Часть 7

Глава 7. Время Чужих Решений В доме на Тисовой улице становилось всё холоднее. Не потому что наступала зима — нет. А потому что страх поселился в каждой трещине на стенах, в каждом шорохе половиц. Страх — и отчаяние. Дурсли больше не могли игнорировать происходящее. Они не могли продолжать делать вид, что Морриган — всего лишь странная, проблемная девочка. После той ночи, когда Дадли увидел невозможное, они знали: она была чем-то иным. И это было непереносимо. --- Вернон сидел за кухонным столом, пальцами мял газету. Его глаза бегали по строкам, не видя букв. — Мы должны что-то сделать, — прошептала Петунья. Голос её дрожал. — Мы не можем... Мы не можем держать её здесь. Вернон сжал губы в тонкую линию. Дадли прятался за углом, ловя каждое слово. — Ты хочешь сказать... избавиться? — медленно проговорил мужчина. Петунья вспыхнула: — Нет! То есть да! Только... правильно! Законно! — Она судорожно вздохнула. — Может быть, отправить её куда-нибудь? В интернат для трудных детей? Или... или... Вернон ударил кулаком по столу. — Она опасна, Петуния! Если мы сейчас ничего не сделаем, кто знает, чем это закончится! Он был бледен, его лоб блестел от пота. — Нужно действовать быстро, — прошипела женщина, метаясь по кухне, словно пойманная в клетку птица. На следующий день Вернон позвонил по нескольким номерам, найденным в старом телефонном справочнике. "Психиатрические клиники", "приюты для трудных подростков", "приюты при церкви" — он был готов на всё, лишь бы избавиться от девчонки. Но повсюду его встречали отказом. — Она слишком молода, сэр. — Нам нужны документы о её состоянии. — Мы принимаем детей только через суд. Вернон швырял трубку каждый раз с возрастающей яростью. И всё это время Морриган сидела в своём чулане, чувствуя их страх, их ненависть, их желание стереть её с лица земли. И в те долгие ночи к ней приходила Мамушка. --- Сны Морриган стали другими. Теперь, когда она засыпала, она оказывалась не в бесплотной пустоте, а в ледяном саду. Деревья там были из чёрного обсидиана, листья — из замёрзшего света. И среди всего этого стояла Она. Хель. Бледная, прекрасная и ужасная, с глазами, где отражались все звёзды мёртвого неба. Она улыбалась Морриган так, как никто другой в её жизни никогда не улыбался. > — Мой тёмный цветок, — шептала она, склоняясь к ней. — Они боятся. И правильно делают. > — Они хотят избавиться от меня, — морщилась девочка, сжимая кулаки. > — Ты не принадлежишь им, дитя. Ты рождена для большего. Хель вела её по тропам сада, обучая странным вещам: Как прятать свою силу под слоем безобидности. Как укрощать страх других людей. Как вытягивать силу из земли, из теней, из боли. > — Ты должна научиться ждать, моя малышка, — говорила Мамушка. — Тьма не торопится. Но когда приходит её время — её уже ничто не остановит. И Морриган училась. Каждую ночь. Каждый шёпот. Её сознание крепло. Её тело крепло. Её душа обрастала когтями. --- Тем временем Дурсли становились всё более безумными. Они пытались оставить Морриган в церкви. Однажды вечером, завернув её в старую куртку, Вернон привёз её к церковному приюту и просто оставил на крыльце. Но когда он вернулся домой, она уже сидела на ступенях их дома, тихая и грязная, с мрачной улыбкой на лице. Вернон чуть не рухнул в обморок. Петунья рыдала, прижимая к груди Дадли. Они попытались вызвать социальную службу — но почему-то в нужный момент линия была занята, а когда дозвонились — оказалось, что инспектор "случайно" попал в аварию и не может приехать. Они поняли: Морриган нельзя просто так выкинуть. Какая-то сила не давала им. И эта сила росла. --- В школе дела шли ещё хуже. Учителя жаловались, что Морриган "не вписывается". Что дети боятся её. Что однажды на уроке у миссис Кендерли из-под стола Морриган взметнулся холодный ветер, оборвав страницы учебников. Одноклассники обходили её стороной. Но Морриган уже не страдала. У неё были Шив, Кроу и Остин — её настоящая семья. На улице она была королевой. Старшие ребята уважали её, даже побаивались. Она знала, как вытащить из развалин нужную вещь, как убежать от полиции, как выиграть драку с парнями, втрое крупнее себя. Однажды ночью они собрались в их "логове" — в старой теплотрассе под улицей. Огонь от украденной зажигалки плясал на стенах. — Ты ведь правда ведьма? — спросил Остин, глядя на неё снизу вверх. Морриган склонила голову. И улыбнулась. — Может быть. Шив прыснула. — Главное — чтобы она была с нами, а не против! Они рассмеялись. И в этот момент Морриган почувствовала что-то странное: Тёплую, почти забытую радость. Так должно было быть. Так должно было быть всегда. --- Но Тисовая улица была другим миром. Там её ненавидели. Боялись. И однажды — решили действовать. --- — Завтра, — сказал Вернон хриплым шёпотом, запирая засов на двери чулана. — Завтра мы отправим её туда, откуда она не вернётся. Он улыбнулся, глядя на Петунью. Его улыбка была ужасной. Дадли задыхался от радостного ужаса. Они нашли место. Психиатрическая больница в двух часах езды от Лондона. Без лишних вопросов. Там, говорили им, "умеют работать с аномальными детьми". Вернон заранее договорился. Он даже заплатил. --- Ночью Морриган сидела в темноте. И не спала. Её сердце било странно медленно. Её кожа покалывала. Мамушка сидела рядом с ней, в тени. > — Пришло время, мой цветок, — шептала Хель, её голос был холодным, как снег. — Завтра они попытаются тебя предать. > — Я знаю, — ответила Морриган. > — Ты должна быть готова. > — Я готова. В первый раз за всю свою короткую жизнь она была готова. И тьма вокруг неё дрожала, как зверь в цепях. --- Наступило утро. Вернон зашёл за ней в чулан. В его руках была старая верёвка. Он не сказал ни слова — только кивнул. Петунья и Дадли стояли у двери, боясь дышать. Морриган поднялась. Её глаза были спокойны. Её тело — лёгким. Она знала, что не может позволить им. И тогда — когда Вернон шагнул к ней, чтобы связать её — тьма, дремавшая в ней все эти годы, проснулась.