилке.              Дверь распахнулась сама собой — бесшумно, но строго. На пороге стояла профессор Макгонагалл: высокая, прямая, как стрела, в строгой изумрудной мантии и в той самой шляпке с перьями, о которой рассказывали старшекурсники. Её взгляд обвёл первокурсников — не грозно, но так, что спина сама собой выпрямилась.              — Прошу в класс, — сухо, но вежливо произнесла она.              Ученики начали входить. Элла поймала себя на том, что снова сжала ремешок своей сумки до побелевших костяшек.              Она глубоко вдохнула и шагнула за порог.              Класс по трансфигурации оказался просторным, но неуютным. Каменные стены, высокие окна с тусклым стеклом и тяжёлые деревянные парты — всё в нём дышало строгой дисциплиной и требовательностью. Однако в воздухе витала энергия, ощущавшаяся кожей — как лёгкий ток перед грозой. Это была не просто аудитория — это был мир, где всё могло изменить свою суть. Где дерево становилось металлом, животное — кубком, а невозможное — частью учебной программы.              Профессор Макгонагалл уже стояла у кафедры. Спина прямая, руки сцеплены за спиной, выражение лица непроницаемое. Она не делала вводных речей, не пыталась шутить или растопить атмосферу — её присутствие само по себе наводило порядок.              — Трансфигурация, — сказала она, отчётливо и чётко, — это точная и опасная ветвь магии. Одной лишь волей здесь не обойтись. Вам понадобится сосредоточенность, самоконтроль и знание. Особенно знание.              Несколько учеников опустили взгляды. Элла наоборот чуть выпрямилась. Она знала. Знала все правила, все базовые принципы, все возможные ошибки. Она готовилась к этому уроку с тех самых пор, как впервые открыла книгу по преобразованиям — тогда, в библиотеке, когда ещё даже не получила письмо из Хогвартса.       И когда Макгонагалл разложила на парте перед учениками деревянные спички и велела: «Преобразовать в иглу», — у Эллы не дрогнула ни рука, ни внутренний голос. Она почти не сомневалась в себе. Почти.       Всё было просто: концентрация, чёткая визуализация конечного объекта, внутренняя формула, которую она выучила наизусть. Взмах. Слово. Направление воли.       Тонкий щелчок — и перед ней, на парте, блеснула серебристая игла. Без сучка, без следа прежней текстуры. Идеально ровная. Почти медицинская в точности.       Она услышала, как кто-то рядом сдержанно выдохнул — кажется, Доркас. Кто-то сзади пробормотал:              «Ничего себе...»              Профессор Макгонагалл проходила между рядами, рассматривая результаты. Она не высказывала ни одобрения, ни порицания — лишь кивала едва заметно тем, у кого выходило, и спокойно шла дальше.       Когда она подошла к Элле, взгляд её задержался.              — Мисс Поттер, — проговорила она, подняв иглу пальцами. — Это... — она на секунду прервала себя, осматривая предмет на свету, — ...превосходный результат.              Элла не ответила, боясь, что голос выдаст то, что творилось внутри. Но лицо её вспыхнуло от едва сдерживаемой гордости.              — Десять баллов Гриффиндору, — произнесла Макгонагалл, чуть громче, чтобы все услышали. — И... — она посмотрела на Эллу внимательнее, и в её голосе впервые за урок прозвучало что-то личное, почти мягкое, — вы очень похожи на своего отца.              Элла вздрогнула. Привычное тепло и боль — оба чувства, такие родные и противоречивые, ударили сразу.              — Надеюсь, — продолжила профессор, и в её голосе проступила лёгкая ирония, — вы будете радовать меня в дальнейшем… не так, как Джеймс.              В классе кто-то тихо захихикал, но Элла уже не слышала. Всё внутри неё сжалось от этого мгновения — потому, что её сравнили с отцом. С человеком на которого она равняется.. с человеком который летом после работы иногда сидел с дочкой в библиотеке и обучал её.              Когда урок закончился, и ученики стали собирать вещи, Элла ещё на мгновение задержалась за партой. Получилось ли у Джеймса также хорошо?       

★

      Коридор, по которому они шли, постепенно оживал — здесь и там из арок выходили ученики, слышались шаги, приглушённые разговоры, редкие смешки. После первой трансфигурации первокурсники немного разомкнулись: кто-то возбуждённо делился впечатлениями, кто-то просто молчал, переваривая случившееся. Элла шла рядом с Доркас, глядя вперёд с лёгким прищуром — она старалась не потерять в потоке нужную дверь, но в глубине души ей просто хотелось сохранить в себе остатки ощущения от прошлого урока. Будто носила в ладони нечто хрупкое, важное.              — Если на чарах тоже будет легко, — сказала Доркас, почесав щёку, — я, возможно, передумаю проклинать утренние подъёмы.              — Не радуйся раньше времени, — тихо усмехнулась Элла. — Может, нам просто повезло.              — Повезло, — фыркнула Доркас, — это когда ты превращаешь деревяшку в иголку, а не в крошку, как у меня.                    На повороте они почти столкнулись с рейвенкловцами. Поток учеников из обеих сторон слился в один перед высокой дверью в аудиторию чар. И тут, с неожиданной грацией, но в лёгкой спешке, меж ними проскользнула Пандора Сайлстрим — выверенная в движениях, но слишком торопливая, чтобы избежать лёгкого столкновения плечами. Её тёмная мантия мягко задела Эллу, и она обернулась.              — Простите, — бросила Пандора, чуть запыхавшись, глаза её вспыхнули почти театрально. — Это были мозгошмыги. Я клянусь.              — Мозгошмыги? — переспросила Доркас, приподняв бровь, а Элла с трудом удержала смешок.              — Ну а кто ещё мог заставить меня потерять трек времени? — Пандора ответила с таким видом, будто говорила о чём-то вполне логичном. — Мозгошмыги из третьего коридора. Особенно после трансфигурации. Я почти уверена, они питаются усталостью.              Она повернулась и ушла к своим, оставив за собой лёгкий шлейф чернильно-фиолетового запаха и немой вопрос — то ли шутка, то ли предупреждение.              — Эти рейвенкловцы… — протянула Доркас, — странные.              — Или просто умные, — задумчиво сказала Элла. — Такие умные, что выглядят как странные.              Дверь в класс чар медленно открылась, и поток учеников начал втекать внутрь. Элла вдохнула глубже. Зал чар был заполнен мягким светом, который проникал сквозь высокие окна и рассеивался по старинным деревянным столам. Ученики начали садиться, и атмосфера постепенно наполнилась лёгким шепотом. Элла с Доркас устроились на свободном месте в первом ряду, старательно не обращая внимания на возбуждённый гул, царивший в классе.              Профессор Флитвик стоял у доски, его маленькая фигура казалась ещё меньше из-за высоких стульев и стола, за которым он работал. Он был одним из тех преподавателей, чья энергетика сразу же притягивала внимание. Его голос был мелодичен, с лёгким оттенком возбуждения, будто каждое слово представляло собой часть волшебства, которое он сам был так любезен раскрывать перед своими учениками.              — Итак, — начал профессор, — чарование — это не только магия. Это искусство, наука и… искусство снова. Всё, что мы будем с вами изучать, тесно связано с тем, как волшебство воздействует на материю и как его можно направить на трансформацию того, что нас окружает. Но при этом помните, что безопасность превыше всего. Помните, что даже самые простые заклинания могут быть опасны, если их использовать без должного контроля.       Он заметил, как ученики внимательно слушают, некоторые записывают, а другие просто смотрят с уважением. Но для некоторых это было не новым — особенно для Эллы, которая уже знала основные теоретические положения по чарованию.              — Теперь, давайте познакомимся, — продолжил профессор Флитвик, начиная обходить столы. — Знаю, что многие из вас, может быть, уже знакомы друг с другом, но нам предстоит работать в команде, и важно понимать, кто сидит рядом. Я буду начинать с того, кто сидит ближе всего.              Он прошёл по ряду, начиная с самых первых учеников, задавая им лёгкие вопросы, чтобы разрядить атмосферу.              Ученики отвечали, нервничая, но постепенно, когда подходило время переходить от одного ученика к другому, многие становились увереннее. Наконец, очередь дошла до Эллы.              Профессор Флитвик прищурился, и, как всегда, его лицо приняло выражение особой сосредоточенности. Он посмотрел на неё с лёгким интересом, затем покачал головой и произнёс с явным, почти не заметным вздохом:              — На первом уроке Блэк... сейчас Поттер... лишь бы снова не дуо.              Элла почувствовала, как её лицо немного покраснело, хотя она старалась не обращать внимания на слова профессора. Доркас рядом с ней сдерживала смех, но по глазам Элла увидела, то что Медоуз оценила юмор Флитвика.      

★

      После урока чар Элла и Доркас направились в сторону Большого зала. Время обеда, и коридоры были наполнены смехом и разговорами учеников, каждый из которых стремился занять своё место за столом. Две грифендорки шли рядом, обсуждая, как прошёл урок, когда их внимание привлекло что-то в конце коридора.              — Смотри, Джеймс... — начала Доркас, подталкивая Эллу локтем.              Поттер заметила, как её брат вместе с Сириусом и Питером яростно мчались по коридору, будто кто-то гнал их, и в тот момент, когда она успела уловить причину суеты, услышала голос Филча:              — Где вы, мерзавцы? Я вас поймаю!       Сириус, не в силах сдержать смех, отпрыгнул от стены и резко изменил направление, а Джеймс с Питером ускорились, пытаясь сбить с толку свирепого привратника.              — Быстрее! Он совсем рядом! — крикнул Джеймс, и все трое исчезли за углом, оставив Филча проклинать их на всю округу. От чего дети вокруг смеялись все больше.              Элла наблюдала за сценой с лёгким удивлением и сдержанной улыбкой. Это было типично для её брата и его друзей — беззаботно и шалопейски. А в следующий момент её голове возникла картинка: она бежит рядом с ними, чувствует ту же лёгкость, как будто вся школа была на их стороне. Энергия беззаботности, смех и шутки, кто-то из ребят кричит что-то, и все вместе в какой-то момент — словно одно целое — они прыгают через лестницу, уклоняясь от сурового Филча. Всё это казалось таким естественным, таким... свободным. Как будто все проблемы исчезали бы, если бы она была с ними. Отпустив всё, как они, просто быть частью этой игры.              В её воображении, она видела, как они вместе скрываются за поворотом, смеясь, а потом выходят из-за угла, как герои комиксов, не думая о том, что будут за этим последствия.              Но её мечта исчезла так же быстро, как и появилась. Вдруг, как гром среди ясного неба, Доркас дёрнула её за рукав, прерывая этот поток мыслей.              — Эй, ты куда? — спросила она, подталкивая Эллу чуть вперёд. — Они уже все убежали. Нам не стоит тут стоять, а то от Филча попадёт.       Элла, словно очнувшись, оглянулась и увидела, как коридор снова наполнился тишиной. Джеймс и его друзья, смеясь, уже исчезли за угол, оставив позади только следы своих шагов. Элла почувствовала легкую растерянность, как будто на мгновение вышла из реальности и вернулась в неё, столкнувшись с окружающей атмосферой. Она быстро встряхнулась, возвращая себя в привычный ритм.              — Ты права, — сказала она, вздохнув, снова ориентируясь в ситуации. — Давай пойдём, а то нас точно застанет не обед, а обьедки              Доркас, уже шагнувшая вперёд, оглянулась и с улыбкой поторопила её.              — То-то же! Сначала еда, потом думай о всяких приключениях, — подмигнула она.              "Поговори со мной"              Элла улыбнулась в ответ, но внутри нее еще теплилось отголосок той мимолетной фантазии. Она вдруг осознала, насколько сильно отличалась ее жизнь от жизни брата. Джеймс и его друзья жили полной жизнью, не боясь нарушать правила и наслаждаясь каждым моментом. Она же, наоборот, всегда старалась быть рассудительной и ответственной.              Пока они шли в Большой зал, Элла не могла отделаться от мысли о том, как бы она поступила, если бы действительно оказалась рядом с Джеймсом и его компанией в тот момент. Поддалась бы импульсу и побежала вместе с ними, или осталась бы в стороне, наблюдая за происходящим со стороны? Этот вопрос не давал ей покоя.              Войдя в Большой зал, они заняли свои места за столом Гриффиндора. Шум и гам стояли невообразимые, но Элла почти не замечала этого, погруженная в свои мысли. Она машинально взяла тарелку и наполнила ее едой, но аппетита особо не было. Ее взгляд блуждал по залу, и она невольно искала глазами брата. Потому что грифендорка была уверена что тот за время когда она шла в Большой зад, успел обдурить Филча и каким то магическим способом оказался тут первее.              Наконец, она увидела Джеймса, сидящего там на другом конце стола, словно олицетворяя саму суть беззаботности. Его широкая улыбка и искренние, яркие глаза отражали всю ту энергию, которая всегда вела его вперед. Он был в своей стихии — уверенный, живой, неподвластный никаким заботам. В его окружении всегда были друзья, смех и шум. Он был центром внимания, и казалось, что мир подстраивается под него. В этот момент Элла почувствовала, как что-то внутри неё начинает трогаться. Это было нечто большее, чем просто восхищение. Это было какое-то непреодолимое желание — оказаться частью этого мира, хоть на мгновение. Она, словно, почувствовала, как лёгкость и свобода, которые излучал её брат, проникают в её душу.              Она смотрела на него и видела, как его смех, его оживлённый разговор с друзьями, его уверенность стали частью не только его жизни, но и того места, где он был. Всё это казалось таким лёгким, таким настоящим. В его глазах не было места сомнениям, и этот взгляд, полный абсолютной свободы, казался таким притягательным. Элла вдруг ощутила, как её собственные мысли стали тяжёлыми, как её внутренние ограничения, все те заботы и накручивания, которые она сама себе ставила, придумывала, становились чем-то чуждым. Ей хотелось раствориться в этом потоке энергии, стать как он — живым и свободным.              Весь остаток обеда она провела, поглощённая своими мыслями. За шумом и разговорами, за запахами вкусной еды, Элла пыталась понять, что именно привлекло её. Она пыталась рассмотреть все грани этого желания, которое возникло в ней так внезапно и так остро. Может быть, всё дело в рутине, из которой она давно пыталась вырваться? Она всегда шла по намеченному пути — была рассудительной, следовала правилам, не нарушала установленных границ. Но вот этот момент, эта свобода, эта небрежность в поведении Джеймса и его друзей казалась ей чем-то совершенно новым, волнующим... а не чувством преданности.              Элла внезапно осознала, что дело не только в желании развлечься. Она всегда чувствовала себя немного в стороне, как будто наблюдала за жизнью других, а не проживала свою собственную. Внутри нее зрела потребность в приключениях, в новых впечатлениях, в чем-то, что заставило бы ее почувствовать себя по-настоящему живой. И вот, увидев своего брата и его друзей, она вдруг поняла, что именно этого ей и не хватает.              Младшая Поттер совсем не заметила как обед закончился, и то как следом пошла за компанией друзей оставив Доркас в недоумение. Они уже вышли из Большого зала, и поток голосов, гулкий и яркий, стал рассеиваться по каменным коридорам Хогвартса, разбиваясь о колонны и арки. Воздух пах горячим тыквенным пирогом и влажным камнем.              Джеймс, Сириус , Римус и Питер — шли впереди по коридору, освещённому рыжими всполохами факелов. Смеялись, перекидывались фразами, не заботясь о том, кто их услышит. Элла шла следом — не по-настоящему с ними, но и не в стороне. Расстояние между ними — всего несколько шагов, а ощущение, словно целая пропасть.              Она собиралась — уже почти выдавила из себя «Джеймс!», чтобы просто… сказать что-то. Пусть глупость, пусть что угодно. Главное — быть услышанной. Быть рядом.       Но вдруг:              — Эл, не такая крутая, — сказал Джеймс с лёгкой насмешкой в голосе. Он не обернулся, не понизил голоса — будто бы сказал это так, мимоходом, но метко.              — Не то чтобы она скучная, — добавил он, весело хлопнув Сириуса по плечу, — просто... Ну ты сам видел, она вечно держится особняком. После того лета я совсем не узнаю свою Эллу.              Сириус что-то хмыкнул в ответ, а Ремус — как показалось Элле — лишь посмотрел вперёд, ничего не сказав. Но этого уже было достаточно.              Словно что-то невидимое ухнуло внутри неё, провалилось в живот. Сердце замерло, а потом загрохотало с новой силой — только теперь не от волнения, а от глухого, непрошеного удара. Она застыла рядом с ближайшей аркой, спиной к холодному камню, стараясь не шуметь дыханием.              Обед, уют, разговоры — всё вдруг потеряло вкус. Мир будто покрылся тьмой, не тронув никого, кроме неё.       Она могла уйти. Вернуться наверх. Уткнуться в книгу, как делала раньше. Сделать вид, что ничего не слышала. Но... её довольно громко будто нарочно позвал знакомый голос, не такой тёплый, скорее наполненый холодом.              — Эй, Элла! - Эван стоял чуть позади Джеймса, беззаботно и уверенно, как будто весь мир был у него под ногами. На мантии, был отчётливо вышит зелёный герб с серебристой змеёй. Он выглядел расслабленным, не придавая значения той ситуации, которая сложилась... как бы сделал все это нарочно. Белокурые волосы, небрежно растрёпанные, а не так как полагается приличному чистокровному. – Пошли прогуляемся.              Элла замерла, стоя рядом с аркой, словно оказавшись в ловушке между двумя мирами. Свет казался тусклым и холодным, хотя на улице и было тепло. Множество звуков, громкие шаги студентов и разговоры, вдруг отдалились, словно всё это происходило за занавесом. Она почти не слышала ничего, кроме собственного сердцебиения, которое теперь стучало в ушах. Чувство пустоты, которое охватило её, было таким сильным, что казалось, она потеряла связь с реальностью.              Её взгляд скользнул к Эвану. Он уже стоял перед ней, чуть наклонив голову, с той самой наглой и уверенной ухмылкой, которая кажется всегда сопровождала его. Он будто бы был выше всех, и, возможно, даже не заметил, как глубоко задел её внутреннюю боль.              Её пальцы неосознанно сжались в кулаки, а взгляд опустился на пол. Тот самый холодный момент, когда ты понимаешь, что всё, о чём думал раньше, теряет смысл. Поттер чувствовала себя как стеклянная фигурка, которую сейчас могли просто разбить. Но Эван стоял перед ней, не осознавая всей важности того, что происходило. Он только что вошёл в её мир и, возможно, даже не знал, насколько глубоко Элла ощущала каждое его слово.              Он снова заговорил, понимая, что её реакция не будет мгновенной. Специально... пытаясь задеть кого-то, но непонятно кого. Ведь грифендорка точно не чувствовала этой интонации по отношению к себе.              — Что, Эл, боишься? — Его голос был почти весёлым, небрежным. — Ну ты же не такая скучная, правда?              В тот момент произошла полная ясность. Всё встало на свои места, и перед глазами открылась точная картина происходящего. Эван действовал сознательно, всё было тщательно спланировано. Он умело привлёк внимание окружающих, говорил громко и вызывающе, чтобы не оставить сомнений — в центре их внимания должны быть только они двое. Все взгляды, которые до этого были рассеяны, теперь сосредоточились на них. Эван сделал это намеренно, и именно в этом заключался смысл его поступка: он хотел, чтобы все увидели, как Элла реагирует, чтобы Джеймс понял, что происходит.              Её взгляд, невольно и без усилий, скользнул в сторону брата. Джеймс, стоящий немного в стороне, уже был на грани взрыва. Его гнев, казалось, готов был вырваться наружу в любую секунду. Смущение и оскорбление, которые он переживал, не скрывались. Поттер считал что Эван, «слизняк», как он называл всех слизеринцев, не имеет права разговаривать с его сестрой, не может так просто подходить к ней и говорить что-то. Взгляд был полон отчаянной надежды, что Элла ответит ему так, как он того ожидает, что она почувствует ту же неприязнь и презрение к «слизнякам», что и он сам. Но этого не случилось.              В тот момент Элла поняла, что Эван сделал всё это не случайно. Слизеринец слышал. Слышал все что говорил Джеймс и видел её реакцию на это. Именно поэтому ответ прозвучал таким каким ожидал его услышать Эван, а не таким как Джеймс.              — Давай, всегда рада снова поговорить с тобой Эван.              Это был первый день учёбы в Хогвартсе, но не первый который столкнул её к такому решению. Теперь не существовало той девочки что будет ждать одобрения брата... что весь год будет бегать за ним, нет. Элла Поттер решила следовать за протянутой слизеринской рукой. В первый же день.