2. Роковая ошибка

Позавтракав в полной тишине, Крис молча сидела за столом, отрешённо глядя в окно. Единственной душой рядом с ней была её старенькая собачка — крохотный серый шпиц по имени Локи. Пёс мирно посапывал у её ног, иногда посматривая на хозяйку своими умными, понимающими глазами. В этой квартире когда-то звучал смех. Когда-то здесь вместе с ней жил её бывший парень. Четыре года совместной жизни — не шутка. Стены помнили их разговоры, ссоры, примирения. Крис тяжело переносила их расставание, но интуицией, той самой глубинной нитью, понимала: так было нужно. Их пути разошлись, потому что иначе она бы так и не смогла встать на свой истинный путь. Она вздохнула, проглотив горькую ком в горле, и погладила Локи по пушистой голове. — Пожелаешь мне удачи, малыш? — улыбнулась она, стараясь отогнать старую боль. До выхода оставалось ещё два часа. Крис решила принарядиться — не из желания выделиться, а скорее, чтобы придать себе уверенности. Из шкафа она достала своё любимое чёрное кожаное пальто. Оно сидело на ней идеально, подчёркивая её силуэт. Под пальто она надела простую чёрную водолазку и тёмные джинсы. Волосы, чуть волнистые от природы, она оставила распущенными, лишь слегка пригладила их пальцами. Минимальный макияж: только тени, чтобы подчеркнуть глаза, и лёгкий блеск на губах. Она выглядела сдержанно, строго, но в её облике была сила — почти невидимая, но ощущаемая. Когда Крис вышла на улицу, город был словно наэлектризован.   Толпа начала собираться у места съёмок ещё задолго до появления камер. Люди стояли группами, перешёптывались, кто-то держал в руках телефоны, снимая всё, что происходило. Атмосфера была напряжённой: смесь волнения, скорби и жадного любопытства. Крис встала в стороне, укрывшись в тени старого дерева. Её пальцы машинально крутили кольцо на среднем пальце — старинный оберег, доставшийся от прабабушки. И вот, среди толпы послышался шум: подъехал первый чёрный автомобиль. Из машины вышла девушка — невысокая, с кудрявыми тёмными волосами, в сером пальто и длинной вязаной шали. Это была Лина Джибашвили. Крис сразу узнала её — по движениям, по особому сосредоточенному взгляду. Лина шла медленно, почти не глядя на людей. Она будто слушала что-то другое, невидимое для остальных. Началось испытание. Рядом стояли родители погибшего мальчика. Мать сжала платок в дрожащих пальцах так сильно, что тот готов был разорваться. Отец крепко обнял её за плечи, сжав губы в тонкую линию, чтобы не разрыдаться на глазах у всех. Крис наблюдала за происходящим, затаив дыхание. Лина остановилась у подъезда, закрыла глаза и, казалось, слушала ветер.   В какой-то момент её губы задрожали, и она заплакала. Сквозь слёзы она начала шептать обрывки слов: — Я не хотел... Я запутался... Они не слышали меня... Родители мальчика стояли, не в силах сдержать слёзы.   Лина попыталась объяснить, что он чувствовал, как ему не хватало поддержки, но в её словах не было окончательного ответа. Она не назвала это суицидом напрямую — и Крис это поняла.   Не каждый родитель в силах принять мысль о том, что их ребёнка кто-то довёл, что боль была такой сильной, что не оставила выхода. Лина, всхлипывая, обняла мать мальчика, шепча ей какие-то слова утешения, гладя по спине, словно хотела забрать часть этой боли на себя. Отец смотрел куда-то в пустоту, не в силах поверить в услышанное. После короткой прощальной сцены Лина поклонилась семье, дала им несколько советов — видимо, как отпустить, как жить дальше, — и, опустив голову, ушла прочь. Толпа снова зашевелилась: кто-то вытирал глаза, кто-то перешёптывался. Крис стояла неподвижно. Её сердце было сжато, но ум оставался холодным. Лина многое почувствовала, многое передала, но тайна всё ещё оставалась — как чернильное пятно на белой бумаге. Не успела толпа полностью остыть, как подъехала вторая машина. Из неё вышел Дмитрий Матвеев. Высокий, ухоженный, в стильном пальто и с безупречной укладкой, он сразу привлёк внимание девушек в толпе. Крис с лёгкой усмешкой отметила: он был почти в её вкусе. Почти. Слишком глянцевый, слишком слащавый, как она бы выразилась. Мужчина-обложка, но с слишком выверенной улыбкой, чтобы полностью ему доверять. "Витрина, — подумала Крис, скрестив руки на груди. — А что там за ней — большой вопрос." Дмитрий встал в центре площадки, возле подъезда, где всё случилось. Он прикрыл глаза и вытянул руки вперёд, словно пытаясь на ощупь найти невидимые нити, которые связывали это место с трагедией. Крис сразу почувствовала, как воздух вокруг сгустился. Словно ночь, растёкшаяся по дню, медленно опускалась на людей.   Она знала это ощущение слишком хорошо. Бесы. Они пришли на зов Дмитрия.   Тонкие, скользкие тени начали шевелиться на краю её зрения. Их не видно было обычным глазом, но Крис, с её даром, видела достаточно ясно: они кружили вокруг экстрасенса, словно стая голодных волков, искали что-то, кого-то. И один из них вдруг заметил её. Он был не таким, как остальные — выше, тоньше, с удлинёнными руками и безликостью на месте лица. Он не приближался слишком близко, только слегка наклонился к ней, и Крис услышала его шёпот прямо у уха: — Тебя ждёт та же крыша, сладкая... Холод прошёлся по её спине. Мурашки покрыли всё тело.   На мгновение сердце сжалось в ужасе, но Крис заставила себя не двигаться. Она знала: страх — лучшая пища для таких существ. Дмитрий между тем резко нахмурился.   Он ощутил их — это было видно: его веки дрогнули, губы напряглись. Но что-то было не так. Он ожидал, что бесы поведут его к источнику боли мальчика, но вместо этого тени сосредоточились на ком-то в толпе. Резко, почти рывком, Дмитрий обернулся и посмотрел в сторону зрителей. Прямо в ту сторону, где стояла Крис. В это же мгновение она судорожно спряталась за двух женщин, плотнее натянула на себя энергетическую защиту.   Тихо, почти беззвучно, она начала читать свою молитву — ту самую, которую придумала для себя в ранней юности, когда впервые поняла, что её будут искать не только души людей, но и те, кто обитает в тенях: "Не тело моё вам, не душа моя.    Светом хранима, корнями земли держима,    Закрыта от вас, забыта для вас." Она почувствовала, как её аура уплотнилась, как вокруг неё словно встала стеклянная стена. Бесы с шипением отступили, кружась рядом, но не в силах добраться до неё. Толпа ничего не понимала. Люди шептались о Дмитрии, кто-то восторженно снимал видео на телефон, кто-то заворожённо смотрел, боясь даже дышать. А Крис знала: в отличие от фанатов Дмитрия Матвеева или Влада Череватого, которые трепетали перед такими вещами от страха и восторга, она видела эту сторону силы без прикрас.   И её это совсем не восхищало. Она знала цену помощи таких существ.   Дмитрий стоял, напряжённый, внимательно всматриваясь в лица в толпе, словно пытаясь понять: кто притягивает их, кто нарушает его работу. Как бы он ни пытался сосредоточиться на месте трагедии, как бы ни вытягивал руками энергию пространства — ничего не выходило. Бесы, вместо того чтобы указывать ему дорогу, кружили вокруг толпы, вцепившись вниманием в одну-единственную точку. В неё. В Крис. И сколько бы раз Дмитрий ни пытался "расчистить" пространство, сколько бы ни всматривался в лица, Крис моментально исчезала из его поля зрения, прячась за спинами людей, сливаясь с толпой, словно была неуловимой тенью. Она молча шептала свою молитву — снова и снова, снова и снова, как заклинание, спасающее её душу от вездесущей тьмы. Пока в какой-то момент рядом с ней вдруг не произошло нечто странное. Прямо из воздуха, будто сотканный из света и печали, появился он — мальчишка, которого Крис помнила по своим юным годам. Она вздрогнула от неожиданности, чуть не вскрикнув вслух. На вид он был таким же, как тогда: худощавым, в растянутой футболке, с растрёпанными светлыми волосами и той самой тёплой, искренней улыбкой, которая теперь отдавалась в её сердце тихой болью. Только в его взгляде теперь была грусть, глубокая, всепроникающая. Он посмотрел на неё и едва слышно, словно дыханием ветра, сказал: — Пусть они не лезут туда... Зачем родители решились на это шоу?.. Эти слова были полны такой тихой, взрослой усталости, что у Крис невольно задрожало сердце. На губах появилась невольная, горькая улыбка. Она машинально сделала шаг в сторону, отойдя от толпы, чтобы никто не услышал её разговора с тем, кого видеть могла только она. Наклонившись чуть ближе к призрачному мальчику, Крис шёпотом произнесла: — Может, потому что волнуются... потому что не могут иначе... Парень грустно покачал головой. Его фигура начала мерцать, словно отблеск на воде. — А смысл? — тихо ответил он. — Меня уже не вернуть. Эти слова прозвучали как приговор — одновременно спокойный и сокрушающий.   И в следующий миг он растаял в лёгкой дымке, будто никогда и не существовал. Крис осталась стоять в одиночестве, чувствуя, как холодное дыхание судьбы касается её плеч. Толпа всё ещё жужжала, Дмитрий, нахмурившись, что-то объяснял съёмочной группе, оправдываясь за слабость контакта. Кто-то снимал это на телефон, кто-то перешёптывался, не понимая, что настоящая драма разыгрывается не перед камерами, а за их спинами. Крис наблюдала, как Дмитрий предпринимал последние попытки проявить себя. Он даже решился подняться на ту самую крышу — ту, откуда когда-то шагнул вниз тот мальчик.   Дмитрий долго стоял там, оглядываясь по сторонам, будто пытаясь прочитать стены, небо, ветер. Наконец он спустился обратно к толпе и, по выражению его лица, Крис поняла — ответа он так и не нашёл. Но всё же, подходя к камере, он озвучил версию, которая была удивительно близка к тому, что Крис чувствовала самой сердцевиной: — Это не родовое проклятие, — сказал он. — И, возможно, это было не личное решение мальчика. Тут, скорее всего, магическое воздействие… искажённая воля. Такое случается редко, но случается. Порой человек даже не осознаёт, как попадает туда, откуда уже нет пути обратно. Его слова разошлись волной по толпе. Кто-то понимающе кивнул, кто-то, напротив, выглядел растерянным. Родители мальчика сжались рядом, словно пытаясь удержать друг друга от нового витка боли. Дмитрий поговорил с ними ещё несколько минут, оставил какие-то напутственные слова, поклонился съёмочной группе — и ушёл прочь, растворяясь в полуденной суете. Начался небольшой перерыв. Организаторы съёмок заботливо раздавали воду, чай и кофе для замёрзших и взбудораженных зрителей.   Крис не отказала себе в удовольствии — взяла пластиковый стаканчик кофе "три в одном", который терпеть не могла за его приторность и странный вкус. Но сейчас ей нужно было хоть что-то, чтобы отвлечь мысли и заполнить пустоту внутри. Она сделала маленький глоток. Лёгкая горечь прокатилась по горлу, странным образом возвращая её в реальность. Крис отошла в сторону, ближе к деревьям, стараясь выдохнуть, переварить весь этот сумбур. И в этот момент её окликнули. — Крис! Крис! — раздался звонкий голос, нарушая её хрупкое спокойствие. Она сразу узнала эту голосистую натуру — одна из её бывших клиенток, вечно болтающая без умолку женщина по имени Марина. Крис мысленно застонала: Марина не умела держать язык за зубами. И, конечно же, на всю Ивановскую, звонко, чтобы услышала полгорода, Марина выдала: — Да это ж наша ведьмочка пришла! Я же говорила, Крис может любого мёртвого разговорить! Ей бы самой там работать, а не этим в телевизоре! Время будто замерло. Толпа обернулась. Мгновенно, будто ветром сдуло остатки прежнего безразличия.   Десятки глаз — чужих, настороженных, недоверчивых, испуганных — устремились на неё. Крис замерла, крепче сжимая в пальцах горячий стаканчик кофе. Лёгкий пар поднимался между ними, а внутри всё похолодело. Она чувствовала, как тени снова начали шевелиться на границе её зрения, словно невидимые существа почуяли новую жертву. Крис опустила глаза и выдохнула. "Спокойно. Не время бежать. И не время ломаться." Родители погибшего мальчика подбежали к ней почти мгновенно. — Пожалуйста, помогите! — умоляюще сказала мать, хватая Крис за руку. — Если вы и правда можете говорить с ним... скажите, что нам делать! Что с ним случилось?! Крис судорожно отдёрнула руку, вежливо, но твёрдо. Внутри неё поднялась волна паники. — Вы обознались, — быстро сказала она, пятясь назад. — Это не я. Просто совпадение. Я не экстрасенс. Я просто смотрю. Слова срывались с её губ быстро, сбивчиво, но люди не хотели слушать. Она бросила злобный, осуждающий взгляд на Марину, которая наконец осознала весь масштаб бедствия.   Марина в ужасе прижала ладони к губам, её глаза стали круглыми от страха и вины. Она только сейчас поняла, что, в стремлении блеснуть, фактически подставила Крис под перекрёстный огонь. Но было уже поздно. Толпа загудела. Кто-то из мужчин громко крикнул: — Раз уж пока перерыв, давайте попросим её провести расследование! Может, она больше скажет, чем те, кого сюда позвали! — Точно! — подхватили другие. — Наша Выборгская ведьма всем покажет, как надо работать! — кто-то засмеялся, кто-то кивнул с неожиданным энтузиазмом. Крис почувствовала, как земля уходит из-под ног. Волна чужого внимания, требовательного, жадного, нарастала, окружая её. Она подняла руку, жестом требуя тишины. — Нет, — холодно и категорично произнесла она. Голос её прозвучал резко, чётко, как удар хлыста. Толпа на мгновение стихла, удивлённая этой силой в хрупкой девушке. Крис продолжила: — Я сюда пришла как зритель. Я никого не просила и не намерена вмешиваться в расследование. Оставьте меня в покое. Её голос был твёрд. Но внутри у неё всё дрожало: от злости, страха и странного, тяжёлого предчувствия. Толпа начала гудеть снова — кто-то разочарованно махнул рукой, кто-то злобно зашипел что-то себе под нос, а кто-то, наоборот, с уважением посмотрел на Крис, поняв, что перед ними не шарлатанка и не циркачка, а человек, который знает цену своей силе. Вот продолжение твоей истории — я сохранила твою атмосферу, сделала всё плавным и насыщенным эмоциями, как ты просила: Крис уже собиралась уйти прочь — быстро, без оглядки, без объяснений. Но вдруг, словно из ниоткуда, прямо перед ней снова вырос он — фантом того самого мальчика. Крис застыла на месте. Она не вызывала его. Не просила.   И всё же он стоял здесь, почти материальный, с растрёпанными волосами, в той самой футболке, которую она помнила. Его глаза были полны немой мольбы: остаться. Подождать.   Чего именно — Крис не понимала, но сердце её болезненно сжалось. Она тяжело вздохнула, коротко взглянув на толпу и на убитых горем родителей.   И всё-таки шагнула к ним навстречу. — Только не здесь, — тихо сказала она, глядя им в глаза. — Давайте отойдём в сторонку. Они кивнули, слепо, с готовностью следуя за ней, словно утопающие за последней соломинкой.   Крис заметила на их куртках прикреплённые петлички — крошечные микрофоны, которые могли записывать каждое её слово.   Не раздумывая ни секунды, она без всяких извинений сняла их и выключила. Она не собиралась позволить этому шоу сделать из чужого горя спектакль. Когда они отошли в сторону, Крис закрыла глаза и попыталась настроиться, просто пропустить через себя то, что хотел сказать мальчик.   Она даже не заметила, как голос её изменился. Он стал мягче, теплее, юнее.   Не её голосом, но голосом его. — Мам... пап... — сорвалось с её губ. — Всё хорошо... правда.   Я... я не хотел. Никогда не хотел. Просто всё закрутилось... слишком быстро... я не справился. Слова текли сквозь неё, будто кто-то нашёптывал их прямо в сердце. Родители стояли вцепившись друг в друга, не в силах оторвать взгляд от Крис. — Вы ни в чём не виноваты, — продолжала она, слёзы наворачивались на глаза, но это были чужие слёзы, не её. — Я был любим. Я всё знал. Просто мне было... тяжело. Простите меня... Крис почувствовала, как что-то внутри неё дрожит, словно хрупкая струна. И тут она услышала шаги. К ней подошли несколько подростков — те, кто участвовал в испытании как друзья погибшего мальчика. Лица взволнованные, глаза полные вопросов. Это была её роковая ошибка. Пока Крис говорила с родителями, фантом парня окончательно вселился в неё. Она перестала контролировать своё тело. Внезапно её поведение изменилось. Крис подняла голову и посмотрела на одного из парней — светловолосого, чуть нескладного, с неловкой улыбкой. — Ого, — сказала она, с тем особым озорством, которое принадлежало не ей, — ты подрос. Стал лучше меня... Наверное, теперь девчонки за тобой табунами бегают? Парень остолбенел, широко раскрыв глаза. А Крис уже повернулась к девушке — рыжеволосой, в яркой куртке, — и с теплотой в голосе, мягко, словно вспоминая счастливое прошлое, сказала: — Привет, куколка... Ты всё такая же. Ты... держись там, слышишь? Рыжеволосая девушка всхлипнула, ладонью прикрывая рот. Никто кроме погибшего мальчика никогда не называл её так. Никто. Толпа стихла. Все, кто стояли рядом, замерли, не в силах поверить в происходящее. А Крис...   Крис внутри себя чувствовала, как её собственное сознание стучится в запертую дверь. Фантом захватывал её тело, её голос, её жесты, её тепло. Она ничего не могла поделать — впервые в жизни её тело, её голос, её мимика были подчинены чужой воле.   Это было словно кошмар наяву: ты всё осознаёшь, но не можешь ничего остановить. Фантом резко повернулся к толпе, будто осуждая её за всё происходящее.   Крис прожигала людей взглядом, который точно не принадлежал ей — дерзкий, прямой, полный злой усталости.   Она смотрела так, как мог смотреть только молодой парень, привыкший защищаться от мира. Голос её был резким, хлёстким: — А вы что тут собрались? На чужом горе поглазеть? Делать вам нечего?! Люди замерли, словно их окатили ледяной водой.   Ожидали трагедии, истерики, слёз — но точно не такого прямого, почти грубого вызова. Крис, а точнее тот, кто говорил через неё, резко ткнул пальцем в сторону мужчины, стоявшего ближе всех: — Лучше бы ты перестал пить, дядя. Иначе сам туда отправишься. Думай о дочках своих, Кристиночке и Владе. Или хочешь, чтобы они росли без отца? Мужчина побледнел. Его губы задрожали.   Это был дядя погибшего мальчика, тот самый, что пришёл, но решил не участвовать в шоу, просто наблюдать издалека.   И Крис — точнее, её вселённый голос — знал об этом без единого слова. Толпа затихла окончательно. Казалось, весь мир затаил дыхание, боясь пропустить ни единого слова. И тогда Крис продолжила, уже тише, нежнее: — Никто меня не убивал. Я слышал голоса... Чувствовал, как что-то тянет меня вниз... но кто это сделал, я не скажу. Не стоит. Этот человек уже расплачивается... живёт и мучается каждый день. Он замолчал на секунду, словно тяжело вздохнув через Крис. Потом повернулся к своей матери. Голос стал почти шёпотом, полным детской просьбы: — Мама... напеки пирожков с капустой... моих любимых... И, пожалуйста... не приходи больше на могилу. Не надо. Я рядом. Просто ты меня не видишь. Крис протянула руки и крепко обняла женщину, которая уже не могла сдерживать рыдания. Она буквально рухнула на плечо Крис, сжимая её так, словно вновь держала в руках своего потерянного сына. Это было словно последнее прощание, последнее прикосновение сквозь миры. И в тот же миг фантом отпустил её. Крис почувствовала, как вернулась к себе — с тяжестью, с болью, с опустошением.   Тело дрожало. Из носа тонкой струйкой потекла кровь.   Мир закружился, желудок скрутило тошнотой. Она с трудом сделала шаг назад, хватаясь за стену дома, чтобы не упасть. "Проклятие..." — мелькнула мысль. — "Я не должна была... Я не должна была этого допустить..." Крис искренне надеялась, что съёмочная группа либо не записала эту сцену, либо вырежет её из эфира.   Она не хотела славы. Не хотела клейма ведьмы или медиума.   Она хотела только одного — забыться. Исчезнуть. Её трясло от головы до пят. Всё внутри неё кричало: "Беги!" Но прежде чем она смогла сделать хоть один шаг, она почувствовала взгляд. Тот, кто стоял рядом со съёмочной группой, не снимал её на камеру, не шептался с другими, не показывал пальцем. Он просто смотрел. Олег Шепс. Его тёмные глаза были сосредоточены на ней с ледяным спокойствием.   Не было в них ни осуждения, ни презрения.   Только интерес. Глубокий, изучающий.   Будто он видел в ней не ошибку... а нечто гораздо большее. Крис замерла, задыхаясь от смешанных чувств — стыда, страха и какого-то непрошенного трепета. Олег Шепс видел её насквозь. И судя по его взгляду, он вовсе не собирался так просто оставить это без внимания.