Часть 1

В троллейбусе мужчина кажется чужеродным элементом. Инопланетянином. Люди в таких костюмах обычно не снисходят до пользования общественным транспортом. У них машины стоимостью пары трешек где-нибудь в пределах Бульварного кольца, личный водитель и даже такси суперэлитное, где их называют по имени-отчеству, стоит лишь набрать номер. Этот чем-то напоминает Кате одного из акционеров компании, в которую она устроилась два дня назад. Она читала о нем в журнале «Личность». Молодой, успешный, уверенный в себе, уверенный чуть ли не на грани наглости. Но вряд ли люди с обложки будут пытаться разобраться, как оплатить проезд (а билет ему нужно было купить заранее, но Катя уверена: он этого не знал). На мужчину смотрят, улыбаются. Кате слышны смешки. Какой-то мужик, по виду обычный забулдыга, уже утром успевший отметить наступление нового дня, громко фыркает и просто, словно ни к кому не обращаясь заводит привычную шарманку раннеутреннего общественного транспорта: «Вот до чего страну довели, ироды!». Мужчина держится, наверное, неплохо. Он явно привык к разным взглядам. Он не тушуется от насмешек. Но он кажется Кате здесь лишним. И, наверное, он таким же лишним и неприкаянным ощущает сам себя. Он всё пытается уговорить водителя продать ему билет, все протискиваются мимо него. И тогда Катя берет свой проездной и прикладывает к турникету. Для него. — Спасибо, — он вскидывает одну бровь и улыбается, тепло и приятно. Ничего похожего на едкую улыбку того акционера из журнала. Троллейбус снова останавливается, и толпой вновь вошедших пассажиров, Катю практически притискивает к мужчине. — Как я могу вас отблагодарить? — спрашивает он совершенно серьезно. Катя только головой качает. — Не стоит, — говорит она. Не объяснять же, что и у нее самой и у ее лучшего друга Кольки пару раз случались неприятности с утерянным или не срабатывающим проездным, и они также стояли под взглядами других людей. Катя прекрасно помнит, как это неуютно и неприятно, ловить недоуменные или насмешливые взгляды. И они с Колькой тоже слишком неформатные для того, чтобы кто-то помог. Люди одинаково не любят что слишком успешных, что неудачников. И неизвестно еще — кого сильнее. На очередной остановке народу становится гораздо больше, и Кате неловко от того, что она практически дышит незнакомцу в шею. — Тут всегда так? — спрашивает он, и Катя в первый момент даже не понимает, что он это ей. Она слегка пожимает плечами. Не объяснять же этому типу, что это еще нормально, это еще, можно сказать, очень даже свободный троллейбус. Мимо них протискиваются люди, и мужчина слегка подталкивает Катю так, чтобы он, держась рукой за поручень, этой же рукой немного прикрывал Катю от толчков. — Даже не помню, когда так в последний раз ездил, — смеется он. Катя несмело улыбается. Не помнит он, как же. Такие вообще никогда не ездят в троллейбусе. Скорее всего даже в его советском детстве родители возили его исключительно на какой-нибудь ведомственной машине с личным шофером. Наверное, для него, такого холеного, это большой стресс оказаться в общественном транспорте. В метро он бы вообще не выжил. А тут держится очень даже неплохо. — Машина сломалась? — спрашивает Катя, лишь бы хоть что-то спросить. На самом деле ей не интересно. Ну так, может, самую малость. — Или вы заблудились? — Сломалась, — улыбается незнакомец. Улыбка делает его словно моложе. Катя снова подмечает, что когда он улыбается, то становится совершенно непохожим на того типа из журнала «Личность», о котором читала Катя. Тот — довольно надменный, мрачный, серьезный. Не улыбка — а саркастическая усмешка. Тот никогда бы не остановился поболтать с Катей Пушкаревой. Да что там, он и в троллейбусе никогда бы не поехал. Этот — куда человечнее что ли? Живее? Этот настоящий, понимает Катя. Настоящий, и не боится таковым и быть, и казаться другим. Их снова толкают, но его рука бережно оберегает Катю от слишком раздраженных новым днем и необходимостью ехать на работу сограждан. — История стара как мир, — смеется он. — Решил заночевать там, где не следовало ночевать. А утром оказалось, что слишком ревнивый муж порезал мне колеса. Так что я поспешил оттуда убраться, — он пытается развести руками, мол, да, а кто не без греха. Катя смущённо отводит взгляд. Ну… всякое в жизни бывает. Наверное, такая история его не красит, но что она о нем знает? И далеко ли ушла от него она сама, заглядываясь на начальника, о котором она совершенно точно знала, что он помолвлен? — Если что, — говорит вдруг ее случайный попутчик, словно читая Катины мысли, — то о существовании мужа я узнал только в момент знакомства с ним. Катя хочет сказать, что ей все равно. Или что она ему немного даже готова посочувствовать: ведь его тоже обманули, возможно, знай он все сразу, не стал бы ввязываться в эти отношения. Хотя… Катя же не маленькая, и понимает, что вряд ли у него с этой женщиной планировались прямо настоящие крепкие отношения. Но какое ей до этого дело? — Александр, — тем временем решается мужчина. Катя в транспорте, конечно, не знакомится. Но она этого мужика первый раз в жизни видит. И в последний. Поэтому просто говорит ему: — Катерина. Он кивает ей серьёзно. — Я бы пожал вам руку, да боюсь, не рискну отпустить поручень. И Катя смеется тоже. А потом спохватывается, что ей уже выходить. Он порывается проводить её, но она ужом проскальзывает мимо него. Её ждёт работа. Его — какие-нибудь важные дела. Поболтали — и ладно. Они никогда больше не встретятся. И пока Катя бредет к зданию «ЗимаЛетто», то на мгновение, лишь на мгновение задумывается, каково это, быть с таким мужчиной? Обаятельным, интересным и, главное, не стесняющимся её? С мужчиной, который улыбается тебе и которому хочется улыбаться в ответ. Этот Александр даже будет поинтереснее её нового начальника. В Жданова она могла бы влюбиться, она это чувствовала. Почти даже уже влюбилась. Но Жданов никогда бы на нее и не посмотрел. Этот, этот смотрел. Только толку-то?

***

Александр сначала даже не понимает, где они находятся. Мир из окна троллейбуса будто кажется немного другим, смещенным что ли. Узнает знакомую башню. Катерина где-то тут работает? Да здесь сотни офисов в радиусе ближайшего километра. И еще две сотни — в радиусе двух. Он вообще собирался с утра заглянуть в «ЗимаЛетто», но, наверное, всё-таки не сегодня. Совершенно не хотелось портить себе настроение встречей со Ждановым. Киру бы он повидал, да. Но слишком велик риск пересечься и с Андреем. Может быть, он зайдет к сестре завтра. Или через пару дней. Разберётся со своими делами и точно заглянет. А пока ему осталась одна остановка до дома. Там хоть он сможет наконец зарядить так не вовремя севший телефон и организовать спасение своего автомобиля. В министерство он, конечно, уже опоздал. Дурацкий день! Или всё-таки нет?

***

Папку с эскизами Жданову Катя, оказывается, чуть не вынесла прямо на сцену. Вот это был бы скандал: Кате даже представить страшно. К счастью, в последний момент ее успевает перехватить помощница Милко — кажется, Ольга Вячеславовна: Катя не уверена, что успела запомнить все имена правильно. Ольга Вячеславовна на Катю даже не сердится. — Хорошо, что Милко тебя не видел, — говорит она. — Он обычно очень нервничает перед показом. Катя кивает. Она, конечно, не разбирается в моде, и все это кажется ей не слишком интересным, но она прекрасно понимает, что для такой компании показ — это ключевое событие. Так что если Милко просто нервничает — это нормально. Катя бы не удивилась, если бы он кричал на каждого, кто сделает что-то не по сценарию, даже если этот кто-то вроде Кати — сценарий мероприятия даже не читал. — Катя, ну где вы ходите, — возмущается Жданов, когда Ольга Вячеславовна сопровождает к нему Катерину. Впрочем, Жданову уже пора открывать показ, так что от Кати он просто отмахивается. — До свидания, — говорит Катя Ольге Вячеславовне, но той уже тоже нет рядом.

***

К началу показа Александр банально не успевает. Нужно было срочно доделать рабочие документы, потом также срочно подписать их — повезло еще, что Марина дружит с секретаршей замминистра, иначе Александр бы точно остался бы без столь вожделенной подписи. Он бы ее, конечно, получил, но уже завтра или даже послезавтра, а сроки у проекта горели. Стоянка перед башней вся забита машинами, и он паркуется слегка в отдалении. На мгновение ему кажется, что в сквере мелькает фигура Кати, с которой он познакомился в троллейбусе. Интересная все-таки девушка. Необычная. Он ловит себя на мысли, что совершенно не против был бы продолжить это знакомство. Только где ее искать? В троллейбусе ее ловить что ли? Бред, можно подумать, ему больше нечем заняться.

***

Катя встречает его снова. Она, конечно, старалась о нем не думать и не вспоминать. Пересеклись на мгновение — и разошлись навсегда. Сколько их таких встреч в жизни каждого человека? Но вот он стоит сразу же после турникета, и все входящие, матерясь, протискиваются мимо него. Он улыбается, когда ее видит. — А я вас, Катерина, тут второй день уже караулю. Если бы и сегодня не сел в один с вами троллейбус, то завтра, наверное, попробовал бы вас ловить на остановке. Ему очень идёт улыбка, это Катя знает точно. А еще она знает, что такие мужчины не бегают за девушками, это девушки бегают за ними. А они выбирают. И уж точно, совершенно точно, мужчины типа Александра не смотрят на Кать Пушкаревых. Не в этой жизни, нет. — Зачем? — спрашивает она, и он вопросительно приподнимает бровь, мол, поясни. — Зачем караулите? — развивает мысль Катя. И Александр снова улыбается. — Я понял, что вы забыли дать мне номер своего телефона. Какая самоуверенность, Боже! Катя точно, совершенно точно не раздает свой номер телефона каким-то малознакомым мужчинам в общественном транспорте. Даже очень обаятельным. Нет, никогда! Да что уж там, вот именно что никто и никогда раньше не просил у нее номер в троллейбусе. И вообще не просил для чего-то личного, а не чтобы можно было договориться о решении контрольной, например, по статистике или написании реферата по философии. — Ну же, Катенька, — соблазняет Александр. — Я бы дал вам свою визитку, но убежден, что вы никогда не решитесь позвонить мне первой. А я точно не могу себе позволить пойти на такой риск. Он смотрит на нее почти умоляюще. — Ну почему я? — вырывается у нее. Он пожимает плечами. — Это же просто номер, Катя. А потом добавляет: — Потому что вы не отвернулись. Не посмеялись. И ничего не попросили взамен. Потому что вместо того, чтобы думать, каким ужасным был тот день, как он не сложился с самого утра, я лишь размышлял, что он, наверное, был отличным днем. И что я хотел бы попробовать его повторить. И ради этого даже готов снова и снова ездить в этом дурацком троллейбусе. Видите, как много для меня значит наша встреча. Катя почти уверена: он не позвонит. Это просто флирт ради флирта. Из этого ничего не выйдет, потому что ничего особенного и не происходит. — У меня все равно нет мобильного, — говорит она. — Рабочий я давать не стану. А домашний, — она мнется. — Там папа, и он не очень настроен, — она правда не знает, как это всё объяснить. Ее снова спасает приближающаяся остановка, но Александр в этот раз оказывается внимательнее и шустрее. И даже руку ей галантно подает, помогая выйти по ступенькам из троллейбуса. Захоти она избавиться от его общества, она легко бы это сделала. И она была почти уверена, почти: скажи она ему одно только «нет», и он отступится. Не сделает он ей ничего прямо в центре Москвы. Не потому, что не может сделать, а просто потому, что не станет. Она не обязана с ним разговаривать. Она не обязана давать ему телефон. Она может развернуться и отправиться на работу. И тогда она никогда больше его не увидит. Проблема лишь в том, что она не против, совершенно не против встретиться с ним вновь. Она хочет, чтобы он смотрел на нее так, как смотрит сейчас: будто от одного ее слова зависит вся его жизнь. Она хочет, чтобы ее замечали. Она хочет и дальше слышать это его «Катя»: чуть тягучее, с небольшой хрипотцой, такое… многообещающее? Не то что «Клава», которое кричит ей Жданов из своего кабинета. Жданов, в которого она почти влюбилась. Но именно что почти, потому что все эти несколько дней она постоянно подспудно сравнивала его с Александром. И даже ничего толком не зная о них обоих, она понимала: Александр в этом сравнении побеждает, хотя Жданов — вот он, тут, живой и настоящий со своими криками, моделями и ошибками в бизнес-плане. А Александр — где-то там, в троллейбусе, в котором ему не место, со своим завораживающим голосом, мягкой улыбкой и обещанием чего-то совершенно нового во взгляде. Люди часто слабы. И Катя легко сдается, потому что даже не пытается бороться. Он целует ей руку, желает хорошего рабочего дня, и уходит куда-то в сторону набережной. С бумажкой с ее номером в кармане пиджака.

***

Он и правда ей звонит. Заканчивает все свои дела в министерстве, разгребает наконец-то бумажные завалы — надолго ли? Завтра у него с утра два совещания, так что к обеду тут будет снова ворох документов. Александр набирает Катин номер, прежде чем ехать домой. Он бы лучше позвонил из дома, но не уверен, что будет прилично звонить малознакомой девушке в такое время. Нет, кому-нибудь другому он бы позвонил, но эта Катя… он почти уверен, что не стоит откладывать звонок ей допоздна. Трубку снимают на третьем гудке. — Дом… — Александр Юрьевич, я могу идти? Черт, он совсем забыл про секретаршу. Кивает ей, возвращаясь к разговору. — Слушаю вас, — продолжает мужчина на том конце провода. Что он пропустил? Сейчас, наверное, не важно. — Добрый вечер, — говорит Воропаев. — Могу я услышать Катю? Это Александр. Отец, а кто же еще, видимо, не слишком доволен его звонком, но Катю к телефону подзывает сразу. Повезло. Он уже почти приготовился к настоящему допросу. — Алло? — осторожно говорит Катя, и Александр непроизвольно улыбается.

***

Совет директоров проходит успешно. Катя уверена, что иначе и быть не могло, она специально приехала на работу где-то на час раньше, чем планировала изначально. Подготовленный отчет Катя отдает Жданову, когда тот наконец-то появляется на рабочем месте. — Клава! — кричит он из своего кабинета, стоит Кате только скрыться в каморке. — А сделайте мне кофе? Кофемашина работать отказывается. Чашку кофе для начальства, конечно, можно раздобыть и в баре, но Кате, как обычно не везет: кофе проливается прямо на блузку. — Ой, — восклицает Шура, которая и толкнула случайно Катю, торопясь на свое рабочее место. — Можно попробовать замыть пятно.

***

— Говорят, у тебя теперь целых две секретарши, но, кажется, ни одной из них нет на месте? — Воропаев оглядывает президентский кабинет. — Андрюша, весь смысл в том, чтобы твои помощники работали, а ты еще даже не стал главой компании, а коллектив расслабился. Жданов морщится недовольно: Катя куда-то пропала вместе с кофе, Вика, кажется, еще даже не приходила, или пришла — и тоже пропала, что за невезение? — Идем уже в конференц-зал, — предлагает он. — Моя команда подготовила прекрасный отчет о положении дел.

***

Зачем она решила подготовить бизнес-план, Катя сама себе объяснить не может. После заседания Совета Андрей Павлович был не слишком доволен: у акционеров возникли вопросы, и было предложено организовать еще одну встречу. Жданов предложил, что было бы честно, если бизнес-план напишет Виктория, раз отчет написала Катя, но она уверена: Вика, конечно, с заданием не справится. А Андрею Павловичу очень нужен бизнес-план. И компании нужен. И только из-за того, что у Жданова, видимо, довольно старый конфликт с Воропаевым, которого, кстати, Катя так и не увидела, она теперь сидит и пытается писать этот чертов бизнес-план! Хорошо хоть Колька всегда готов помочь! Хотя, положа руку на сердце, Катя бы лучше это время провела за разговорами с Сашей. Саша сегодняшним вечером тоже явно был не в настроении. Телефонный разговор получился какой-то скомканный, Катя даже подумала, что он начал тяготиться их знакомством. Остается какой-то осадок сказанных фраз, даже мама смотрит на Катю с удивлением: слишком короткий диалог, слишком скомканный. Саша перезванивает минут через сорок, тогда уже папа ворчит, что для звонков уже неподходящее время, мало что ли того, что Катя работу домой приносит. — Прости, — говорит Саша. — Дурацкий день. Положил трубку и подумал, что чувствую себя не договорившим, — он усмехается. — Очень хочу тебя увидеть, правда. Пойдем со мной в субботу в театр? — Надеюсь, не в Большой? — пытается пошутить Катя. Он смеется. — Моя секретарша уже заказала два билета на «Войну и мир». Устраивает? Катю, конечно, устраивает. — Все девушки, наверное, представляли себя на первом балу Наташи Ростовой? — интересуется Саша. — А ты представлял себя когда-нибудь под небом Аустерлица? — спрашивает она. И он снова смеется. А Кате почему-то кажется, что никто и никогда рядом с ней так много не смеялся просто от того, что весело. Если только Коля — но это совсем другое.

***

Саша встречает ее вечером на остановке. Дорогой костюм с галстуком заменен на весьма демократичные джемпер и свитер. Пиджак и галстук, конечно, идут ему куда сильнее, но Катя понимает, что он переоделся, чтобы на них поменьше смотрели в транспорте, а то в прошлый раз он снова поехал с ней в троллейбусе, где на него все косились. Хотя, конечно, проезд он оплачивал не только за себя, но и за Катю. Букет пионовидных роз он жестом фокусника вытаскивает из-за спины. — Какие-то они шарикообразные, — смеется он. Саша вообще много смеется, но Кате это нравится. И букет нравится: эти цветы Саша купил для нее, а Жданов просто всучил букет с показа, как будто Катя могла бы это не понять. Они проходят пару остановок по направлению к Киевской, не замечая за разговорами. Потом спохватываются, дожидаются уже привычный троллейбус. Саша провожает ее до самого подъезда. Уже прощаясь интересуется: — Может быть, я могу в следующий раз встретить тебя на машине? Я просто не был уверен сегодня, что ты согласишься сесть со мной в машину. Катя задумчиво кивает. Она тоже не уверена.

***

«ЗимаЛетто» начинает съедать слишком много его времени и сил. Александр вдруг задумывается, а так ли ему хочется за это все бороться? Хотелось доказать, что он тоже может. Хотелось показать всем, что он тоже имеет полное право на эту должность: Андрей видел Президентом компании только самого себя, но ведь «ЗимаЛетто» принадлежала и Воропаевым тоже! Он собирался доставать Жданова чуть ли не каждый день, регулярно наведываться в компанию, капать на нервы, заставлять волноваться, ждать, пока ошибется, а Жданов непременно, непременно ошибется! Но приходило понимание, что его никто особо не стремится поддержать. Он в этой борьбе просто для того, чтобы добавить адреналина на заседания Совета директоров. Продать бы все и поделить! Это был бы отличный выход. Ждановым свое, Воропаевым — свое. Жаль, никто не даст ему этого сделать. И дело совсем не в деньгах. А в том, что через несколько лет это все будет под полным контролем Ждановых. Если Андрей все сам не испортит, то скоро Кира даже слова ему не будет позволять сказать в противовес ее мужу. Александр закуривает сигару прямо в кабинете, хотя обычно такое себе не позволяет. Да и на часах уже почти одиннадцатый час: в это время в здании едва ли есть кто-нибудь кроме старенького вахтера. А тот никогда не сдаст Александра: он сам никогда никому не говорил, что с дедом частенько по ночам сопит на кресле восьмилетний внук, которого невозможно оставить дома с пьяными родителями. Александр никому не рассказывает, но притаскивает из домашней библиотеки несколько приключенческих книг, которыми зачитывался в детстве, покупает на новый год кулек конфет и мандаринов. Александр молчит обо всем этом, а дед-вахтер никому не рассказывает про запах сигар на этаже. Ему нужно о многом подумать. Несколько новых проектов в министерстве требуют его пристального внимания. Кира отказывается слушать его доводы о будущем компании. А теперь еще у него есть Катя — и проблема в том, что он сам не понимает, зачем она ему и чего он от нее хочет. Секса? Так он может найти себе кого-нибудь гораздо интереснее. Катя не подходит для одноразовых отношений — это совершенно точно. Но готов ли он к чему-то серьезному? И в принципе и с ней в частности? Если он решит жениться, у него отбоя не будет от желающих носить его фамилию. Другое дело, что он все чаще думает, что хотел бы видеть рядом с собой как минимум друга и соратника, а не просто удачное приобретение. Но Катя? А Катя готова рассмотреть в нем именно его, а не его фамилию. Кажется, она даже не спрашивала ее у него.

***

Катя защищает бизнес-план, отвечая на вопросы Ветрова. Андрей Павлович то хмурится, то улыбается. Кате некогда задумываться, но ее терзают подозрения, что финансовый директор компании не должен настолько яро уходить в оппозицию. Интерес Ветрова гаснет с каждой минутой, он периодически отвлекается на телефон, то ли ищет там какие-то подсказки, то ли ждет звонка или скорее даже сообщения. Наконец Жданов хлопает рукой по столу и заявляет: — Кира, мы не можем ждать твоего брата вечность! Кира Юрьевна хмурится, тоже не выпускает из рук свой телефон. — Саша уже сегодня не приедет, — признается она. — У него там какие-то проблемы в министерстве. Мы могли бы отложить обсуждение бизнес-плана, например, на завтра или на следующую неделю. Жданов взрывается: — Кира, мы не будем ничего откладывать! Это твоего брата интересовало это обсуждение! Это ему нужно было непременно сунуть свой слишком длинный нос везде, куда его можно было только сунуть! И я не планирую его ждать! Кто хотел, тот успел. Теперь, если его что-то не устраивает, то пусть ждет следующее заседание Совета директоров. В конце концов, я работаю! Ветров поражение признает. Катя не уверена, что Воропаев признает тоже, но даже эта маленькая победа — уже хоть что-то. Жданов с Малиновским отправляются куда-то в клуб, чтобы отпраздновать их маленький успех. Катя только вздыхает: мало написать бизнес-план, его же еще нужно воплотить в жизнь. А денег у них в обрез. Она пытается поработать, подбить сметы и свести отчеты, но сил ни на что нет. Так что она уходит домой почти вовремя: отец, наверное, будет рад, что она сегодня не задержалась и не будет дома работать всю ночь. По крайней мере ей повезло: она доработала до конца дня, хотя еще утром Андрей Павлович собирался ее уволить за опоздание. Вечером ей звонит Саша. Она сама берет трубку под недовольным отцовским взглядом. — Как твой день? — голос у него уставший-уставший. — Очень утомительное совещание, — аккуратно рассказывает она. — Но вроде бы мой доклад произвел впечатление. Он смеется. — Как осторожно ты обходишь острые углы. Она улыбается, хотя он не может её видеть. — А твой? — интересуется она. Александр вздыхает. — Весь день разгребал то, что наваяли два идиота из соседнего отдела. Они непонятно о чем думали, а исправлять почему-то пришлось мне. Правда, — хмыкает он, — теперь я на очень хорошем счету у своего нового начальника. Но веришь ли, я многое отдал бы, чтобы зарабатывать себе победные баллы не таким высоким темпом, а как-то немного помедленнее.

***

В этой компании никто работать не хочет. Александр освободился пораньше и решил заехать за Кирой, идея поужинать вместе почему-то показалась ему довольно привлекательной. В конце концов она — его сестра, и если он не будет о ней вспоминать, то сама она, конечно, не снизойдет до него до тех пор, пока Андрей снова не накосячит с какой-нибудь моделькой. Тогда, конечно, Кира сразу прибежит к нему жаловаться. И он стерпит, такова участь старшего брата. Киры на месте нет. Ее секретарша тоже отсутствует, и Воропаев решил пойти немного подействовать на нервы Жданову. В приемной Президента красит ногти Клочкова. Она доводит его чуть ли не до инсульта: красивая же девка, но общаться с ней совершенно невозможно. Она хорошо бы смотрелась в его постели: с ним и под ним, но… Кое-как он добивается от нее хоть какой-то информации: Жданов, Кира и Малиновский уехали на товарищеский футбольный матч. Он решает, что неплохо было бы познакомиться с автором бизнес-плана, о, об этой второй секретарше Жаднова Ветров ему все уши прожужжал. Александр приехал бы и раньше, но на работе у него какой-то совершенно нереальный завал, а свободное время он лучше потратит на разговоры с Катей. И встречи — ведь к его сожалению, видятся они едва ли пару раз в неделю: у нее на работе тоже какие-то бесконечные проблемы. Пушкаревой на месте нет, Клочкова, конечно, возмущена, что некоторые совсем не работают, но Воропаев почему-то уверен, что люди, нашедшие ошибку в ждановском бизнес-плане, не сбегают из офиса домой, стоит только начальнику отлучиться из офиса раньше обычного. Он расстроенно думает, что мог бы забрать Катю, подвезти ее домой или свозить куда-нибудь поужинать. Импровизированное свидание. Ты же собираешься куда-то двигаться дальше, Воропаев? Собираешься? Или пойдешь и все-таки склеишь себе на вечер и ночь Клочкову? Воропаев вздыхает. И где ему ловить тут Катю? Он только и знает, что она работает где-то поблизости. Может, подарить ей мобильный телефон? Да только такие девушки не берут подарков от малознакомых мужчин. Придется просто поехать домой и позвонить попозже вечером ей на домашний. Должно же у него хоть что-то хорошее быть за этот день? Куда там хорошему! Катя, наверное, стесняется позвонить ему первая, а вот Кира — совершенно не стесняется! Он часа полтора выслушивает жалобы на Пушкареву, посмотреть бы на нее уже! Возмущенная Кира рассказывает ему, как та остановила матч, явилась без приглашения в закрытый клуб и вообще всячески отравляла вечер Киры. Воропаев же думает, что надо обладать недюжинной смелостью и упорством, чтобы провернуть такое. Уж это он мог оценить. Что там было такого страшного в этих банковских документах? Андрею очень повезло с секретаршей, непонятно только, за какие такие заслуги ему перепало такое везение.