Часть 2

— Да ты с ума сошла, Пушкарева! — Колька откусывает от пирожка, не глядя на саму Катю, все его внимание приковано к фотографии Виктории на экране монитора Катиного компьютера. — Ты ненормальная. И Александр твой, наверное, тоже. — Коль! — Такие мужчины, как этот твой Саша, в троллейбусах по утрам не ездят. Но это мы обсуждали уже миллион раз. Но вы же продолжаете общение! Он либо притворяется, потому что мошенник и маньяк, или же не притворяется, а просто маньяк. И я даже не знаю, что в этом случае хуже! Она сдерживает смешок. Не то, чтобы она не волновалась об этом. — Коль, ты посмотри на меня, ну кто позарится. — А маньякам им разные женщины нравятся. Ну или в смысле не нравятся. Или же блин, Пушкарева! Это даже звучит тупо. Сломалась машина, поехал на троллейбусе, встретил тебя, хотя там наверняка была масса других девушек, более форматных что ли, но он почему-то выбрал тебя. Причем так выбрал, что потом бросился искать все в том же троллейбусе. Ты не в сериале, что тетя Лена смотрит. — Ну про порезанные колеса достаточно убедительно… — Ага, — кивает Коля, наконец повернувшись к ней. — Он еще и бабник, причем женщин себе плохо выбирает, раз попал на замужнюю. Куда-то тянет его не туда. То колеса режут, то тебя встречает. Прям черная полоса у мужика. И такой же трудоголик, как ты. Уникальная парочка. Катя тянется, чтобы дать Кольке подзатыльник, но он уворачивается. — Кать, — говорит он серьезно. — Ну сама подумай. Ну разве так бывает. Если он действительно такой, как ты его описываешь, то он может найти себе любую девушку. Любую! Ну ладно, может, не прям любую. Может, он все равно не вхож на все тусовки, может, его не принимают где-нибудь там в Кремле, может, девушки из высшего общества тоже придирчивы, и у него недостаточно миллиардов на счетах и нет алмазного прииска, а только маленькая нефтяная скважинка. И дача — не на Канарах, а всего лишь где-нибудь под Сочи, — Коля разводит руками. — Но все равно, у него огромный выбор. Огромнейший, Кать! А он берет и знакомится с тобой в троллейбусе! Ладно еще просто знакомится! Проникся моментом, решил попонтиться, да просто вежливым решил быть. Но нет, он решает это знакомство продолжить! И меня очень волнует, зачем ему это. И тебя должно волновать! Катя не дура, конечно. Можно сколько угодно улыбаться Коле, можно оправдываться или искать логичные объяснения, но она и сама прекрасно знает и даже осознает: о Саше она не знает ровным счетом ничего. В принципе не знает. И все то, что он о себе говорил, проверить тоже не представляется возможным. Кто знает, может, такого человека, как ее Сашенька, вообще не существует. Кажется, только протяни руку, вот он, из крови и плоти, Александр, высокий, с медно-рыжими волосами, карими глазами, обаятельной улыбкой… Улыбку легко нацепить на лицо, назваться можно кем угодно. Ну или почти кем угодно. Катя всю жизнь придерживалась правил, и ведь не все они дурацкие, о безопасности тоже нужно помнить! Но рядом с Сашей… Рядом с Сашей в Кате просыпалась революционерка, готовая идти на баррикады против установок, казалось бы, крепко вбитых ей в голову Валерием Сергеевичем. Рядом с Сашей хотелось поверить, что этот мужчина видит в ней что-то большее. В конце концов, зачем она ему? У нее нет денег, у нее нет имени, у нее вообще ничего нет. Он может найти любую девушку, и даже для психа это все — слишком сложный план. Но Кате нравится ловить Сашины улыбки, почти ухмылки, нравится брести рядом с ним от остановки троллейбуса до метро, когда он подхватывает ее, чтобы не запнулась, не упала, и уже просто не отпускает. Катя боится даже самой себе признаться, она уже любит этого человека, ну и что, что она его почти не знает, она видит, ощущает, чувствует, что вот такой он настоящий, искренний, без капли притворства. Она и в дневнике делает о Саше только одну запись: «Я хочу, чтобы он не передумал». А потом просто откладывает дневник, прячет, и больше не возвращается к нему. Потому что а что еще туда написать? Никакие сотни и тысячи слов, вылитые на листы переживания не заменят этой правды — острой, но безумно реальной. Она хочет стать его. И чтобы он был ее, и только для нее. И чтобы это длилось как можно дольше. По возможности — всегда.

***

Воропаев Кате мало интересен. Наверное, ей было просто сложно бояться человека, которого она никогда в своей жизни не видела. В-о-р-о-п-а-е-в. Да весь женсовет трясся от страха от одной только мысли, что он может явиться с визитом. Жданов с Малиновским тоже тряслись, но от гнева — эти двое терпеть не могли Александра Юрьевича. Наверное, одна только Кира Юрьевна ждала брата с толикой каких-то светлых чувств, но Катерина не удивилась бы и обратному. В конце концов у Киры Юрьевны на многое было свое собственное мнение. Катя ощущала ту угрозу, которая витала в воздухе. Но она не могла ничего с собой поделать: да за все время своей работы она только и слышит об Александре Юрьевиче, но ни разу его и не видела. И, возможно, думает Катя, его желания получить президентский пост, свергнуть Андрея, навести свои порядки в компании — несколько преувеличены. Может, этот интерес серьезно снизился? Ведь в компании он не появляется. Рассуждать об этом Катя особого смысла не видит — ей недостаточно данных для обработки. Они как раз сидят в «Ромашке», и девочки опять обсуждают, что Андрей Павлович и Кира Юрьевна пришли утром не вместе. И что Кира Юрьевна была очень зла. Катя думает, что она бы тоже была бы зла, если бы, например, Саша сказал ей, что занят на работе, а сам поехал с моделями в клуб. Нет, Катя прекрасно понимала, что они мало знакомы, что он не обязан перед ней отчитываться, да что там, она даже и не узнает, поедь он куда-нибудь отдыхать вечером. Мужчина, которого Катя знает едва ли пару месяцев, встречаясь даже не каждый день. И жених, которого Кира Юрьевна знает много лет. Катя определённо Киру понимала. Но помочь ничем не могла. Задумавшись, Катя осознает, что совсем упустила нить разговора. Обсуждают опять Александра Юрьевича, как будто больше некого обсуждать. — А где он хоть работает? — спрашивает Катя. Повисшая тишина ее пугает. — Да в министерстве же, Катя! — восклицает Пончева. Девочки кивают — это же всем известно и понятно, что Воропаев — министерский чиновник. Катя вздыхает: — А в каком министерстве? — спрашивает она. Интересно же. Кажется, Саша тоже что-то такое о себе упоминал? Вроде, однажды он говорил ей, что ездил по какому-то вопросу в мэрию, но Катя не уточняла подробности — ей казалось неудобным о таком спрашивать. Девочки рядом синхронно вздыхают за ней. — В Министерстве легкой промышленности, Кать, — вспоминает Света. Катя начинает сомневаться, что ее расспросы приведут хоть к какому-то результату. — Такого министерства не существует, — говорит она. — Есть, например, министерство тяжелой промышленности. — Да какая разница, Кать, — перебивает Маша. Катя видит: Маша искренне в этом убеждена — это все почти одно и то же. — Интересно же, — говорит она. Девочки только головами качают. — Катюш, — Ольга Вячеславовна останавливает Катю уже почти на самых ступеньках в «Зималетто». — Единственный, кто тебе в этой компании сможет ответить на твой вопрос — это Кира Юрьевна. Но к ней тебе путь заказан. Может, впрочем, еще Ярослав Борисович знать. Но к нему, я так понимаю, ты с этим вопросом тоже не подойдешь. Могу попробовать тебе узнать у Киры Юрьевны. Но не обещаю, как получится. И, возможно, это займет какое-то время. Катя искренне благодарна Ольге Вячеславовне. Но... — Не надо, наверное, — вздыхает она. — Возможно, Маша совершенно права — какая вообще разница. Катя просто потом спрашивает у Андрея Павловича. Жданов отмахивается: — В МИДе. — Нет, — возражает присутствующий в кабинете Малиновский. — Экономики и чего-то там ещё. — Или вроде в Минюсте, — чешет в затылке Жданов. — Какая вообще разница. В министерстве он работает. Катя кивает. Действительно, какая разница? Она даже раздумывает, не рассказать ли ей об этом вечером Саше. Но она же вроде решила, что не будет ему ничего говорить о своей работе. Она вздыхает. Ничего. Она расскажет эту нелепую историю Саше. Просто когда-нибудь позже. Может, даже устами Малиновского сошлёт неуловимого Александра Юрьевича в Минобороны или в МЧС.

***

Кира все уговаривает Александра поближе познакомиться с Викторией. Про Клочкову он слышал достаточно, чтобы держаться от нее как можно дальше. Девка красивая, не поспоришь. Но ему бы хотелось чего-то большего. И Виктория в его нынешние планы точно не вписывалась. Может раньше он бы с ней загулял. Пара ночей вместе, ничего серьёзного, ничего такого, что связало бы его по рукам и ногам. — Кир, — он осторожно подбирает слова, сестре только повод дай. — Я не хочу встречаться с Клочковой. Она мне не нравится, — он поднимает руку, останавливая возмущенную сестру. — Мне сложно тебе объяснить, я пока сам толком не знаю. Мне нравится кое-кто другой. Кира аж вперед подается. Он крутит ладонью в воздухе. — Кто она? — тут же спрашивает Кира. — у вас все серьезно? Когда ты нас познакомишь? Он пожимает плечами. — Я не знаю, что у нас и насколько серьезно. Наверное, я бы хотел серьезно. Это пока только начало. Мы, — он старается подобрать подходящие слова, — пока присматриваемся что ли друг к другу. Познакомлю тогда, когда сочту нужным. Наверное, еще не сейчас. Может чуть позже, когда все станет более определенным. Нет смысла знакомиться, если это вообще никуда не приведет. — А кто она? — с интересом переспрашивает Кира. — Это дочка Лапиных? — Нет. — Некрасова? Александрова? А, я знаю! Это Лиза Воронцова! Она всегда на тебя смотрит! Он поморщился. Все девушки, перечисленные Кирой были из очень, очень приличных семей и, безусловно, любая из них стала бы ему отличной партией, стоило бы ему только захотеть, и их отцы с огромной радостью устроили бы этот брак. И скорее всего, ни одна из девушек сильно бы не возражала, Лиза эта даже была бы рада. Только вот он не хотел себе такого будущего. Понимал, что, наверное, через несколько лет мог бы прийти к такому варианту. Но сейчас точно не хотел. И уже, видимо, и не захочет. — Нет, Кира. Она… Не думаю, что у вас вообще есть какие-то общие знакомые. Кира хмурится. — И какая же она, что тебя так зацепила девушка явно не нашего круга. Он улыбается мечтательно. — Она милая, добрая, симпатичная, хотя есть некоторые проблемы со стилем, но это решаемый вопрос. Она умна. С ней здорово. С ней рядом мне комфортно. Хотя нет, комфортно — это неправильное слово. Мне с ней хорошо, Кир. И я уверен, что может быть еще лучше. — Саш, — она резко обрывает себя. — Я… Я рада за тебя, но ты уверен, что это оно, что это то самое? Зачем она тебе? Он пожимает плечами. — Да. Или, может, нет. Не попробую — не узнаю. Одно я знаю точно, — он улыбается и Кира вопросительно смотрит на него. — Я, может, впервые в жизни хочу попробовать. И хочу, нет, не только хочу, готов стараться, чтобы из этого что-то получилось.

***

Это было полностью провальной идеей. Она даже представить себе не могла, что все будет настолько ужасно. Катя сразу сказала Александру, что совершенно необязательно все делать настолько официально! Ведь он просто позвонил пригласить ее на прогулку и ужин! — На свидание, Катя, — поправил он сразу. — Я сказал, что пригласил вас на свидание: мы можем поужинать вместе и немного прогуляться по вечерней Москве. Или наоборот — насладиться видами Москвы и потом поужинать. — Да, — кивает она ему, хотя он и не видит ее. — Но… — Никаких но! — возражает он. — Это не красиво и невежливо. И она соглашается. Соглашается на то, что он заедет за ней домой, давая ей возможность переодеться после работы. Заедет, чтобы лично представиться ее родителям. Заедет, чтобы они были уверены в том, где она и с кем. Катя не думала, что они будут хоть в чем-то уверены, отпуская ее с человеком, которого они первый раз в жизни видят. Что там, она даже не была уверена, что отец не захлопнет дверь, никуда не выпуская Катю, перед этим просто спустив Александра с лестницы. Она думает об этом весь следующий день. Думает, пока Жданов с Малиновским пытаются обсуждать новую коллекцию (а ведь у них нет денег на прежние ткани!), думает, пока обедает с женсоветом в «Ромашке» (нет, никаких гаданий, точно, точно!), думает, пока Малиновский радуется, что юбки на женщинах теперь будут еще короче (увы, это ткани станут просто отвратительного качества!), думает, даже когда пытается выбрать хоть что-то поприличнее в шкафу под удивленным взглядом матери (это просто дружеский ужин, ничего особенного!), она даже успевает подумать, что нужно было отказать Александру, пока отец открывает дверь (ну или хотя бы, может, стоило предупредить отца о визите Саши?). Перед Сашей Валерий Сергеевич как-то немного тушуется. Саша приходит с двумя букетами: один самой Кате, второй для ее матери. Саша вежливо улыбается, оставляет свой номер телефона, обещает, что Катя будет дома не позднее одиннадцати. Мама Сашей очарована, папа явно пытается бороться сам с собой: Саша ему не нравится тем, что явно претендует на его дочь и очень нравится своей обстоятельностью — такой достойный молодой человек, ведь его дочь достойна лучшего! Надо просто как следует обдумать, является ли этот лучшим, или стоит перебрать и другие варианты! Валерий Сергеевич хмыкает, оглядывая Сашин костюм, который один стоил явно дороже всего пушкаревского гардероба. — Пойдем на пару слов, — просто говорит он. Катя дергается, но Саша только улыбается ей и спокойно проходит за Валерием Сергеевичем на кухню. Мама заговорщически улыбается, Катя готова сквозь землю провалиться. Она заглядывает на кухню минут через десять, делая вид, что ужасно хочет пить. Саша подмигивает ей, отец в это время листает Сашин паспорт — Кате стыдно, но Саше, кажется, весело, и отец вроде не собирается спускать его с лестницы. — В одиннадцать дома! — командует отец, закрывая за ними дверь. — Под вашу, Александр, личную ответственность. Иначе вы будете отлучены от этого дома! Александр пытается приложить руку к голове, отдавая шутливую честь Валерию Сергеевичу, но Катя успевает схватить его за руку: к пустой голове руку не прикладывают, не хватало еще, чтобы папа разозлился в самый последний момент!

***

Фильм Воропаев совсем не запоминает. Он даже не следит за происходящим на экране. И жалеет, что он давно не мальчишка — надо было просто взять билеты на последний ряд, и плевать на всех. Но они сидят посреди зала, кругом полно народа, и он совершенно точно не представляет себе, как на его поползновения отреагирует Катя. Наверняка засмущается. Она наклоняется к нему, словно хочет что-то сказать на ушко. Он поворачивает голову так, чтобы ей было удобнее, и слышит легкий фырк куда-то в висок, неуловимое прикосновение губ. Прекрасно. Замечательно. Столик он забронировал заранее, ресторан — без всякой пафосности, не то, чтобы он опасается, что его кто-то может увидеть вместе с Катериной, но он хочет провести время с ней, а не отвлекаться на знакомых и их вопросы. Катя сначала заказывает салат из овощей и сок, но Александр сразу же добавляет к заказу тушеную ягнятину — насколько он помнит, это блюдо сервируется здесь на двоих. Катю он провожает до квартиры, обещая обязательно позвонить завтра. И по дороге домой мысленно набрасывает варианты, куда ее можно пригласить. Осторожно. Ненавязчиво. Но так, чтобы дать понять, что он в ней заинтересован всерьез. Или лучше просто открыто заявить о намерениях? Впрочем, с утра ему уже не до романтических планов. Пока он отвлекался на работу и налаживание личной жизни, Жданов, оказывается, уволил Ветрова (кто бы сомневался, что тот подворовывает), а недовольный Ярослав накопал компромат на Пушкареву. Александр долго вертит в руках флешку с записью от Ветрова. Вот и все, Пушкарева, вот и все. Не долго музыка играла. Девчонка, конечно, была перспективной, такие деньжищи просто так никому не предлагали. Но его мало беспокоила ее судьба. Куда больше волновало будущее собственной компании. Сейчас он — победитель. Какое разочарование ждет Андрюшеньку! Он бросает взгляд на мобильный. Позвонить Кате, как обещал? Или уже потом, после того как съездит в «ЗимаЛетто»? Что ты как дурак, Воропаев? Он решительно встает, отправляет Нокию во внутренний карман пиджака. Сначала дела — потом остальное. Но какой-то крохотный червячок сомнения грызет изнутри: ты же можешь делать все, что захочешь; позвони, просто пару минут послушай ее голос, и настроение улучшится, уйдет это странное ощущение тревоги. Он говорит себе, что у него и так отличное настроение. А внутренний голос шепчет: а будет совсем прекрасным, позвони, давай, может, она ждет твоего звонка, она же всегда ждет. Две минуты, обещает он себе. Даже нет, минута. Просто узнать, как дела. Он набирает Катю уже на выходе из министерства. Она отвечает сразу, вот только голос у нее какой-то напряженный, ему на миг кажется, что она не тут, не с ним, не в этом разговоре, и, наверное, он ужасно не вовремя посреди этого длинного рабочего дня. Он уже собирается попрощаться, когда она просит: — Саш, скажи что-нибудь хорошее? Он теряется на мгновение, снимает машину с сигнализации, и, усаживаясь на водительское сидение, честно говорит: — Я соскучился. А потом сразу добавляет: — Что случилось, Катюш? Она молчит почти минуту, он слышит в трубке только ее дыхание. — У тебя бывают такие моменты, когда ты понимаешь, что поступаешь неправильно? Что то, что ты делаешь — нечестно, даже подло? Он пытается переварить услышанное. — Это ты так замысловато пытаешься узнать, если у меня кто-то еще или пытаешься сама признаться в подобном прегрешении? — шутка, конечно, так себе. Она не сдерживает фырк, хорошо, чуть-чуть повысил ей настроение, молодец, Воропаев. — Я серьезно, Саш. Глобально. У меня никого нет. — У меня тоже, — поспешно отвечает он. Раньше он не замечал в себе такого желания признаться во всем заранее, лишь бы она себе чего-нибудь не навыдумывала. — Хорошо, — довольно отвечает она. А потом продолжает: — Я, правда, серьезно обо всем этом как-то вообще, в целом, понимаешь? Он не понимает. Прикуривает сигарету и откидывает голову на подголовник своего сидения. «ЗимаЛетто», Жданов и Пушкарева могут подождать. У него тут беседы об экзистенциальном кризисе личности, и пусть остальное катится к черту. — Давай сначала, — просит он, затягиваясь. — Что случилось? Они разговаривают минут тридцать. Ему не жаль времени, совсем. Наверное, он — совершенно не тот человек, который имеет право рассуждать о честности, о верности. Он не верит во все это. Давно не верит. Но эта девочка… Такая чистая и светлая — не будет же он ей рассказывать о том, что иногда можно поступиться всем, чем угодно? Здоровый эгоизм — это то, что он отлично понимает. Но никогда нельзя переступать через собственные принципы. — Ты — честная, — говорит он ей. — Подлость — это не для тебя и не про тебя, понимаешь. Из всего можно выпутаться, малыш. Слова слетают с его губ так легко, и она не возражает, не перебивает его, ему даже кажется, будто он может увидеть, как она кивает, соглашаясь с ним. — Если тебе нужна моя помощь, моя поддержка… — Ты уже поддержал меня, Саш. — Мне надо ехать на встречу, но я наберу тебя позже, идет? — Да. — Кать? — Да? — Ты ведь все прекрасно знаешь, как правильно. — Я, — она теряется. — Да, ты прав, я знаю. — Я всегда прав, — смеется он. — Мне правда пора ехать, я еще позвоню. В «ЗимаЛетто» он приезжает в отличном настроении. Сейчас он очень, очень удивит Жданова. Сейчас он лишит его самого верного сторонника. Не такая уж и умная эта Пушкарева, если так легко попалась и не смогла принять правильное решение. Как много зависит в жизни от выбора! Его триумф рассыпается о довольного Жданова. Еще бы! Такое Воропаеву и в страшном сне не могло присниться! Серьезно? Она во всем призналась, все рассказала, и его запись уже не стоит ровным счетом ничего! Ничегошеньки! Уже в машине он ругает себя, что нужно было воспользоваться такой редкой возможностью и наконец познакомиться с секретаршей Жданова, раз она была на месте. В кои-то веки. Ну надо же. Возвращаться назад — совершенно глупо, это он понимает. Но, уже выруливая со стоянки, понимает: нет, все правильно. Сейчас он проигравший. Он пойдет знакомиться потом, на своих условиях. Конечно, он тут акционер, он главнее какой-то секретарши. Но нет, сегодня она в глазах Жданова герой. Он не собирается разделять с ними их триумф. Дома он варит себе кофе и достает телефон. Голос у Кати по-прежнему грустный, и он мысленно хвалит себя, что позвонил еще раз. — Я уже дома, — говорит он, и когда она вздыхает, ему кажется, что в этот момент она становится ещё грустнее. Будто лампочку выключили. Глупости, конечно. — Сильно устал? — спрашивает она, и Воропаев знает: в этом вопросе нет ни осуждения, ни недовольства, даже легкая нотка разочарования — настолько зыбкая, что можно легко представить, будто и ее нет. Катю правда беспокоит только то, что он устал. И никакого другого подтекста. — Просто какой-то дурацкий день, — честно признается он. Катя хмыкает, это звучит сочувственно и понимающе. — Тогда до завтра? — предлагает она. — Я позвоню утром. После разговора с ней настроение становится еще хуже. Куда уж хуже-то! Он какое-то время бесцельно слоняется по квартире, курит в раскрытое окно сигарету за сигаретой. Лучше бы вернулся после разговора в «ЗимаЛетто» к себе в министерство, можно было бы хотя бы поработать несколько часов, если, конечно, сумел бы сосредоточиться. Решение находится быстро. Слишком быстро, пожалуй. По-хорошему, нужно было бы предварительно позвонить. Но может и он быть способен на импульсивные поступки? Телефон он достает, только когда паркуется в знакомом дворе. В окнах ещё горит свет, хорошо. — Спустишься? — не тратя время на приветствия, интересуется он, как только Катя отвечает на звонок. — Я под твоими окнами. Он думает, что ей потребуется какое-то время, чтобы собраться. Он даже косится на окна, ожидая, что там высматривает его разведка в лице Валерия Сергеевича. Катя вылетает из подъезда спустя какие-то три минуты. Он вываливается из машины поспешно, опасаясь, что она сейчас запнется о бордюр. Катя кидается ему на шею, и он едва успевает ее подхватить. — Ты что? — спрашивает он у нее с улыбкой. — Соскучилась, очень, — просто отвечает она. И тоже спрашивает: — А ты что? Я думала, ты не собирался вечером приезжать. Он прижимает ее к себе покрепче. — Я вдруг понял, что тоже очень соскучился. Они сидят в машине почти до полуночи. Воропаев все подкручивает печку, чтобы Катя не замерзла. А она весело смеется, каждый раз ловит его руку, когда он проверяет потоки тёплого воздуха. И он смеется вместе с ней, потому что, конечно, он давно уже делает это специально. И она, наверное, это прекрасно понимает, но все равно каждый раз переплетает свои пальцы с его. О наступлении «комендантского часа» командует лично Валерий Сергеевич, который спускается вниз, к машине. — Вы на часы смотрите вообще, молодежь, — ворчит он. — Виноват, Валерий Сергеевич! — докладывает Воропаев. — Что за блажь сидеть в машине, поднялись бы к нам, сидели бы по-человечески на кухне. Катя краснеет и утыкается носом в плечо Воропаеву. Он слегка приобнимает ее. — Домой пора, — повторяет Валерий Сергеевич. Катя вздыхает. Воропаев первый вылезает из машины, поспешно обходит ее, открывая Кате дверь и помогая спуститься. Доводит Катю до подъезда: ну и что, что отец здесь, это же его девушка. Катя останавливается у самой двери, смотрит на него. Катин отец тихо хмыкает, решительно отодвигает дочь от двери, первым заходя в подъезд. — Катерина, я тебя жду! — он произносит эту фразу, не оборачиваясь, и Катя за спиной отца быстро и решительно целует Воропаева прямо в губы. Смело, смело. И он почти уверен, что Валерий Сергеевич прекрасно понимает, что происходит, пока его дочь не торопится домой. — Я утром тебя подвезу, — успевает шепнуть Воропаев.

***

Отец ничего не говорит, просто усмехается, поднимаясь по ступеням позади нее. — Разве я в прошлый раз непонятно сказал, что в одиннадцать нужно быть дома? — ворчит он уже почти у самой двери. — Ну хоть с работы стала раньше приходить, все ради этого Саши. — Пап! — Дело-то молодое! Я тоже ради твоей матери на многое был готов. Но положено было ей дома быть в одиннадцать, я свое слово держал! Катя слышит, что отец не злится. Она, конечно, может сказать ему, что она взрослая, что она сама решит. Но она знает: он, правда, о ней беспокоится.

***

В этой компании всегда был бардак. Во-первых, неуловимая секретарша уехала вместе со Ждановым в какой-то банк. В какой и зачем — Виктория, конечно, не знала. И Киру Жданов, разумеется, просто разумеется, в известность не поставил. Урядов чуть ли не стелется перед ним, и Воропаев милостиво сообщает, что осчастливит его такая малость, как просмотр личного дела ждановской секретарши. Мечтать не вредно. Он же уже сегодня думал, что в этой компании бардак? Вклеенное в личное дело фото однозначно принадлежало Клочковой. Большая часть адреса была заляпана чем-то… эдаким. Воропаев решил думать, что это всё-таки шоколад, который Пончева ела на рабочем месте. — Есть то же самое, но в электронном виде? — спрашивает он, ни на что особо не надеясь. Чтобы у этих да что-то было? Урядов клятвенно обещает, что как только компьютер перестанет виснуть, как только программист все починит, как только… Воропаев лишь глаза закатывает. И решает, что серьезно обдумает, так ли ему вообще нужно становиться Президентом этой… дыры. Проблем же не оберешься. Да, он непременно посоветуется с Катей. Просто не сегодня. И не завтра. Внутренний голос подсказывает, что такой вопрос уместно было бы поднять перед свадьбой. Слово свадьба Саше вдруг неожиданно нравится. Оно звучит так тепло и совсем не пугающе. Жданов — дурак, что так боится брака. Воропаев уверен: ему самому не страшно. Вот ни капельки. Он выкуривает у машины сигарету, размышляя о том, как действовать дальше. Он, конечно, в людях разбирается. Но подстраховка лишней не будет. Информации у него крайне мало, но у него достаточно денег, чтобы узнать все то, что ему нужно. Да, он будет действовать в обход вместо того, чтобы задать все вопросы прямо. Но… На вопросы могут же быть даны совершенно разные ответы. А так ему будет хотя бы от чего отталкиваться. Он набирает номер своего хорошего знакомого, который ни раз выручал его в подобных ситуациях. Просто обычно он пробивал непонятных знакомых Кристины и разных людей, которые непременно хотели заключить какое-нибудь соглашение непременно именно с ним. — Мне нужна информация об одной семье, — говорит он. — Чем больше данных, тем лучше, но, возможно, на них ничего особо и нет, поскольку это очень обычная семья. Узнай мне все, что можно. Про Пушкареву он вспоминает уже только нажав на красную трубку. Морщится недовольно: совсем все мозги растерял, Воропаев! Ладно, досье на нее он закажет в следующий раз. Все равно она никуда не денется, потом, пусть с ней пока Андрюша разбирается, вряд ли он совсем дурак, чтобы доверять совсем незнакомому человеку. Ага, а сам-то далеко от него ушел? Он вспоминает Катину улыбку, и понимает — далеко, тут без вариантов.

***

Разговор о надежности поставщиков заходит как-то сам собой. Катю беспокоят узбекские ткани. Но она знает, что бесплатный сыр — только в мышеловке. Саша как раз тянется за этим самым сыром, не в мышеловку, конечно, нет, а к сырной тарелке. Кате же кусок в горло не лезет, хотя она довольно голодна, а ресторанчик, куда привез ее Саша, просто очарователен. Но Андрей Павлович собирается лететь в Узбекистан, и Катя уверена, что это катастрофа. — Что тебя беспокоит? — Саша осторожно касается ее руки, переплетая пальцы. Она пожимает плечами: — Не могу перестать думать о работе, — говорит она. — Я почти уверена, что мы совершаем ошибку, но не могу убедить своего начальника. — Он начальник, — пожимает плечами Саша. — Я не буду говорить про прописные истины, что ему виднее. Я знаю, что ты разбираешься в экономике, и если ты говоришь, что это ошибка, — он пытается развести руками, но Катя не позволяет расплести пальцы, и он хмыкает, а потом тянется к ней за коротким поцелуем. — В общем, — продолжает он, — позволь своему руководителю делать свои ошибки. — Компания же не состоит из одного директора, — возражает Катя. — Это же люди, Саш. Да и разве не жалко рушить что-то, что могло бы напротив развиваться и приносить прибыль? — Хорошо, что ты сама в это веришь, — фыркает он. — Давай попробуем разобрать ситуацию? Я сегодня великодушен. Они смеются вместе. А потом Катя аккуратно рассказывает про поставщиков из Ташкента. Саша хмурится, делает глоток персикового сока из ее стакана. — Не зная, чем вы занимаетесь, не зная, кто точно ваш поставщик, советы давать сложно. Но выглядит ситуация мутно. Не удивлюсь, если речь идет о контрабанде — это очень вероятный исход. Тогда вы рискуете потерять не только деньги, но и репутацию. Ты знаешь куда больше, чем я. Я понимаю, твои сомнения. И, пожалуй, разделяю их. Но я не могу за тебя решить, как тебе поступить. Впрочем, есть еще один вариант. Скажи название компании — и я попробую узнать все по своим каналам. Катя молчит, размышляя. — Нет, — решает она. — Прости, но это будет нечестно. Александр пожимает плечами. — Я не настаиваю же, — мягко говорит он.

***

— Катерина Валерьевна? — голос кажется Кате смутно знакомым. Но в трубке что-то ужасно шипит, а у ее собеседника явно заложен нос. — Моя фамилия Воропаев. Я бы хотел уточнить касательно возможности ознакомиться с отчетами о деятельности компании. Катя вздыхает. — Добрый день, Александр Юрьевич, — говорит она. — К сожалению, я не уполномочена, чтобы помочь вам. Вам следует обсудить это с Андреем Павловичем. Она прощается с Воропаевым и снова вздыхает. Кажется, эпидемия гриппа в этом году начинается раньше обычного — Саша тоже вот утром ужасно кашлял в телефонную трубку.

***

Кира кричит, что полетит в Прагу с братом. Кирин голос Катя слышит, сидя в своей каморке, а ведь Андрей Павлович ещё не пришел: значит, успел поругаться со своей невестой даже до того, как добрался до своего кабинета. Кате все равно. Наверное, все равно. Она думает, что сегодня Андрей Павлович будет, как всегда в таких случаях, срывать настроение на своей помощнице, девочки из женсовета весь обед будут обсуждать скандал, а сама Катя будет весь день вздыхать, потому что Саша утром улетает в командировку в Дрезден. На целую неделю! Кате хочется головой об стол побиться. Это же неправильно? Он не успел уехать, а она уже по нему успела соскучиться. Неделя, неделя без него. Катя вздыхает. Зато, в кои-то веки она не будет разрываться между тем, чтобы остаться на работе и поработать еще пару часиков и тем, чтобы увидеть Сашку. Она будет оставаться до самого поздна. Чтобы потом, когда Александр вернется из Германии, она даже ни одной минутки лишней не просидела здесь. Мечты, мечты.

***

— Катя, Катюш! — мама стучит к ней в комнату, когда Катя уже почти легла спать. — Катюш, там Саша звонит. Катя подхватывается с постели. — Саша! — она почти кричит в трубку, ей хочется засмеяться от той радости, что вдруг начинает бурлить в ее крови. — Привет, — ей слышится в его голосе напряжение. — Прости, что так поздно звоню. — Саша, — ей кажется, что она готова повторять его имя снова и снова. — Ты не брала трубку, и я просто решил удостовериться, что с тобой всё в порядке. Она вдруг понимает, откуда это напряжение в его голосе. Он что, правда подумал, что… — Прости, — торопится она. — Саша, прости! Мы ездили в банк, и я, кажется, забыла включить звук на телефоне. — То есть моего звонка ты не ждала, — он звучит уже мягче, оттаивает. — Саша, — шепчет она. — Сашенька. — Я просто хотел тебе сказать, что я в Праге. — Как в Праге? — удивляется она. — Ты же был в Дрездене. — Да тут рядом, — смеется он. — Два часа на поезде. — И когда ты теперь назад? — она пытается это спросить осторожно. И надеется, что сможет сдержать разочарование, если он скажет, что задержится в командировке, еще на несколько дней. А он же явно задержится, раз оказался в Праге. Он молчит, словно что-то обдумывает. — Саш? — осторожно зовет она, может просто их разъединило? — Билет на понедельник, ты же знаешь, — говорит он. А потом задумчиво добавляет: — Но, знаешь, о чем я сейчас думаю? А не попробовать ли мне его поменять на утро воскресенья? — Я… — она даже не знает, что ему сказать. — Да или нет? — спрашивает он словно о чем-то незначительном. Будто он не собирается после этого сдвигать свои встречи, работать еще усерднее, чем он работает сейчас. Но это так заманчиво, увидеть его почти на сутки раньше. Даже, наверное, на двое суток раньше, она припоминает, что обратный самолет у него прилетал не то, что в понедельник, уже скорее ночью вторника. — Да, — выдыхает она. И тут же добавляет: — Если, конечно, это не сорвет твои планы, встречи, и не оставит тебя без отдыха. И может, там уже и билетов нет, Саш? Он смеется. И ей отчаянно хочется обнять его. И чтобы он обнял ее в ответ. — Я решу это, слышишь, я все решу.

***

— Кто это придумал? — пицца с пепперони, от которой Воропаев только что откусил огромный кусок, резко перестает ему нравится. Во рту моментально скапливается слюна — неприятная, горькая от осознания приближающейся опасности. Сразу хочется курить, а ведь он старается поменьше курить при Кате: зачем ей дышать его дымом, да и ему нравится с ней целоваться, не беспокоясь о том, что от него несет сигаретами. — Это твой этот начальник такие планы строит? Хочется наорать на нее, схватить, увезти куда-нибудь подальше. Ну куда она лезет! Ее начальник начинает его раздражать даже сильнее, чем Жданов! — Катя, еще раз, — он вздыхает, так и не дождавшись от нее никакого ответа, она вяло возит соломинкой в своем безалкогольном мохито, кусок пиццы перед ней так и лежит нетронутым. Александр протягивает руку, осторожно вынимает из ее пальцев соломинку, аккуратно отодвигает стакан в сторону. Она вздрагивает, и он подносит ее пальцы к своим губам, целуя. — Катюша, — зовет он. — Поговори со мной, пожалуйста. Ты же понимаешь, что я не отстану от тебя, пока не узнаю все подробности? Да у него чуть инфаркт не случился, когда Катя, как о чем-то совершенно незначительном, упомянула, что завтра идет в налоговую, открывать свою фирму. — Ладно, — сдается он через сорок минут Катиного молчания. — Поиграли в партизанов — и хватит. Послушай меня сейчас внимательно. Я уверен, что все это не просто так — у вашей компании какие-то серьезные проблемы, это я прекрасно понимаю по твоим оговоркам. Постарайся не наделать глупостей. А если все-таки наделаешь — сразу, Катя, я тебя умоляю, сразу звони мне. Но я все-таки надеюсь, что ты как следует все обдумаешь еще раз.