Больница

Шинджу медленно шла по коридорам больницы, её шаги глухо отдавались по кафельному полу. Запах антисептика, обычно такой резкий, сегодня казался ей почти незаметным — мысли были заняты другим. Отец редко просил её прийти так срочно, особенно в рабочее время. Она остановилась перед дверью его кабинета, на мгновение задержав руку в воздухе. "Что-то случилось? Может, он заболел? Но нет, вчера вечером он выглядел как обычно — усталым, но здоровым." Постучав, она услышала, что может войти. Шинджу осторожно прикрыла за собой дверь, шагнув в знакомый кабинет отца. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь жалюзи, рисовали на полу ровные полосы света, в которых медленно кружились пылинки. Всё здесь было до боли знакомо — аккуратные стопки медицинских журналов, блестящий стетоскоп на диване, который стоял где-то в углу, не привлекая внимания, семейная фотография в простой деревянной рамке, где они все выглядели счастливыми. В детстве она часто сюда приходила, чтобы спрятаться от воспитания матери. Играла в главврача, а отец и его подчинённые иногда подыгрывали милой малышке. Она непроизвольно улыбнулась, вспоминая былое. Отец сидел перед ней за своим рабочим столом, его обычно безупречно белый халат был слегка помят, а взгляд казался усталым и отрешённым. Он медленно поднял глаза, увидев дочь, и жестом пригласил сесть. Шинджу опустилась на стул, ее пальцы непроизвольно сжали ремень школьной сумки, оставляя на коже легкие вмятины. — Всё в порядке? Отец на секунду задумался, как будто подбирал слова. Он снял очки и провел рукой по лицу, словно пытался стереть накопившуюся усталость. — Я хотел бы обсудить кое-что, — начал он, и в его голосе появилась та самая профессиональная интонация, которую он использовал, сообщая пациентам сложные диагнозы. — В последнее время я стал замечать кое-что странное. Вокруг тебя. Он сделал паузу, подбирая слова, и в этот момент Шинджу заметила, как тень пробежала по его лицу. Отец всегда был человеком науки, рациональным и спокойным, но сейчас в его глазах читалось что-то, что она не могла определить. Тревога? Растерянность? — Я врач, - продолжил он, — Привык верить фактам. Полагаться на анализы, на рентгеновские снимки, на цифры на тонометре. Но... — его голос дрогнул, — твоя мать и ты... вы обе изменились так резко, так внезапно. Без видимых причин. За какие-то пару недель. Шинджу почувствовала, как по ее спине пробежал холодок. Она видела, как отец напряженно сжимает руки на столе, что аж костяшки побелели. — Твоя мать... — он с трудом выдавил слова. — Она стала другой. Более холодной, отстраненной. Как будто что-то внутри нее... погасло. — Его голос сорвался на последнем слове. — А ты... напротив. Стала живее, открытой. Как будто нашла что-то важное. Он поднял на дочь взгляд, полный немого вопроса, и Шинджу вдруг осознала, как сильно хочет рассказать ему правду. О стандах. О битвах. О той силе, что пробудилась в ней. Но слова застряли в горле - как объяснить то, во что он, человек науки, возможно, никогда не поверит? Шинджу небрежно подперла подбородок ладонью, пальцы её другой руки начали выписывать в воздухе замысловатые узоры, будто пытаясь визуализировать свою мысль. — У меня появились друзья, — протянула она, нарочито медленно, подбирая слова. Губы её искривились в лукавой полуулыбке. — В конце концов, я же подросток. — Палец её правой руки вдруг начал крутиться у виска, изображая классический жест сумасшествия. — Подростковый бунт, папуль. Ты же знаешь - гормоны, эмоции, вся эта ерунда. Тёплый, бархатный смех отца заполнил кабинет, разливаясь по углам, где обычно царила строгая больничная тишина. Этот смех всегда напоминал Шинджу звук далёкого колокольчика - чистый, искренний, лишённый всякой фальши. Совсем не похожий на тот, что она слышала от матери время от времени — высокий, натянутый, будто туго натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. Доктор Шимур редко бывал дома — его жизнь была расписана по минутам между операциями, приёмами и научными исследованиями. Но те редкие моменты, когда он находил время для семьи, становились маленькими праздниками. Он умел за пять минут ужина расспросить обо всех школьных новостях, за десять минут перед сном — помочь разобраться с трудной задачкой, а за пятнадцать минут утреннего кофе — дать столько житейской мудрости, что хватало на целую неделю. Глядя сейчас на отца, Шинджу в очередной раз задалась вопросом — как два таких разных человека вообще сошлись? Аризу с ее вечными правилами, расписаниями и бесконечным контролем. И Юто — с его спонтанными идеями, готовностью слушать и той особенной теплотой, которая исходила от него, как тепло от старого вязаного свитера. Но в этом, пожалуй, и была их странная гармония — они дополняли друг друга, как день и ночь, как земля и небо. Отец часто говорил, что мать раньше была совсем другой — смеялась по-настоящему, любила неожиданные сюрпризы, могла запросто отменить все планы и уехать куда-нибудь на рассвете. Шинджу ловила себя на мысли, что иногда, очень редко, в маминых глазах мелькает что-то от той женщины, о которой рассказывал отец. Мимолётная тень, проблеск... и снова ничего. — Значит, друзья... — его голос звучал задумчиво, словно он перебирал в памяти собственные юношеские воспоминания. Пальцы автоматически потянулись к ящику стола, где всегда лежала пачка его любимых мятных леденцов, но остановились на полпути - сейчас было важнее слушать, чем утолять профессиональную привычку к сладкому. Шинджу, увидев этот жест, невольно улыбнулась. Она помнила, как в детстве тайком брала эти леденцы из его карманов, а он делал вид, что ничего не замечает. Теперь же она взрослая, а он все тот же — только седины стало чуть больше, а в глазах появилась та глубина, которая бывает у людей, слишком часто сталкивающихся с чужой болью. — Расскажешь мне о них? Или это строго секретно? В его голосе не было ни капли насмешки — только искренний интерес. Шинджу почувствовала, как в груди теплеет. — Ну, если ты действительно готов к подростковым драмам... — Шинджу переплела пальцы на коленях, чувствуя, как неожиданно захлестнувшие воспоминания окрашивают ее щеки в розовый цвет. — Есть Джоске с его... э-э... уникальным чувством стиля. — Она невольно улыбнулась, представив, как бы Хигашиката отреагировал на такое описание. — Он вечно влипает в истории, но при этом умудряется выходить сухим из воды. И Окуясу... — Она замолчала, внезапно осознав, как странно звучат эти истории без контекста их безумных приключений. Как объяснить отцу те моменты, когда воздух буквально дрожал от необъяснимой энергии, когда законы физики внезапно переставали работать? Отец мудро промолчал, заметив её замешательство. Его руки спокойно лежали на столе — сильные руки хирурга, которые сейчас были расслаблены, без привычного напряжения рабочих часов. — Он смеётся громче всех, говорит, что думает, и однажды съел мой завтрак, потому что выглядело вкусно. — Она закатила глаза, но в голосе звучала тёплая нота. — Но если нужна помощь, то он первый, кто протянет руку. И Коичи... милый парнишка, тихий, скромный. Но в последнее время и он стал проявляться. Они все такие... разные, — наконец выдохнула Шинджу. — Но когда мы вместе, то я чувствую себя... Настоящей. Где-то в коридоре тикали часы, отсчитывая драгоценные минуты их разговора — тех самых минут, которые доктор Шимур выкраивал из своего бесконечного рабочего графика, чтобы оставаться отцом, которому она могла высказаться в трудную минуту. — Значит, я должен быть благодарен этим троим... — произнёс он тихо. В его голосе звучала та самая смесь радости и лёгкой грусти, которую испытывают все родители, понимая, что их ребёнок начинает жить своей жизнью. Шинджу кивнула, внезапно осознавая, как сильно ей хотелось, чтобы этот разговор никогда не заканчивался. Чтобы солнце так и осталось висеть где-то на горизонте, окрашивая всё вокруг в золотистые тона, а часы перестали отсчитывать время. Но даже понимая, что это невозможно, она знала — такие моменты остаются с ней навсегда, как драгоценные капли в часовом механизме жизни. Шинджу сделала глубокий вдох, собираясь подробно рассказать отцу о Джоске. Её губы уже раскрылись, чтобы продолжить рассказ, когда резкий телефонный звонок разрезал тишину кабинета. Телефон на столе затрещал, будто сердитый сверчок, нарушая атмосферу доверительной беседы. Отец взглянул на аппарат с выражением, в котором смешались досада и профессиональная ответственность. Его пальцы на мгновение замерли над трубкой — крохотная пауза, в которой уместилось всё его нежелание прерывать этот редкий разговор с дочерью. Она видела эту внутреннюю борьбу в его глазах — врач против отца. И дочь прекрасно понимала, что долг возьмёт верх. — Сейчас буду. — Его профессиональный голос прозвучал резким контрастом после тёплых интонаций их разговора. — Кто с ними ещё? Фамилии. Его взгляд скользнул к дочери, и в этом мгновенном контакте она поняла — их сегодняшний разговор окончен. Более того, её присутствие теперь требовалось в другом месте. — Понял. Иду. — Трубка опустилась на исходную позицию с тихим щелчком, но отец ещё секунду держал на ней руку, словно давая себе время переключиться. Он провёл другой рукой по лицу, словно стирая с себя маску усталости, и в его движениях появилась та самая целеустремлённость, которая всегда появлялась в экстренных ситуациях. — В отделение позвонили твои ребята. Хигашиката и Хиросэ. — Он потёр переносицу, прежде чем продолжить. — Нашли какого-то знакомого в траве с травмой черепа. А второго — с многочисленными переломами. Шинджу вскочила со стула, её сердце бешено заколотилось. — А сами они как? — голос дрогнул, выдав внутреннюю панику. — Не знаю... — его пальцы механически проверяли содержимое карманов. — Но вызвались поехать с нашими будущими пациентами. В коридоре уже слышались торопливые шаги медперсонала, готовящегося к приёму. Где-то там, её друзья могли быть в беде. А если Джоске и Коичи ввязались во что-то... значит, это точно не обычная уличная потасовка. Отец распахнул дверь, пропуская её вперёд. Шинджу видела, как меняется Юто — мягкие морщинки вокруг глаз напряглись, спина выпрямилась, даже голос стал глубже. Но когда он пропускал её, его рука на мгновение коснулась её плеча — тёплый, ободряющий жест, напоминающий, что где-то под этой профессиональной маской всё ещё тот самый папа, который только что слушал её рассказы о жизни. Они почти бежали по длинным коридорам, их шаги гулко отдавались от кафельных стен. Шинджу чувствовала, как сердце бешено колотится в груди. Отчасти от быстрой ходьбы, отчасти от тревоги. Джоске и Коичи... что они могли натворить на этот раз? И кто эти двое пострадавших? Лифт ехал мучительно медленно. Отец стоял, скрестив руки, его взгляд был устремлён в одну точку — Шинджу знала, что он уже мысленно прорабатывает возможные варианты лечения. Она же теребила край юбки, представляя худшие сценарии. Когда двери лифта наконец открылись, их встретил гул приёмного отделения. Через толпу мельком Шинджу увидела знакомые силуэты — высокий Джоске со своей привычной причёской и Коичи, размахивающий руками, что-то оживлённо объясняющий медсестре. Но сейчас больше всего её внимание привлекли две каталки. На одной лежал мужчина с неестественно бледным лицом, на лбу у него выделялась странная отметина — почти идеально круглый синяк. На втором... Шинджу замерла. Второй пациент был весь в крови, его конечности неестественно вывернуты, будто кто-то играл в куклой-марионеткой. — Что за чёрт... — прошептала она, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Отец уже подходил к носилкам, его голос прозвучал чётко и властно. — Готовьте операционную, у нас ЧМТ и множественные переломы. Взять анализы на... Но Шинджу уже не слушала. Её глаза теперь встретились с широко раскрытыми глазами Джоске, и в них она прочитала нечто, от чего кровь застыла в жилах. Это не было обычной дракой или несчастным случаем. Что-то здесь было не так... что-то совсем не так. Приблизившись, она заметила то, что не разглядела сначала — рану под правым глазом Джоске. Кровь уже запеклась, образуя темно-красную дорожку вдоль скулы, но рана все еще немного сочилась. Ее пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Хигашиката Джоске! — её голос прозвучал резко и властно, перекрывая больничный гам. Шинджу на ходу схватила со стойки медсестры пластырь и антисептик, не удостоившись ни единого вопроса — ее движения были настолько уверенными, что никто даже не попытался остановить. Тем более все в больнице знали Шинджу Шимур. Она подошла вплотную, ощущая запах железа от крови. —Ты немедленно рассказываешь мне все! — Джоске попытался отстраниться, но ее взгляд остановил его — темный, пронзительный, полный той самой стальной решимости, которую обычно можно увидеть у хирургов перед сложной операцией. — Сядь. — приказала она, указывая на потрепанный больничный диван у стены. Он послышался, и диван жалобно скрипнул под его весом, когда он тяжело опустился. Шинджу встала перед ними, закидывая свою коленку на его бедро, чтобы было удобно обработать рану. Ее тень падала на сидящего перед ней парня, и в полумраке приемного отделения она вдруг показалась ему не школьницей, а кем-то гораздо более взрослым и опасным. Её пальцы обрабатывали рану, движения точные, выверенные — годы наблюдений за отцом не прошли даром. — Хиросэ Коичи. — Обратилась она ко второму другу, завершая обрабатывать рану. — Тебя это тоже касается. Шинджу скрестила руки на груди, принимая позу, которую неосознанно копировала у отца: прямая спина, поднятый подбородок, взгляд, пронизывающий насквозь. Она ждала. И эта тишина перед ответом была страшнее любых криков. За их спинами продолжалась больничная суета — крики медсестер, скрип каталков, гул голосов. Но в этом маленьком углу у дивана время словно застыло, пока двое друзей стояли перед необходимостью объяснить, как обычная проверка школьника обернулась двумя тяжелыми травмами. — Шинджу, ты только не смотри так на нас... – Коичи пробормотал, его голос дрожал, а глаза упорно изучали узор на кафельном полу, лишь изредка бросая украдкой взгляды на разгневанную подругу. – А как мне ещё на вас смотреть, дураки? – её слова повисли в воздухе, холодные и острые. – Не так. – тихо ответил Коичи, его пальцы нервно перебирали край рубашки, оставляя на ткани влажные следы от вспотевших ладоней. Шинджу резко закинула голову назад, её взгляд устремился к потолку, где бесконечные белые плитки образовывали строгие геометрические узоры. Она сосредоточенно считала квадратики, пытаясь успокоить бурю эмоций, бушующую внутри. Глубокий вдох. Медленный выдох. Ещё раз. – Я спросила, что случилось? – на этот раз её голос звучал ровнее, но в нём читалась стальная нотка, предупреждающая, что шутки закончились. Джоске, до этого момента молча сидевший на больничном диване, сгорбившись, как провинившийся школьник, наконец поднял голову. Его обычно яркие глаза сейчас казались потухшими, а на лице застыло выражение усталой вины. – Хадзамада с переломами, – начал он, его голос звучал хрипло, будто после долгого молчания. – А второй... тот самый мошенник, который терроризировал Коичи – Тамами Кобаяси. Он под руку станда попал скорее всего, не знаем. Нашли уже в траве оглушённым. Шинджу медленно опустила взгляд с потолка, её глаза сузились, анализируя каждое слово. – Что за станд? Чей? – её вопрос прозвучал чётко, как выстрел. – Хадзамады, – продолжил Джоске. — Мы решили проверить его школьный шкафчик, а там... – он сделал паузу, глотнув воздух, – там была кукла. Огромная, какую используют художники. Я коснулся её, и он... его станд скопировал мою внешность. Хотел проникнуть к Джотаро под моим видом и... убить. Но мы успели раньше пересечься с ним. Она перевела взгляд на Коичи, ища подтверждения этой безумной истории в его глазах. Тот лишь кивнул, его лицо было бледным, как больничная простыня. – А как тогда этот Хадзамада получил столько переломов? Джоске неловко поёрзал на месте, его взгляд устремился в пол. – По дороге... на байкеров бычил. Они его нашли и... наказали. Она внимательно осмотрела свою работу — аккуратно наклеенный пластырь действительно лежал идеально ровно, закрывая ту самую злополучную рану. — Главное, вы в норме, — её голос прозвучал тише, чем обычно, почти шёпотом. Она указала на пластырь кончиком пальца, едва касаясь его. — А это откуда? Джоске невольно прикрыл глаз, когда её палец приблизился к его лицу. Его ресницы дрогнули. — Хотел мне глаз выколоть, — пробормотал он, так, словно это ерунда. Шинджу, не осознавая своих действий, провела подушечкой пальца по краю пластыря, проверяя, хорошо ли он держится. Её прикосновение было таким лёгким, что больше походило на дуновение ветерка. Случайно коснулась его кожи и почувствовала, как под пальцами его щека стала невероятно горячей. Она замерла, осознав, что происходит. Джоске не отстранялся, его дыхание стало чуть чаще, а по лицу расползался предательский румянец, который он тщетно попытался скрыть, опустив голову. Шинджу резко отдёрнула руку, словно обожглась. — Извини, — она поспешно заговорила, отводя взгляд в сторону. — Так... ровно наклеила просто. Проверить хотела. — Её слова звучали неестественно быстро, а в голове крутилась лишь одна мысль. "Зачем я это сделала? Что за глупость?" Внутри всё сжалось от неловкости. Шинджу мысленно представила, как бьёт себя по лбу за эту нелепую ситуацию, но внешне сохраняла спокойствие, лишь слегка покусывая внутреннюю сторону щеки. Она никак не могла понять, почему её рука сама потянулась к его лицу, почему ей так важно было убедиться, что рана хорошо обработана. Коичи, стоявший в стороне, вдруг сделал вид, что крайне заинтересовался плакатом на стене о правилах гигиены, давая друзьям хоть какую-то иллюзию уединения. Шинджу скрестила руки на груди, будто пытаясь создать между ними невидимый барьер. Ей хотелось провалиться сквозь землю от этой внезапной неловкости, но вместо этого она лишь глубже вжала шею в плечи, чувствуя, как жар разливается по её шее и ушам. — Вам нужно будет что-то ещё узнать от него? — срочно нужно было поменять атмосферу и русло разговора. Джоске прокашлялся, прежде чем ответить, и этот кашель прозвучал неестественно громко в тишине больничного коридора. — Было бы славно, — его слова вырвались почти шёпотом. В глубине души он ловил себя на странном желании – чтобы её рука снова коснулась его лица, чтобы этот миг неловкости продлился ещё хоть немного. — Я договорюсь с отцом о посещении, — она говорила ровным голосом, но кончики её ушей выдавали смущение. — Всё же вы не родственники. — Её губы дрогнули в лёгкой улыбке. — Но мы это правило обойдём, ведь вы со мной. Последние слова она произнесла с лёгким вызовом, будто бросая его всей больничной бюрократии. В её голосе звучала та самая уверенность дочери главного врача, знающей все лазейки в системе. Джоске наконец поднял глаза, и в них читалась неподдельная благодарность, смешанная с чем-то ещё, более тёплым и личным. — Спасибо, Шинджу, — он произнёс её имя особенно мягко, растягивая слоги, будто пробуя на вкус. В этом "спасибо" было больше, чем просто благодарность за помощь – это было признание чего-то невысказанного, того, что витало в воздухе между ними с момента её неловкого прикосновения. В коридоре зазвучали шаги – кто-то приближался. Шинджу инстинктивно отступила на шаг, восстанавливая дистанцию, но её глаза ещё секунду держали контакт с Джоске, будто заключая молчаливое соглашение. Сзади раздался голос коллеги отца — Рюноске Такахаши. Нейрохирург, работающий бок о бок с отцом Шинджу уже бог знает сколько лет. В коридорах больницы его всегда можно узнать по нелепому галстуку с мультяшными котиками – подарку от маленькой Шинджу на его сороколетие. Когда-то, лет десять назад, он был частым гостем в их доме, как и она в его отделении в дальнейшем. Тогда шестилетняя Шинджу обожала играть в больницу, и доктор Такахаси – единственный из отцовских коллег, который серьёзно относился к её игре. Он терпеливо лежал на кушетке в кабинете, изображая тяжёлого пациента, позволяя заворачивать себя в бинты, и даже стонал по сценарию, когда она делала уколы игрушечным шприцем. Сейчас, встретив её в коридоре, он по-прежнему улыбается той же тёплой улыбкой. За этой лёгкостью скрывается острый ум одного из лучших специалистов в городе. Именно к нему отец отправляет самых сложных пациентов. И раз он не был занят новоприбывшими, то ситуация не такая уж и страшная. — О-хо-хо! — его характерный смешок, по которому его узнавали во всей больнице. — Неужели это наша маленькая доктор Шимур? Шинджу обернулась, и её лицо невольно расплылось в улыбке. — Доктор Рю! Вы всё ещё носите этот ужасный галстук? — Ага! — он гордо потрогал пёстрый аксессуар с рисунком котят. — Твой подарок на мой день рождения, помнишь? Ты сама его выбирала, когда ты была совсем малюткой. Шинджу закатила глаза, но не смогла сдержать смешка. — И вы до сих пор его храните? — Ну конечно! — он подмигнул. — Это же моя самая ценная врачебная реликвия. Кстати, — его взгляд скользнул по её спутникам, — эти молодые люди, случайно, не те самые хулиганы, что притащили нам двух пациентов? Шинджу вздохнула. — Они не хулиганы. Они... — она замялась, — мои друзья. Доктор Рюноске приподнял бровь, но ничего не сказал. Вместо этого он достал из кармана халата леденец на палочке, как и много лет назад, он всегда носил в кармане, когда пытался безуспешно отказаться от курения, и протянул Шинджу. — На, как в старые времена. Только теперь, думаю, можешь сама развернуть, а? Шинджу взяла леденец, и на секунду ей показалось, что она снова та маленькая девочка, которая верила, что доктор Рюноске – самый мудрый человек на свете, но после папы конечно. — Спасибо, — улыбнулась она. — Не за что, — он кивнул, затем бросил оценивающий взгляд на Джоске и Коичи. — Ладно, раз уж ты за них ручаешься, а я случайно подслушал часть вашего разговора... Думаю, твой отец разрешит им навестить тех бедолаг. Но только под присмотром, ясно? Шинджу кивнула. Джоске и Коичи переглядываются – этот врач явно знает Шинджу куда лучше, чем они предполагали. А она, скрестив руки, делает вид, что не замечает их удивлённых взглядов. Но в глубине души ей приятно – в этом мире, где так многое изменилось, доктор Такахаси остался таким же, каким был в её детстве.